Звезды в равновесия

Когда Гилрианту сделалось лучше, его семье стало легче смириться с тем, что не всем нужно бодрствовать у его постели. Страх, что он может не пробудиться, отступил. Пока Гилриант ещё был в сознании, он объяснил, что ему, скорее всего, надобно будет много спать, дабы постепенно восстановить силы. Хальдир по-прежнему был главным, кто спал рядом с Гилриантом. Вероятно, то было связано с тем, что маршал был его якорем и связан с ним. Он тоже много спал. Хальдир в тот миг не спал и решил, что можно уделить немного времени себе. Поскольку Леголас был одним из немногих, кому он уступил бы своё место, эльфийский принц в данный миг исполнял роль личной подушки Гилрианта. Кроме того, он был одним из тех, кто мог уговорить юного эльфа отпустить Хальдира во сне. Другими были Маглор и Элронд — с ними у Гилрианта были самые крепкие узы. Именно то, как он полагал, было необходимо для выздоровления. Хотя Леголас никогда не обладал выдающимися способностями или даром предвидения, он заметил перемены в процессе учения. Он научился улавливать нити, что связывали его с другом и помогали подпитывать его энергией. Не то чтобы он что-то брал — то было то, что он и так охотно предлагал, и эльфийский принц знал: близкие Гилрианта тоже охотно делились бы с ним энергией. Просто легче всего то делать с теми, кто связан с тобою самыми тесными узами, посему молодой эльф и выздоравливал быстрее. Весьма возможно, сия энергия была проявлением заботы и тревоги, что они испытывали к Гилрианту; возможно, именно то поддерживало и помогало ему — примерно так же, как эльфийские дети растут в тесном соприкосновении с семьями. Глядя на спящего друга, Леголас не мог не думать о том, как выглядел Гилриант. Призрак, занявший его место. Наверное, то можно было бы назвать пугающим зрелищем. Но он не видел ничего подобного. Серебряная фигура, окутанная вихрями силы. Призрак был облачён в тонкую струящуюся мантию с капюшоном; капюшон был опущен, так что лица существа не было видно. Да, руки были похожи на кости, но не выглядели хрупкими — просто худыми, словно от них остались только самые необходимые части, а то, что служило костями, было плотно обтянуто кожей. Самым примечательным были цвета. Да, основным цветом призрака было серебро. Но то было не всё. Когда солнце пробивалось сквозь облака и его лучи отражались от призрака, можно было увидеть нити всех существующих цветов, вплетённых в серебряную субстанцию, из коей состоял весь призрак. Таков был Гилриант. Когда облака скрывали солнечные лучи, цвета снова исчезали. Все они были разных цветов, но в то же время ни одного. Хотя сияющее серебро вряд ли можно было назвать ничем. Казалось, будто сияющий звёздный свет смешался с темнотой ночного неба и ожил. Леголас не знал, что видят другие, но сам видел именно то. В конце концов, то был всего лишь ещё один аспект его друга, и Леголасу нравились все его проявления. Какую бы форму они ни принимали и как бы ни являли себя в мире, они оставались добрыми и заботливыми ко всем, кроме тех, кто погряз в пороке. Они были решительными защитниками, готовыми броситься наперерез опасности. Именно последнее и огорчало Леголаса. Они не стали бы осуждать друга за желание защитить их, но его расстроило, что его почли недостаточно искусным, дабы остаться и сражаться. Что бы он ни говорил, Гилриант сопоставил их навыки с численностью орков — и они не совладали. Он не желал, чтобы то повторилось. — Похоже, ты глубоко задумался, принц Леголас, — молвил златовласый капитан стражи Имладриса, устроившись в кресле неподалёку. Он говорил тихим голосом, стараясь не шуметь, дабы не потревожить спящего. — Я потерпел неудачу. Не смог помочь, хотя был довольно искусен. Я бы не желал, чтобы то повторилось. Глорфиндель обдумал его слова. — В какой-то миг, каким бы искусным ты ни был, численное превосходство может — и будет — иметь решающее значение. Судя по тому, что вы все поведали, то, с чем вы столкнулись, превзошло сей предел. — На его лице появилась лёгкая улыбка. — Я бы также сказал, что его действия были продиктованы более желанием защитить тебя, нежели пренебрежением к твоим навыкам. Губы Леголаса сжались. — Возможно, нет, но всё равно то было суждение. Я бы не желал, чтобы он снова подвергал себя такому испытанию, дабы защитить меня. — Не только вы так думаете, милорд, — Метиль стояла в дверях и говорила столь же тихо, как и все остальные. У эльфов острый слух, но пока они ведут себя тихо и покойно, они не потревожат юного эльфа. — Поскольку мы и так замышляли задержаться здесь на некоторое время, я желал пройти дополнительную подготовку. А после того, что стряслось, то стало ещё важнее. Разумеется, личная стража Гилрианта никогда не прекращала упражнений и трудов. У старших воинов и предводителей Зеленолесья — и в данном случае спрашивать должен был бы Глорфиндель. — Конечно, я буду рад поработать с вами, и уверен, что Маглор также будет рад. Как только юноша вернётся в форму, мы будем трудиться со всеми вами вместе. — Капитан кивнул им. — Если вы хотите, чтобы он верил в ваши боевые способности, то то лучший способ. Хотя я надеюсь, что, столкнувшись со столь великой ратью, вы сыщете способ отступить. — Я также буду участвовать в упражнениях, — голос Леголаса звучал решительно. — Меня более не отправят прочь. --- Хедвиг прижалась к своему птенцу, нырнув под руку, коей эльф с крепкими корнями (да, она знала, что его зовут Хальдир, но ей более нравилось, как она его называла) накрыл их обоих. Эльф потянулся, дабы почесать её хохолок, и она прильнула к его руке. Он помогал её птенцу, когда тот был в странном обличье. Хорошо, что ныне он отдыхает, дабы они оба могли восстановиться. Но она всё равно сделает всё, что в её силах, дабы ускорить сей процесс. Посему они прижимаются друг к другу, дабы набраться сил. Когда чесание прекратилось и она сосредоточилась на своём птенце, то поняла, что чего-то недостаёт. У её любимого птенца было украшение, коим он очень дорожил. Он всегда носил его с собою. Блестящий сине-серебряный кулон на цепочке. Даже когда он менял перо, кулон всё равно оставался под его внешним покровом. Она не видела даже следа цепочки. Должно быть, что-то стряслось. Так не годится. Подняв голову, она увидела огненного птенца, охранявшего гнездо. Она тихо, но требовательно прочирикала, сообщая ему о своём наблюдении. Затем она приказала ему пойти и взглянуть, откуда они прилетели, и попытаться отыскать пропажу. А она будет охранять своего птенца. Хотя она и не высказала того вслух, но решила, что может доверить ему сию задачу. Огненный птенец распушил перья и прочирикал в знак согласия. Он быстро прибрал в гнезде, прежде чем улететь. Вернувшись к своему птенцу, она заметила, что его сон слегка потревожен, и начала петь. Она сочинила песнь о безопасных гнёздах и отважных сторожах, о стае, что заботится друг о друге, о мире и покойном сне. Она с удовлетворением наблюдала, как её птенец вновь погружается в глубокий сон. Затем она приняла мягкую похвалу и поглаживание по голове от эльфа с крепкими корнями. Да, он был весьма хорошо обучен. Она прижалась к своему птенцу и решила вздремнуть. Она пробудилась, почуяв, что огненный вернулся. Его радостные трели сказали ей, что он справился. Подлетев к стражу гнезда, он уронил кулон на колени эльфу и устроился у него на плече. Хорошо, что блестящий предмет вернулся до того, как её птенец успел по нему соскучиться. Возможно, она даже позволит огненному в награду почесать её. --- Раздражённый Гилриант пробирался по тропам Имладриса, стремясь как можно далее уйти от целительских покоев. Ему ещё предстояло пройти восстановление, но минуло уже три недели, и большая часть его сил вернулась. Да, ему ещё надлежало привести себя в форму, но он не нуждался в том, чтобы брат постоянно проверял его состояние. Сие начинало досаждать. Если бы его чрезмерно заботливая семья настояла на своём, он бы до сих пор проводил большую часть времени в постели. Учитывая всю сию суматоху, он решил, что лишиться панциря — то крайняя мера. Он и впрямь не желал более с тем возиться. Судя по всему, его семья была не согласна с тем, что ему не нужны дополнительные осмотры, и он чувствовал, что его Атья решительно направляется в его сторону. Что ж, был один способ, при коем им будет трудно его забрать. Он обернулся вороном и взлетел на верхушку дерева. Эльфы могут забираться довольно высоко, так что он взобрался на самую высокую ветвь, какая могла выдержать его, но не их. К тому же у него будет довольно времени, дабы перебраться на иное древо. Так или иначе, он добьётся своего. Он вздрогнул, когда Фоукс взмыл в воздух прямо над ним. Не успел он опомниться, как огненный феникс схватил его, весело прокричал что-то и телепортировал их обоих. Элронд оказался в объятиях брата, но не смог сдержать гнев по отношению к Фоуксу. Элронд спокойно поблагодарил Фоукса, и огненный феникс тотчас улетел — скорее всего, к Атье. — Знаешь, всё прошло бы куда быстрее, если бы ты сотрудничал, — в голосе брата слышалась усмешка. Вздрогнув от возмущения, Гилриант решил не отвечать и не оборачиваться. Он так или иначе добьётся своего. Зажав ворона под мышкой, дабы тот не улетел, Элронд направился в свой кабинет. — Что ж, тогда ты составишь мне компанию, покуда я буду трудиться. Гилриант громко и раздражённо каркнул. — Едва ли то меня убедит. Мне всегда приятно твоё общество — в каком бы обличье ты ни был. Что ж, он не собирался «беседовать» с братом, но мог сделать всё, чтобы тот его досаждал. Он продолжал громко каркать, покуда старший эльф нёс его по коридору — к великому веселью окружных. К несчастью, его брат был столь же упрям, и его забавляли выходки брата. Но то не означало, что Гилриант сдастся. --- — Вот, ей нужно вздремнуть. Меллессин не оставляла ему выбора — просто радостно вручила ему Алирамдир. — Гилриант! Нана говорит, ты поспишь со мной? Эльфийские дети, хоть и взрослели медленно, развивались в умственном плане гораздо быстрее своих человеческих сверстников. Глядя на маленькую эльфийку, он не смог ей отказать. Улыбка на лице её матери говорила о том, что его друг на то и рассчитывала. Вес Хедвиг, устроившейся у него на плече, говорил о том, что он точно не отвертится. Сия возня вокруг него давно перешла из разряда слегка досадных в разряд откровенно раздражающих. Но с эльфёнком на руках то было непросто. — Похоже, мы вздремнём, Маленькая Песенка. Он взглянул на ледяного феникса, трещавшего у него на плече. — Спорим, если ты хорошенько попросишь, Хедвиг даже споёт для нас. Алирамдир широко раскрыла очи и посмотрела на птицу, сидевшую у него на плече. — Да, пожалуйста, леди Хедвиг, спойте для нас. Сие поможет мне видеть добрые сны. Хедвиг весело прощебетала в знак согласия, а затем наклонилась, дабы пригладить волосы малыша — к его великому удовольствию. Когда они отошли на достаточное расстояние, Гилриант ухмыльнулся. — О, то было весьма мило. Вот что я скажу: после сна я познакомлю тебя с искусством проказ. --- Одно дело, когда люди пристают к нему с просьбами перезагрузиться, но сегодня у него был избыток энергии, и он знал, куда её направить. Пробудившись рано, он быстро оделся, заплёл волосы в тугую косу и взял сумку с металлами. Выходя из семейного крыла, он прихватил с собою плод. Он свистнул и, не задумываясь, потянул за связь, соединявшую его с фамильярами. Фоукс и Хедвиг взлетели ему на плечи, и он направился в кузницу. Возможно, ещё только начинало светать, но ни одна из птиц не возражала, и обе кружили над ним, выполняя разные службы. Нужно было встать пораньше, ибо остальные члены семьи, как правило, пытались распланировать его день за него, если пробуждались первыми. А того, честно говоря, ему уже порядком надоело. Если и был какой-то способ показать им, что он поправился, то замысел, что он задумал, стал бы добрым началом. Доев плод, он сполоснул руки и направился в кузницу. Ему удалось опередить всех, кто направлялся к кузницам, так что выбор у него был. Разумеется, Гилриант избрал ту же кузницу, что и его учитель — кузницу Маглора. Хедвиг первой спрыгнула с его плеча и встала рядом с чаном, в коем охлаждалась выкованная им сталь. Хедвиг не любила жара, так что то место было для неё подходящим. Фоукс придвинул табурет к кузнице и запрыгнул на него. Он знал, что делать, и помог разжечь огонь, покуда молодой эльф раскладывал свои орудия и металлические слитки. Он задумал сделать пару одинаковых тонких клинков. Он начал тихо напевать, покуда Фоукс поддерживал огонь, а Гилриант раскладывал орудия. То были старые любимые песни, что он выучил в своём первом мире. Он пел себе под нос на английском, ибо рядом не было никого, кто мог бы о том спросить (а здесь было ещё несколько человек, кои понимали сей язык). Он начал черпать силу только тогда, когда приступил к работе с металлом, из коего собирался сделать мечи. Скорее всего, он правильно сделал, что начал то в самом начале, ибо едва он то сделал, как Гилрианту стало доступно нечто большее, нежели просто ощущение. Он видел, как сила нарастает и вливается в его работу. Да, отныне ему понадобится проводник, дабы помочь сосредоточиться. Затем, когда он освоится с сим новым дополнением, он сможет подбирать особые песни и встраивать их в металл. Ему нравилась одна песнь, что подходила для сего случая, и он начал её напевать. *Я — плоть и кровь* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск и золото* *В моей душе огонь* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск* *Да* *Словно блеск и золото* *Да* *Словно блеск* Да, он работал с телесной оболочкой и через неё, но огонь, сила по-прежнему были глубоко внутри него. Они сияли, и он видел, как они оседают в металле. Сначала то были крошечные блестящие крупицы, похожие на блёстки, а затем они стали светиться золотистым светом, обволакивая металл. Было удивительно, что он может видеть то ныне — даже лучше, нежели прежде. Он видел силу, что призывал, и соединял её со своей работой. Слова сосредоточивали и силу, и его собственные мысли, покуда он продолжал работать с металлом. *Ходишь ли ты по долине царей?* *Ходишь ли ты в тени людей,* *Продавших свои жизни за мечту?* *Размышляешь ли ты о том, как всё устроено* *В темноте?* *В темноте, в темноте, в темноте* То был долгий путь — постичь, на что он способен и как может использовать свои дарования в окружном мире. Возможно, его путь был его собственным, но отчасти он был связан с теми, кто шёл до него. С теми, кто нёс ответственность за мир и людей в нём. Со многими, кто отказался от абсолютной свободы и променял её на ответственность. Иной скажет, что иные люди продали его мечту о лучшем мире, лишили его свободы выбора, когда он был ещё младенцем. Но когда у него появился выбор, он всё равно принял то решение. Отказаться от части своей жизни ради чего-то большего. Некоторые были рождены для того, но всё равно — как и он — они рано или поздно встанут пред выбором: продолжать или уйти. Он желал, чтобы так было у всех. Те, кто обладает властью, всегда будут стоять пред выбором. И только от них зависит, как они ту власть используют. *Я — плоть и кость* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск и золото* *В моей душе огонь* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск* *Да* *Словно блеск и золото* *Да* *Словно блеск* Сии клинки должны были попасть в руки того, чья душа сияла бы ярким светом. Телесного существа — но не только. Того, кто обладает силой воли и бытия. Того, в чьей душе горит огонь. *Гуляешь ли ты по весеннему лугу?* *Разговариваешь ли с животными?* *Держишь ли их жизни на волоске?* *Размышляешь ли о природе вещей* *В темноте?* *В темноте, в темноте, в темноте* Несомненно, они были созданы для руки эльфа. А эльфы живут в согласии с природой — она часть их самих. Они беседуют с деревьями, а некоторые даже с животными. Хотя лучники тоже избирают, на кого охотиться, чью жизнь отнять — но всегда с определённой целью, никогда не действуют бездумно. И тот, о ком он думал, не колеблясь шёл по тропе, какие бы обстоятельства ни ждали его впереди. *Я — плоть и кость* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск и золото* *В моей душе огонь* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск* *Я — плоть и кость* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск и золото* *В моей душе огонь* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск* Сила продолжала кружиться и проникать в металл. Сначала то были сверкающие крупицы, а затем они растеклись, словно расплавленное золото. То было поразительно и помогало ему наносить удары, подсказывая, куда бить. Металл становился ещё прочнее. *Потому что все в подсобке* *Крутятся* *Не помнят, о чём ты просишь* *А все в гостиной* *Отрываются* *Ты оставил свою бутылку у двери* Сделал ли он осознанный выбор, взяв сию силу в свои руки? Да, он решил принять её и взять на себя ответственность. Знал ли он точно, о чём просит? Скорее всего, нет. Но он принял её — а вместе с нею и все взлёты и падения, связанные с учением её использовать. Как ныне. Снова и снова вплавлял силу в металл, покуда она не засияла в его глазах довольно ярко, дабы он отложил её в сторону и приступил к изготовлению второго клинка. Они должны были стать единым целым. *Потому что все в подсобке* *Крутятся* *Не помнят, о чём ты просишь* *А все в гостиной* *Отрываются* *Ты оставил свою бутылку у двери* Он просто повторял путь, повторял обработку металла, что соединял воедино. Позволял силе струиться в водоворотах песни, а затем течь дальше. И он накапливал силу — что, несомненно, должно было привлечь внимание и вызвать любопытство. Гилрианту не терпелось связаться с Хальдиром. Нолдор были довольно искусными мастерами, дабы не отвлекать его во время работы, а Хальдир следил, чтобы они не отвлекали его во время передышек. Гилрианту нужно было сосредоточиться на мечах. *Я — плоть и кость* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск и золото* *В моей душе огонь* *Восстань, тинг-тинг, словно блеск* *Да* *Словно блеск и золото* *Да* *Словно блеск* *Да* *Словно блеск и золото* *Да* *Словно блеск* Он повторял сию песнь довольно долго, дабы привыкнуть видеть силу и направлять её в нужное русло. Теперь он мог внимать и, возможно, даже искать музыку, дабы наполнить клинки тем, что ему нужно. Он уже понимал, что они будут ещё прочнее, нежели те, что он сделал прежде. Отложив в сторону основу для второго клинка и взяв в руки первый, он переключился на поиск подобающих песен. Он знал, что песни — отличное начало. Он мог менее сосредотачиваться на самой музыке и более — на практике возвышения силы. Или, в данном случае, на силе, что он мог видеть, и на том, как она действовала — направляя её туда, куда ему было нужно. Однако в сём случае сила определялась самой песней и могла быть не столь мощной. Он подбирал песнь, что подходила для его цели, и превращал силу в нечто большее. Сие уравновешивало силу клинков, ибо он видел, как она помогает ему ковать оружие, видел её, а не просто чуял. Сплетая всё воедино, он чувствовал, слышал и видел, как его друзья начинают петь вместе с ним. Фениксы вплетали свою силу в восходящую магию. Они подпитывали и его дар, и то, что он с ним делал. То было дыхание огня и текучесть воды. То была надежда, сила и любовь, что они разделяли. Сие придало ему новых сил, когда он выковал первое лезвие, а затем и второе. Покуда Хедвиг настраивала оба изделия на охлаждение, Фоукс следил за жаром, пока лезвия остывали. К сему времени он уже знал, что делать, и можно было не сомневаться, что он справится. Сие позволило Гилрианту немного передохнуть и испить воды. Более всего его позабавила закуска, лежавшая на верстаке рядом с напитком. Что ж, если они хотят поворчать — он не станет возражать. Возможно, то уменьшит количество ворчания в будущем. В долгой перспективе ему стало легче делать передышки в пути и договариваться со своими фениксами. Сие означало, что он сможет создавать более добротные клинки, ибо его контроль не будет ослабевать от усталости. Гилриант не обращал внимания на собравшихся. Он был уверен, что Хальдир не даст им отвлекать его, покуда он не закончит. В глубине души он понимал, что на самом деле не поведал никому из своей семьи о новой технике. Вместо того он желал удивить их показом. Ладно, он собирался сказать, что хочет явить новую технику, а затем сделать то. Что ж, сей замысел тоже сработал. А клинки, что он для них изготовил, он подарит позже. Их завернули и убрали обратно в его покой. Когда он довольно отдохнул, то забрал у фениксов пение и управление, дабы сделать передышку — ибо клинки станут ещё сильнее, если фениксы помогут с какими-то важными подробностями при их создании. Так продолжалось, покуда он не закончил работу над клинками. Фениксы исчезли и отдыхали, покуда он доводил их до совершенства. Он отпустил песнь и силу, затем слегка потянул за свою связь с Леголасом, а затем уравновесил их, дабы передать другу. Леголас моргнул, а затем медленно шагнул вперёд. — Для меня? После ободряющего кивка Гилрианта он протянул руку и взял оба. Каждый ощутил очевидную вспышку силы, когда он схватил их. Молодой эльф мог видеть, как она обвилась вокруг его друга, а затем вернулась обратно в клинок, прежде чем успокоиться. Любопытно. Он взял чашу, которую Хальдир протянул ему с благодарной улыбкой. Пил медленно, но обильно, прежде чем заговорить. — Что ж, у меня уже есть клинки, что я могу подарить своей семье. Я знаю, что ты упражнялся сражаться вместе с нами, и подумал, что тебе сие пригодится. — Гилриант быстро улыбнулся. — Тебе нужно будет заказать для них ножны. То было спонтанное решение, что пришло мне в голову, когда я пробудился сегодня рано поутру. — Я могу помочь, — мягко предложил Глорфиндель. — Благодарю, я то ценю. — Гилриант кивнул капитану, а затем сосредоточился на своей семье и, взглянув на них, приподнял бровь. — Вы все уже видели, как я работаю в кузнице, и я не разумею, что такого увлекательного в сём занятии. Конечно, они не видели, как он то делает, но было забавно их подразнить. — Не так, — медленно ответил Элронд. — То было подобно тому, как работал Келебримбор. Гилриант замер. — А, нет? У меня нет ни его мастерства в кузнечном деле, ни его творческого подхода к нему. Его брат кивнул. — Возможно, у тебя нет его мастерства и дарования в кузнечном деле, но ты превзошёл его в умении сочетать песнь и мощь металла. — Он не бард, у него нет пары сказочных фениксов в подмоге, и он не наполовину майя, — заметил Гилриант. — Его способности превосходят мои. Я никогда не достигну его уровня, и, честно говоря, то никогда не будет моим основным ремеслом. Атия мог бы сделать клинок получше. Глорфиндель усмехнулся, шагнул вперёд и указал на клинки, что держал Леголас. — Можно? Когда его друг посмотрел на него, молодой эльф кивнул. — Ныне то безопасно. Клинок привязан к тебе, но ты можешь позволить иным держать его. Глорфиндель удивлённо поднял брови, но взял одно из лезвий, осмотрел его, сделал пробный взмах и вернул обратно. — Хорошо сделано, хорошо уравновешено, и ты вложил в него немного силы. Я бы сказал, ты отлично потрудился. Гилриант посмотрел на клинки и открыл рот, но прежде чем он успел что-то молвить, Хальдир ткнул его пальцем в лоб. — Довольно. Просто прими похвалу и, может быть, объясни, что ты сделал с клинком. Юный эльф закатил очи, но подчинился. — Они не ржавеют, обладают способностью оставаться чистыми, прочными и острыми, а также не могут быть обращены против владельца. С дозволения владельца их может использовать иной. Если кто-то попытается их отнять, то последствия будут зависеть от намерений. Злоумышленнику они могут сильно обжечь руки. — На последних словах он ухмыльнулся. — Любопытно. Что ж, я вижу, нам есть о чём побеседовать, — судя по всему, Элронд собирался согласиться с Хальдиром. Возможно, они сговорились. Гилрианту не стоило того исключать. Решив пока не обращать внимания на угрозу новых бесед о врачевании, юный эльф повернулся к отцу. — Атья? Ты что-то притих. Маглор тотчас подошёл к нему и обнял юного эльфа. — Хинья, я так горжусь тобой. Перестань сомневаться в своих способностях. Юный эльф слегка фыркнул и обнял отца в ответ. — Хорошо, что ты поживёшь у нас некоторое время — я научу тебя делать гномье серебро. Гилриант с широко раскрытыми очами отстранился и открыл рот, но бард его перебил: — Только не говори, что должен учить кого-то иного. Представь, что ты мог бы с тем сделать. Ты мой сын, и мне всё равно, что ты с тем не сделаешь. Ты уже показал, что достоин сего дара. На сей раз Гилриант решил проявить великодушие. — Хорошо. Благодарю. Я бы с удовольствием поучился. Улыбка отца была достаточной наградой. — Так ты говоришь, у тебя уже есть клинки для остальных? — Элладан и его брат смотрели с надеждой, и Гилриант рассмеялся. — Да. Можете взять их, они в моей комнате. Можете взять их, если перестанете суетиться. Думаю, я доказал, что уже поправился. Когда близнецы и Арвен повернулись к отцу, он кивнул. — Ты доказал свою правоту. Но я не могу обещать, что мы полностью прекратим. Ты — наша семья. Такое случается сплошь и рядом. Гилрианту пришлось смириться с тем, что то вполне приемлемый исход. *** Гилрианту не очень нравится, когда вокруг него суетится кто-то еще, когда ему становится лучше. Хотя они не так уж и неправы, когда хотят присмотреть за ним/переживают, что он переусердствует. По крайней мере, до определенного момента, ха-ха Алирамдир еще совсем маленький, ему нужно много спать и уделять ему внимание. Ни один эльф не откажется подержать ребенка, и Меллессин знает об этом и использует это против Гилрианта. В свою очередь, он собирается научить ее малыша разыгрывать людей. Принятие призрачной формы всегда имело побочные эффекты. Пока он отдыхает и намеренно пробуждает в себе силы, он начинает видеть энергию. Не только в том, что он делает, но и в окружающей среде. Так что он сможет видеть защитные чары своего брата и т. д. На то, чтобы привыкнуть к этому, потребуется время, так что хорошо, что он сейчас переобучается. Да, он хотел удивить свою семью демонстрацией, но до сих пор не успел провести в Имладрисе достаточно времени, чтобы по-настоящему продемонстрировать свое мастерство. Он не думал об этом, когда начинал, просто хотел показать, что они могут не волноваться. У него уже есть клинки для всех членов семьи, так что вполне логично, что он подарил этот Леголасу.