Звезды в равновесия

Фейркоивар медленно шествовал по оружейной палате. Здесь хранилось оружие всякого рода, и он рылся в нём в поисках чего-то подходящего. У Гилрианта была глефа, у Тауриэль — лук и мечи для ближнего боя. Но ему всё ещё предстояло отыскать то, что соответствовало бы его сущности — сущности, которая была всем и ничем одновременно. По правде говоря, ни клинок, ни лук не лежали в его руках как должно. Возможно, в этом и заключался замысел того оружия. Обнажённый клинок, нацеленная стрела — угроза и агрессия. То было не по нраву Фейркоивару. Мог ли он быть разрушительным? Конечно. Но не для того он был создан. Он был силой, очищающей от скверны. Он исцелял. Он был покоем, чуждым боевого пыла. Его не касались ни враждебность, ни агрессия. Он мог пребывать в состоянии Хранителя, но понимал, что нет в том нужды. Возможно, дело было не в этом. Может статься, ему вовсе не надобно оружие с лезвием? Он отошёл от клинков и луков и направился в иные части оружейной. Щиты — во многом схожие с теми, что у него уже были, но не такие, что пришлось бы носить с собою. Булавы — какими владели лишь немногие эльфы — тоже были не для него. Как и настоящие копья. Не успел он сделать и нескольких шагов, как заметил его. Тренировочный посох, прислонённый к стене. Сей посох можно было использовать для обучения владению многими видами оружия. Но эльфы редко применяли его в истинной битве. Однако он был не просто эльфом. Он был волшебником, а Истари, которые в некотором смысле приходились ему родичами, владели посохами. Когда его рука сомкнулась на древке, перед мысленным взором возник образ. Конец посоха достигал ему до бровей. Он был подобен сплетённым ветвям, хотя Фейркоивар знал, что выточен из цельного куска древесины. Один конец был изрезан наподобие корней, другой — наподобие листьев. Дерево срубили с ветви маллорна — такого, что рос в Лотлориэне, древа, посаженного Гил-Галадом для Галадриэли. Он узнал тот посох и понял, что ещё не готов к его силе. Тому посоху предстояло стать средоточием могущественных способностей, какие он, возможно, разовьёт в себе в грядущие дни. Он был необходим по той же причине, по какой посохи имели Истари: слишком великая сила могла нарушить равновесие в Средиземье (чего не случилось бы в Бессмертных Землях). Фейркоивар будет готов к нему лишь через многие годы — только после того, как заявит права на свой второй якорь, а якорь — на него. Посох нельзя было использовать, и его не нашли бы, пока то не свершилось. Видение померкло, и он снова увидел перед собою тренировочный посох, за которым тянулась его рука. Что ж, пора приступать к упражнениям. На тренировочном поле он медленно оттачивал известные ему приёмы боя с посохом. За время обучения он освоил множество разных видов оружия. Ему повезло, что Гилрианту легко далась глефа. Ему повезло, что Тауриэль взялась за лук. Фейркоивар не был наделён никакими особыми дарованиями в обращении с оружием — в том числе и с этим. Но он знал: то был правильный выбор. А посему ему просто надлежало учиться. Когда у него появится оружие подобающего размера, задача сделается чуть легче. — Похоже, ты не в ладах с миром, — раздалось спокойное замечание Элронда, наблюдавшего за ним из-за ограды. Не удивительно, что брат появился именно сейчас. Он всегда чувствовал, когда Фейркоивар что-то видел. И хотя сейчас та рябь была лишь слабой, брат всё равно её ощутил. — Иной сказал бы, что мир не обходится без раздоров. Просто — без истинного насилия. Фейркоивар продолжал медленно выполнять упражнения. Он доведёт их до совершенства, прежде чем ускорится. — Слишком много раздоров — и мир рухнет. На лице Фейркоивара засветилась едва приметная улыбка. Брат его был прав. — Да, но это лишь малая размолвка. У него было чувство: если бы раздоров стало чересчур много, он не смог бы удержать такое равновесие. — Не всегда легко найти равновесие меж всеми ипостасями своей личности. Иногда открытия бывают нежданными, а перемены даются тяжело — даже когда ты их принимаешь. — И ты проходишь через многие перемены. Тихое замечание Элронда заставило Фейркоивара остановиться; он опустил конец посоха. — Да, это так. — Он взглянул на брата. — К одним вещам приспособиться легче, чем к другим. Он махнул рукой в сторону своего тела. — Это не самая трудная часть. То, как я выгляжу внешне, не всегда имело значение и не всегда соответствовало тому, что я чувствую внутри. Люди всё равно видели меня. И это было хорошо. То была сущая правда. Эльфам не было дела до того, как он выглядит. Истинное приспособление к облику Тауриэль касалось того, как движется тело и какой размер он избирает. — Моя фэа соединена с моим хроа, но хроа не всегда может отражать мою фэа. Возможность изменить это — лишь сделала меня более уравновешенным. Элронд склонил голову набок. — Значит, тебя тревожат какие-то иные вещи. Фейркоивар сложил руки поверх посоха, прислонился к нему и прижался щекой к ладоням. — Я определяю и переопределяю. Есть некоторые различия. В остальном всё то же. Так почему же есть различия? Почему это важно или вовсе не важно? — На его лице появилась лёгкая улыбка. — Я не тороплюсь с ответом. Брат пристально смотрел на него. — Судя по твоим словам, тебе не о чем беспокоиться. Можно было не сомневаться: Элронд уловит то, чего Фейркоивар ещё не высказал. Брат его был терпелив, наблюдателен и очень хорошо его знал. — Я увидел кое-что, что будет принадлежать моей руке. Оно не найдёт меня, и я не найду его, пока не соединюсь со своим вторым якорем. Услышав слова Фейркоивара, Элронд взглянул на посох, который тот держал. — Понятно. Это повлияло на твой выбор — чем упражняться? Губы Фейркоивара растянулись в улыбке. — Да, повлияло. Элронд всегда был наблюдателен. Улыбка Фейркоивара померкла. — Я не знаю, что это значит для меня и моего места здесь. Хотя всегда было очевидно, что он — агент, действующий во благо Эа, это лишь подчеркнуло его положение. Валар отправили Истари в таком обличье отчасти потому, что их силы могли оказаться слишком разрушительными — особенно после того, что сотворили Моргот и Саурон. Они были ограничены своими оболочками, но всё же имели доступ к более могущественным силам. В некоторой степени его способность использовать Песнь для изменения мира уже сама по себе была великой силой. Возможно, этот посох даст ему ещё больше возможностей в его магическом поприще. У него и так было немало власти, и перспектива обрести ещё немного его пугала. Зачем ему это? Что это вообще значило? Вот что тревожило его более всего, и в этом он признался Элронду. — Что бы ни случилось, ты останешься моим братом — или сестрою. Я и вся наша семья будем рядом с тобой. Это не помешает Хальдиру и другим стать частью твоей жизни. Хотя Элронд и старался успокоить его, это выбило Фейркоивара из колеи. В нём пробудилась та сторона, что впервые явила себя при встрече с братом. Его волосы утратили красноватый отлив, черты лица слегка изменились. Он подошёл к ограде, прислонил к ней посох, перепрыгнул через изгородь и обнял Элронда. — Почему ты всегда знаешь, что сказать? — Возраст и опыт. Со временем и ты наберёшься. А пока я хочу, чтобы ты наслаждался своей молодостью. Не такой уж неожиданный ответ от брата. И почти от всех эльфов, с кем он общался. — Сколько смогу. Обещаю тебе это, старший брат. Элронд с лёгкостью поддержал Гилрианта, когда тот прильнул к нему. — Что-то из того, что давило на меня, ослабло. Когда я ступил на тропу и сделал первые шаги, необходимость спешить уменьшилась. Груз всё ещё здесь, но уже не такой тяжкий. Брат продолжал его обнимать. — Я помогу тебе нести этот груз — чем смогу. Мы все тебе поможем. --- — Ты слишком много думаешь. Тауриэль легонько ткнула друга в лоб. Леголас отмахнулся от её руки. Он был тих — возможно, даже слегка напряжён, и ей это не нравилось. Да, лучник был немногословен, но лишь когда бывал расслаблен и чувствовал себя в покое. — Мои племянники тебя обидели? Я с радостью помогу тебе с ними расквитаться. Он покачал головой и слегка улыбнулся. — Нет. Хотя, если ты снова собираешься поставить их в неловкое положение на стрельбище, я с удовольствием погляжу. — Я как раз об этом думала, — призналась она. — В это время дня они обычно там упражняются. А мы скоро вернёмся в Гринвуд. Я уже начала то, что мне надобно. Леголас внимательно посмотрел на неё и тихо молвил: — Я верю, что ты скажешь мне, когда будешь готова. Она села рядом с ним и коснулась его плеча. — Скажу. Мне нужно поговорить об этом с тобой и твоим отцом, ибо я уверен: у него будут возражения — как и у тебя, если ты решишь отправиться со мной. — Тауриэль улыбнулась ему. — В конце концов, я обещал не оставлять тебя одного, если смогу. — Должно быть, это нечто опасное — или то, что уведёт тебя далеко за пределы наших границ. Ибо именно это более всего расстроило бы Трандуила. — Увы, и то и другое. Да и моя Атья настаивает, чтобы ехать с нами. Это заставило Леголаса призадуматься. Судя по поведению барда в прошлом, у него не было причин не ладить с Маглором. Но было очевидно, что его отец всё ещё недолюбливает певца. — Понятно. Что ж, я не могу позволить тебе веселиться без меня. То, что напряжение в его плечах ослабло, было добрым знаком — именно того она и ждала. — Прости, что так долго не решался тебе сказать. Его улыбка стала ещё шире. — Не извиняйся. Я знаю: ты скажешь мне, когда будешь готов. — Как и то, что ты всегда меня выслушаешь. Несмотря на всю свою порывистость, лесной принц Леголас обладал терпением, которому она училась. И то было драгоценно. А теперь надобно помочь ему расслабиться. — Есть кое-что, о чём я не сожалею. Леголас поднял брови. — Что же? Тауриэль широко улыбнулась, вскочила и отступила на несколько шагов. — Вот это. Каркая от смеха, один из воронов ударил его в грудь блестящей бомбой — теми, что она ему дала. Он посмотрел вниз: зелёные блёстки лопнули и растеклись по нему. — Что ж, ты же знаешь, что говорят, — начал он спокойно. — Всё становится веселее, когда делишься. Он вскочил со скамьи, а она залилась смехом и бросилась бежать. Тауриэль была быстра и знала Имладрис лучше, чем он. Но лесной принц не отставал. Она знала: если замешкается хоть на миг, он нагонит её, схватит в объятия и тоже покроет блёстками. Посему она не останавливалась ни на миг и держалась на несколько шагов впереди. Даже если бы он её догнал — игра стоила свеч, ибо ему было весело. Но, скорее всего, не догонит: у неё было весомое преимущество. Приземлившись на скамью, она оттолкнулась от неё, взлетела и перевела дух, покуда Тауриэль обращалась в ворона. На миг её коснулась тревога: вдруг не выйдет? — но страх был напрасен. Её крылья захлопали в небе, и она заклекотала от смеха и радости. Услышав удивлённый возглас за спиной, она удивилась: ведь Леголас едва ли впервые видел, как она обращается в ворона. Но тут она заметила, что её крылья стали белыми. Что ж, у него были причины для удивления — сама она чуть не пролетела мимо. Заметив Арвен, она полетела к племяннице. Та, с широко раскрытыми глазами, машинально протянула руку, чтобы Тауриэль могла приземлиться. — Привет, племянница! Эллет внимательно посмотрела на Арвен, и на её лице засияла широкая улыбка. — Тётя, ты такая красивая. Арвен была умна и часто быстро схватывала суть. Её не удивило, что Тауриэль сделала этот вывод, и она рассмеялась. — Умница. — Спасибо. Оглянувшись через плечо, Арвен крикнула: — Нана, тебе нужно это увидеть. Тауриэль — лейцист, как ворон. Во дворе появилась Келебриан, глаза её горели любопытством. — О, те же зелёные глаза — значит, не альбинос. Голубые очи встречаются чаще, но, возможно, дело в том, что Тауриэль просто единственна в своём роде. Тауриэль взъерошила перья и кивнула в знак согласия. — Хедвиг это видела? При упоминании её имени ледяной феникс появился над Келебриан и опустился на плечо эллет. Хедвиг удивлённо взвизгнула и склонила голову набок, когда Арвен поднесла к ней Тауриэль для осмотра. Через мгновение она вытянула шею, пытаясь пригладить белые перья своего птенца. Покуда её фамильяр суетилась вокруг, племянница весело рассмеялась. — Похоже, она одобряет твой новый облик. В том не было и тени сомнения. Леголас ворвался во двор, не сводя глаз с белого ворона. Он замедлил шаг, когда Арвен, взглянув на него, расхохоталась. — Теперь я понимаю, почему Тауриэль обернулась вороном. Ей нужно было быстро убежать. На лице эллона засветилась лёгкая улыбка, когда он взглянул на эллет. — Да, и я прекрасно понимаю, что теперь у меня нет ни единой надежды её догнать. — Он перевёл взгляд на ворона и приподнял бровь. — Это не спасёт тебя от моей мести, а лишь отсрочит её. — Можешь попытаться! — Тауриэль вновь расхохоталась. — Не пытайся: у меня было уже несколько удачных попыток, так что тебе стоит это запомнить. — Если я пообещаю не пытаться выпачкать тебя блёстками, можно мне подойти поближе? — промурлыкала Арвен, оглядываясь на Келебриан. — Как думаешь, Нана? — О, я думаю, он заслуживает того, чтобы его получше рассмотрели, — ведь именно от него она пыталась убежать. — Предатели! — рассмеялись две эллет в ответ на слова ворона. — Я же сказал: не буду пытаться осыпать блёстками никого из вас. — Приблизившись, он оглядел новую окраску своего друга. — Ты прекрасно выглядишь в белых перьях. Леголас протянул руку, и Тауриэль, взглянув на неё, переступила поближе. — Что ж, не будем же тратить эти блёстки понапрасну. Как ты думаешь, не найти ли нам Хальдира? Белый ворон склонил голову набок и каркнул: — Ты пытаешься меня отвлечь, чтобы обнять? Яркая улыбка озарила его лицо. — Именно так, мой друг. Именно так. Хальдир был явно удивлён. --- — Нет. Эльф, ответственный за устройство самого долгого ночного празднества, удивлённо моргнул, услышав категоричный отказ Гилрианта. — Но, милорд, обычно вам нравится участвовать в увеселениях. Молодой эльф склонил голову. — Так и есть. Но, как я уже неоднократно говорил вам, часть этой ночи принадлежит мне. Посему нет, я не стану участвовать в главных увеселениях в эту ночь. Учитывая, каким милым он был прежде и как любил быть частью чего-то большого, удивление того эльфа было вполне объяснимо. — Но леди Хедвиг с её ярким белым светом и сиянием идеально вписалась бы в праздник. То, что он не отступал, было куда менее объяснимо. — Я согласен: она была бы совершенна. Но я уже сказал вам «нет». — Но… — Я сказал *нет*. Он вложил немного силы в последние слова, и эллон вздрогнул от порыва холодного ветра. Тот поспешно поклонился. — Разумеется. Прошу простить меня. Я просто пойду и разработаю иной замысел. Хорошо? Гилриант сухо улыбнулся. — Отличная мысль. Эллон быстро удалился. — Что ж, он уразумел намёк. Сомневаюсь, что в следующий раз он переступит через первое «нет», — протянул Трандуил, приближаясь к Гилрианту. — Я стараюсь быть уступчивым, но не намерен подчиняться чужой воле лишь оттого, что кому-то это кажется доброй мыслью. Особенно в таких делах. — И не надо, — легко ответил король. — Важно утвердить свою власть. Хорошо, что ты предпринял для этого шаги. Гилриант всегда будет много младше большинства эльфов. Ему нужно, чтобы они не взирали на его возраст. — Особенно когда для тебя это важно, — юный принц склонил голову. — Так и есть. Где бы они ни были и что бы ни делали, внимать звёздам в самую глубокую ночь было прерогативой Хальдира. Покуда у него была такая возможность, Гилриант не желал думать ни о чём ином. — Я не буду присутствовать на всех празднествах Долгой Ночи. У нас с Хальдиром свои обычаи. Трандуил пристально посмотрел на юного принца. — Как и в прошлом году. Ты намерен следовать этому обычаю всю жизнь? Нетрудно было догадаться, о чём ещё мог спросить король. — Да. Это только для Хальдира. Когда я соединюсь со своим вторым якорем, я хочу, чтобы у нас с ним был свой обряд. Надеюсь, у того якоря с Хальдиром будут свои общие дела без моего участия. У нас будет много общего. Он позволил Трандуилу помолчать, обдумывая его слова. То была, мягко говоря, необычная череда обстоятельств. Однако он всегда хотел ясно дать понять: ничто и никто не может заменить Хальдира — может лишь присоединиться к ним. Ещё он желал подчеркнуть, что к тем, кто присоединится, будут относиться с тем же уважением и заботой. Возможно, немного иначе — ибо то будут иные узы, — но молодой эльф хотел высказать именно это. — Ты много об этом думал. — Хотя я ещё не готов ухаживать или быть обхаживаемым, да, я всё обдумал. Я предпочитаю, чтобы правда была открыта. Трандуил слегка кивнул. — Чтобы все знали и понимали, чего ожидать. Мудро. Король склонил голову набок. — А если кто-то решит, что желает за тобой ухаживать? Гилриант приподнял бровь в ответ. — Тогда ему надлежало бы уважать мои желания и ждать. Завязать со мной дружбу, чтобы показать: я важен, мои нужды и желания имеют значение. Если он не способен ждать — значит, он мне не подходит. Он никогда не позволил бы никому посягнуть на его свободу воли или поставить свои потребности и желания выше его собственных. Теперь пришло время переменить беседу. — Мне и впрямь надобно знать, какие празднества здесь почитаются самыми важными. Так я смогу выбирать между Имладрисом и Гринвудом — даже когда буду проводить время в иных гаванях. За эти слова Гилриант удостоился пристального взгляда Трандуила. — Ты собираешься возвращаться сюда на наши праздники? Молодой принц озадаченно посмотрел на него. — Конечно. Разве это не мой дом? Король явно удивился его тону. — Я не знал, что ты так к этому относишься. Что ж, это легко поправить. — Гринвуд поёт для меня — для моего сердца и души. И это не удивительно, помня, сколько сил я вложил в создание его защитных чар. Мне довольно смежить вежды, и я могу соединиться с любым древом в пределах ограды, мною установленной. Теперь это часть меня. — Он мягко улыбнулся Трандуилу. — К тому же, это дом Леголаса. Дом Метиэль, Гондбена, Фердила, Эрехтеля, Аматлега и Ройтаро. И твой дом тоже. Он мягко улыбнулся королю. — Я вкладывал частицу себя в Гринвуд с самого прибытия в Имладрис. Здесь я чувствую себя так же дома, как и там. Я не намерен отрекаться от своих связей. Я дорожу ими всеми. По правде говоря, никто из членов королевской семьи не присутствовал, когда он объяснял свои дальние замыслы стражам и Хальдиру. Так что, оглядываясь назад, можно сказать — не его в том вина. — Тебе ещё предстоит побывать в иных эльфийских гаванях. Неужели ты не почувствуешь связи с ними? Вопрос был не лишён смысла. — В Лотлориэне живёт семья Хальдира, так что да, связь есть. Но это не место, которое я мог бы назвать своим домом. Хотя я уладил по крайней мере некоторые размолвки с леди Галадриэль, я не думаю, что мне будет покойно жить там подолгу. — Гилриант слегка нахмурился. — Возможно, в том затруднение — ибо мне действительно нужно учиться у неё, — но я постараюсь. Конечно, для эльфа понятие «подолгу» совсем иное, нежели для человека. Десятилетие для эльфа — очень короткий срок. — В Мифлонде и вправду живёт мой прадед, и я бы очень хотел провести там некоторое время. Есть нечто в ладьях и в море, что меня притягивает — не то томление, что свойственно эльфам, связанным с морем, а просто иное чувство сопричастности. Но то не будет моим домом. Мифлонд не может стать для меня таким домом, как Гринвуд или Имладрис. Такова была простая истина. Гилриант время от времени наносил короткие визиты — как дозволенные, так и нет. Того было довольно, чтобы понять: порт ему по нраву и ему любо проводить время с Кирданом. Но всё же то был не его дом. — Хотя здесь есть вещи и люди, к которым я ещё не привык, это ничего не меняет. — Гилриант на миг задумался. — Если вы не хотите, чтобы я называл Гринвуд своим домом, я сделаю всё возможное, дабы уважить ваше желание, король Трандуил. Но я думаю, что нечто в этом месте всегда будет меня притягивать. Некоторые из здешних обитателей были и его людьми. Он уважал тех, кто принадлежал к семье его дяди, и желал защищать их. Хедвиг влетела в покой, покружила и села на плечо Гилрианта, чтобы взъерошить его волосы. Через мгновение она перепорхнула на плечо Трандуила и проделала то же с ним. — Не стоит забывать, что Хедвиг тебя одобряет. То очень важно. Она бы тоже настояла на возвращении. Юный эльф указал на корону короля, в которую вплела белые перья — вместе с уже растущими там красными ягодами. — Что ж, очевидно, у неё хороший вкус. Чего не скажешь о твоём кричащем красно-оранжевом наряде. Гилриант не назвал имени Фокса, но это не помешало понять, о ком речь. — О, ему здесь нравится. Он просто присматривает за кое-кем вместо меня, чтобы я слишком не тревожился. Огненный феникс часто составлял компанию Маглору — не только из дружества или ради барда, но и ради его сына. — Я привязываюсь к людям, и когда это случается, мне хочется быть уверенным, что с ними всё покойно. Несомненно, Трандуил помнил, как часто Хедвиг навещала его все эти годы. — Ни один из них не любит надолго уходить без меня — если только то не важно для меня. Тогда его фамильяры почитали то частью своих обязанностей. — Понятно. Дав королю время осмыслить услышанное, Гилриант протянул руку и почесал Хедвиг за ушком. Она довольно заурчала и прижалась к его руке. Для старшего эльфа многое из этого было в новинку. Кое-что заставило его по-новому взглянуть на свои собственные деяния и нрав в минувшем. — Не все члены моей семьи могут жить здесь с покоем — если вообще могут. Было бы несправедливо требовать этого от кого бы то ни было. Посему я не могу и не буду называть это место моим единственным домом. Трандуил склонил голову. — Однако здесь у тебя всегда будет дом, покуда ты того желаешь. А я надеюсь, что ты всегда будешь желать. — Затем он добавил: — Для тебя я — Трандуил. И для твоего Хальдира. Титулы можно приберечь для торжественных случаев. Гилриант улыбнулся. Он надеялся, что король позволит ему обращаться более запросто, но полагал, что на то уйдут десятилетия. — Ты всегда можешь именовать меня по имени. Ты же знаешь, я не люблю церемоний, когда в них нет нужды. Трандуил фыркнул. — То всегда было очевидно. Особенно помня, как впервые я увидел тебя — убегающим от проказы, устроенной над сыновьями лорда Элронда. Услышав это, юный эльф широко улыбнулся и убрал руку с головы Хедвиг. — Что ж, по крайней мере, ты с самого начала знал, чего от меня ждать. Пожилой эльф издал долгий страдальческий вздох. Оба понимали, что то было лишь для виду. — С тех пор как я встретил тебя, в моей жизни стало куда больше хаоса. Леголас, конечно, сделался гораздо своенравнее и необузданнее. Того он и ждал от Трандуила — по крайней мере, на первый взгляд. — Но при том он стал счастливее. За это я тебя благодарю. Гилриант склонил голову. — Я очень ценю его дружбу. С ним и я стал счастливее. — Разумеется, ибо он мой сын. Гордость, сквозившая в его словах, была вполне ожидаема — и то было прекрасное зрелище. — Итак, ты хотел узнать, какие празднества здесь самые важные, верно? Конечно, все наши праздники добры по-своему, но если ты хочешь проводить некоторое время и в Имладрисе, я, безусловно, могу помочь тебе выбрать наилучшие. Гилрианту удалось сдержать смех. Именно того он и ждал.

***

Таким образом, возможность физически менять свой пол в соответствии с тем, к какому полу они себя ощущают/относят в данный момент, упрощает задачу. Для эльфов это никогда не было чем-то из ряда вон выходящим, но благодаря этой возможности Гилриант чувствует себя более уверенно, выражая себя разными способами. Сложность заключается в том, чтобы понять, почему разные аспекты важны для них и что для них является балансом. Я хочу прояснить: не все сталкиваются с гендерными проблемами или гендерной изменчивостью так, как Гилриант/Фэйркоивар/Тауриэль. Гендер — это такой же спектр, как и все остальное. Гилрианту повезло, что он живет в культуре, где к этому относятся спокойно, и что у него есть магия, которая может ему помочь. Но не всегда все так просто, особенно если рядом нет людей, которые тебя поддерживают. Реакция может быть разной, вплоть до самых крайних проявлений. Я люблю и поддерживаю всех своих братьев и сестер, которые сталкиваются с подобными трудностями. Вы не одиноки. Да, у Фэйркоивара в конце концов появится посох. Изначально я не планировал включать его в сюжет, но мне кажется, что посох — это то, что нужно. Они сделают его таким, чтобы его нельзя было сломать металлическим оружием, и это будет еще один способ получить доступ к великим силам мира, а не только к песням. Так что посох вернет ему часть магии волшебников. После всех откровений Леголас притих и погрустнел. Для нее было естественно, что она, возможно, станет лучницей, как Тауриэль. И так же естественно было желание подбодрить друга! Гилриант определенно научился говорить «нет» и давать понять, что он настроен серьезно. Умение отстаивать свои интересы — это часть взросления. Не всем нужно такое категоричное «нет», особенно когда люди поймут, что он не собирается соглашаться со всеми их идеями. Да, эльфы до сих пор могут чувствовать зов моря или желание отправиться в Валинор. То, что сделал Гилриант в самом начале, было не столько требованием, сколько мягким приглашением. Его можно проигнорировать, если захочется.