Записки Гермионы Грейнджер.

«Дорогой Рон, дорогой Гарри! Надеюсь, у вас всё в порядке. У нас начались занятия. Трансфигурация в этом году просто кошмар — профессор МакГонагалл решила, что мы должны превращать ежей в подушечки для булавок. Звучит просто, но на практике эти иголки ни в какую не хотят становиться мягкими. Джинни говорит, что я слишком переживаю, но она просто талант от природы. Кстати о Джинни. Она уже вовсю осваивается в роли старосты Гриффиндора. Вчера поймала двух первокурсников, которые бегали по коридору на четвертом этаже в час ночи. Представляешь? В первый же день учёбы! Джинни так на них рыкнула, что бедняги, кажется, обмочили мантии. Не смейтесь, она действительно страшная, когда злится. А теперь странное. Теодор Нотт ведёт себя слишком… слишком. Он был очень вежлив. Он уступил мне кресло в гостиной старост. Принёс чай. А на нашем совместном дежурстве общался со мной как давний друг. Без издёвок, без скрытых подколов. Просто… по-человечески. Я не знаю, что с ним происходит. Может, это какая-то слизеринская хитрость? Или он действительно решил, что мы можем… не знаю… ладить? Драко, кстати, всё так же молчалив и зол. Но теперь он не просто зол. Он какой-то… сломанный, что ли? Не могу объяснить. В общем, мы разбираемся. Передавайте привет от меня. Очень по вам скучаю. Ваша Гермиона» На самом деле урок трансфигурации начался с того, что профессор МакГонагалл вошла в класс с таким видом, будто собиралась лично отправить на пересдачу каждого, кто посмеет моргнуть не вовремя. — Сегодня, — сказала она, окидывая строгим взглядом притихших учеников, — мы приступаем к очень сложной теме. Превращение живых существ в неодушевлённые предметы — это одна из самых трудных ветвей магии трансфигурации. К концу курса вы должны будете превратить ежа в подушечку для булавок. По классу пронёсся тихий стон. — Это звучит смешно? — МакГонагалл поджала губы. — На практике это означает, что вы не должны навредить животному. Иголки ежа — это его защита. Сделать их мягкими, не убивая ежа, не превращая его в кровавое месиво — вот что такое настоящая магия. Гермиона выпрямилась на стуле. Ей нравились такие задачи. — Мисс Грейнджер, — неожиданно сказала МакГонагалл. — Покажите нам, пожалуйста, что вы помните из прошлого года. Превратите этого ежа в подушечку. Гермиона встала, чувствуя на себе взгляды однокурсников. Она подошла к клетке, где сидел маленький колючий комочек, и достала палочку. — Пилвинус! — произнесла она, чётко вырисовывая движение. Ёж дёрнулся. Его иголки начали медленно укорачиваться, становясь похожими на мягкую ткань. Тело округлилось, по бокам появились кружевные края… и через десять секунд на столе лежала розовая атласная подушечка с вышитой буквой «G». — Очень хорошо, мисс Грейнджер, — одобрила МакГонагалл, и в её голосе послышались тёплые нотки. — Мистер Малфой, теперь вы. Драко, сидевший за соседней партой с Панси Паркинсон, медленно поднялся. Он выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, мантия висела мешком, будто он похудел за лето. Гермиона заметила это ещё в поезде, но сейчас, при дневном свете, разница стала пугающей. Он подошёл к другому ежу, достал палочку. — Пилвинус, — бросил он небрежно, почти лениво. Результат был… странным. Ёж превратился в подушечку, но она была чёрной, неровной, с торчащими в разные стороны нитками. Одна иголка так и осталась торчать посередине, как напоминание о том, что магия была неполной. — Мистер Малфой, — сухо сказала МакГонагалл. — Если вы не можете сосредоточиться, возможно, вам стоит прийти на дополнительные занятия. Драко сжал челюсть. — Я справлюсь, профессор. — Надеюсь. Он вернулся на место, не глядя ни на кого. Панси что-то зашептала ему на ухо, но он отодвинулся, и Гермиона заметила, как дрожит его рука. «С ним что-то не так», — подумала она. Но списывать это на совпадение было глупо. Драко Малфой всегда был занозой, но он никогда не был сломленным. Сейчас же он напоминал натянутую струну, которая вот-вот лопнет. После трансфигурации был ужин, а потом — патруль. — Я пойду, — сказала Гермиона Джинни, когда они вышли из Большого зала. — У меня дежурство с Ноттом. — С кем? — Джинни остановилась, как вкопанная. — С Ноттом?! Тебя поставили в пару с Ноттом? — Распределил Снейп, — мрачно ответила Гермиона. — Сказал, что «старшекурсники должны учиться сотрудничеству между факультетами». — Между факультетами? — фыркнула Джинни. — Это звучит как начало плохой шутки. «Гриффиндорка и слизеринец заходят в пустой класс…» — Джинни! — Ладно-ладно, — девушка подняла руки в примирительном жесте. — Просто будь осторожна. Нотт — тихий, но это не значит, что он безопасный. — Я справлюсь, — сказала Гермиона и направилась к лестнице. Они встретились у входа в подземелья ровно в восемь вечера. Тео Нотт уже ждал её, прислонившись плечом к холодной каменной стене. В руках у него была книга — неудивительно, он редко появлялся без неё. На вид он был расслаблен, даже скучал, но его глаза — тёмные, внимательные — сразу нашли Гермиону в полумраке коридора. — Грейнджер, — кивнул он. — Нотт, — ответила она так же сухо. — Просто Тео, если хочешь, — он убрал книгу в карман мантии. — Мы же теперь коллеги. Гермиона не знала, что на это ответить. «Коллеги» звучало слишком мирно. Слишком нормально. — Давай просто пройдём маршрут, — сказала она, доставая список коридоров, которые нужно было проверить. — Как скажешь. Они пошли рядом — не слишком близко, но и не так далеко, как Гермиона ожидала. Тишина между ними была неловкой, но Тео, кажется, её не замечал. — Как тебе трансфигурация? — спросил он неожиданно. — Что? — Превращение ежей в подушечки. Ты отлично справилась. Лучше всех на курсе. Гермиона нахмурилась. — Ты за мной следил? — Я сидел на соседнем ряду, — спокойно ответил Тео. — И у меня есть глаза. Ты очень талантлива, Грейнджер. Не вижу ничего плохого в том, чтобы признать это. Она не знала, что сказать. Слизеринцы обычно не раздавали комплименты гриффиндорцам. Тем более — искренние. — Спасибо, — выдавила она наконец. Тео кивнул, как будто ничего особенного не произошло, и указал рукой вперёд. — Второй коридор уже проверили? Или нам туда? Они свернули за угол. Коридор был пуст — только портреты, изображавшие сонных ведьм с бокалами вина, да факелы, мерцавшие на стенах. Гермиона вытащила палочку, чтобы осветить темный проход. — Не нужно, — тихо сказал Тео и щёлкнул пальцами. Прямо над их головами зажёгся маленький огонёк — не люмос, а что-то более живое, похожее на миниатюрного феникса. Он парил в воздухе, освещая путь мягким золотистым светом. Гермиона замерла. — Это что за заклинание? — Семейное, — улыбнулся Тео. — Моя мать любила такие штучки. Говорила, что люмос слишком грубый. — Твоя мать? — переспросила Гермиона осторожно. Она знала, что миссис Нотт умерла несколько лет назад. Об этом писали в «Пророке» — несчастный случай с тёмным артефактом. Гермиона тогда подумала, что это звучало странно. — Да, — Тео отвернулся, и в его голосе впервые появилась тень грусти. — Её давно нет. Но я иногда использую её заклинания. Чтобы она была рядом. Гермиона не знала, что ответить. Сочувствие к слизеринцу казалось неправильным, почти предательством. Но она вспомнила, как сама тосковала по родителям во время учёбы, и слова вылетели сами собой. — Мне жаль, Тео. — Не нужно, — он снова посмотрел на неё, и его улыбка стала мягче. — Жизнь продолжается. И иногда приносит приятные сюрпризы. Он замолчал, но Гермиона чувствовала на себе его взгляд — внимательный, нежный, совсем не слизеринский. Их дежурство прошло удивительно спокойно. Они проверили три коридора, заглянули в пустые классы и даже нашли одного заблудившегося первокурсника-пуффендуйца, который искал туалет. Тео отнёсся к этому с поразительным терпением — объяснил мальчику дорогу, не повышая голоса, и даже подождал, пока тот скроется за углом. — Ты хорошо с ним обошёлся, — заметила Гермиона, когда они пошли дальше. — Он был напуган, — пожал плечами Тео. — Криком делу не поможешь. — Драко бы наорал. — Драко — это Драко, — усмехнулся Тео. — А я — это я. Мы разные. — И всё же вы друзья. Тео остановился. Он посмотрел на Гермиону долгим взглядом — тёмные глаза блеснули в свете парящего огонька. — Дружба — это не значит быть одинаковыми, — тихо сказал он. — Иногда это значит принимать различия и оставаться рядом, даже когда тяжело. Гермиона почувствовала, что этот ответ был не только о Драко. — А что ты принимаешь в нём? — спросила она. Тео помолчал. — Что он хороший человек, даже если сам в это не верит, — наконец ответил он. — Что он отчаянно пытается спасти тех, кого любит, даже если это разрушает его. Что он заслуживает шанса. Он перевёл взгляд на неё. — Как и все мы. В воздухе повисло что-то невысказанное. Гермиона вдруг остро осознала, что они стоят вдвоём в пустом коридоре, освещённые магическим огоньком, и никто — ни портреты, ни привидения — не смотрит на них. — Нам пора дальше, — сказала она, отводя глаза. — Согласен, — легко ответил Тео, и огонёк поплыл вперёд, будто ничего не произошло. Но Гермиона ещё долго чувствовала на себе его взгляд. Когда они вернулись в башню старост, было уже почти одиннадцать. Джинни сидела в гостиной, свернувшись калачиком на диване. Рядом с ней лежала стопка пергамента — её отчёт о нарушителях. — О, ты вернулась! — воскликнула она, когда Гермиона вошла. — Как всё прошло? — Нормально, — ответила Гермиона, снимая мантию. В гостиной был только один свободный стул — у камина. Гермиона направилась к нему, но не успела сесть. — Садись сюда, — раздался голос Тео. Он только что вошёл следом за ней и указал на кресло, в котором обычно сидел сам — самое мягкое, с высокой спинкой, у самого огня. — Я могу занять другое, — удивилась Гермиона. — Не спорь, — он уже тащил с кухонной стойки чайник и две кружки. — У тебя было трудное дежурство. — Мы просто ходили по коридорам, — возразила она, но всё равно села. Кресло оказалось удивительно удобным. Гермиона утонула в подушках и почувствовала, как усталость отпускает мышцы. Тео поставил перед ней чашку чая — с молоком и двумя ложками сахара. Она не говорила ему, как любит пить чай. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — Наблюдал, — коротко ответил он и сел напротив на жесткий стул, не жалуясь. Джинни переводила взгляд с одного на другого, и её брови ползли вверх. — Ну, — протянула она. — Вы там… подружились? — Мы сотрудничали, — поправила Гермиона, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Конечно, — усмехнулся Тео, отпивая свой чай. — Именно так я называю совместные дежурства с красивыми девушками. Гермиона поперхнулась. Джинни расхохоталась, но смех замер, когда дверь мальчиков скрипнула, и в гостиную шагнул Драко. Он остановился на пороге, оглядел картину: Гермиона в его лучшем друге-кресле с чашкой чая, Тео, улыбающийся ей, Джинни, сжавшая кулаки в ожидании нападения. — Мило, — ледяным тоном произнёс Драко. — У нас тут семейные посиделки? — Присоединяйся, — спокойно сказал Тео. — Чай ещё горячий. — Я не пью с гриффиндорцами. — Твоя потеря. Драко сверкнул глазами на друга, перевёл взгляд на Гермиону — и на секунду ей показалось, что она увидела в его глазах не злость. Ревность? Но уже через мгновение он захлопнул дверь так, что задрожали стёкла. Гермиона перевела дыхание. — С ним всё в порядке? — тихо спросила она у Тео. Тот долго смотрел на закрытую дверь, потом ответил: — Пока нет. Но, может быть, когда-нибудь будет. Он допил чай, встал и кивнул Гермионе. — Спасибо за дежурство, Грейнджер. Завтра в то же время? — Да, — выдохнула она. — В то же время. Тео ушёл в свою комнату, а Гермиона осталась сидеть в кресле, глядя на огонь. — Что это было? — прошептала Джинни. — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но мне кажется, Нотт — не тот, кем мы его считали. — А Малфой? — А Малфой — загадка, которую я пока не могу разгадать. В этот вечер Гермиона долго сидела над письмом, перечёркивая и переписывая фразы. «Теодор Нотт ведёт себя слишком… слишком», — написала она. Но она не могла объяснить, что именно её смущало. То, как он смотрел? То, как легко улыбался? То, как зажёг огонёк в память о матери и поделился этой историей с ней — гриффиндоркой, грязнокровкой? Она не знала, была ли это игра. Но, глядя на тёмную стену, за которой спали два слизеринца, Гермиона поняла одну вещь: Она хотела узнать правду. Даже если эта правда перевернёт всё, во что она верила.