Виноградинка

// для канала tg.me/neurougol // — Возникли обстоятельства непреодолимой силы, и я обнаружил себя не в состоянии вернуть Вам денежный долг в оговорённые сроки, сэр Рамлоу, сэр!, — отрепетированной скороговоркой оттараторил юный Барнс, представляя, что это, вероятно, будет его последними словами в жизни. — Проще говоря, тебя кинули с поставкой, — не удивился глава местной мафии. Барнс стыдливо кивнул и уставился себе под ноги. — И ты притащился аж ко мне домой в вечернее время, чтобы?, — скучающим голосом поторопил Брок. — Я, чтобы, — Баки торопливо вынул из кармана потрёпанные ключи от хонды, неуверенно приблизился к столу, пристроил ключи на край столешницы, и отшагнул назад, не зная, куда деть руки, — Вот! Рамлоу проводил ключи скучающим взглядом. Зевнул. Посмотрел на продолжающего смотреть строго в пол Барнса. Додержал молчаливую паузу. — Я готов быть полезен Вам так, как Вы скажете, — колени Баки глухо коснулись бордового ворса ковра, — сэр. — Это Я должен придумать, как ты мне послужишь?, — предсказуемо заржал Рамлоу. Баки залился краской, на мгновение приподнял голову, и неуверенно стрельнул глазами куда-то в направлении ширинки Брока. Вздохнув и изобразив лицом “мне тридцать семь, я же старше тебя, дурака, лет на пятнадцать, твою мать”, Брок поднялся с кресла и начал медленно-медленно обходить стол. Достал из кобуры пистолет, выложил на лакированную столешницу. Выпутался из кобуры. Выложил рядком за пистолетом несколько разнокалиберных ножей. Баки перестал дышать. — Вдох, выдох!, — совершенно неопасным тоном посоветовал Рамлоу. — Могу я тебя коснуться? — Что?, — изумлённо поднял глаза Баки, наконец-то глядя Броку в глаза. — Могу. Ли я. Прикоснуться. К тебе?, — терпеливо повторил Брок. Баки обречённо кивнул. — Мне потребуются слова, Джеймс Бьюкенен Барнс. — Да, сэр. — Умница, — Брок обошёл Баки крадущейся стелющейся походкой, остановился у него за спиной, невесомо опустил пальцы на правое плечо. Погладил. Провёл кончиками пальцев от шеи вдоль всего плеча, круговым движением вернулся к шее. — Молодец. Такой смелый. Такой ответственный. Сам пришёл выгребать за свой проёб к страшному-ужасному боссу всей мафии побережья. Бу!, — Брок легко и смешливо дунул Баки в затылок. Баки поймал себя на мысли, что перестал понимать происходящее. И что, похоже, быстрая и бесславная пуля в затылок откладывается. — Или, может, ты с самого начала знал, что так будет? Спланировал всё это, чтобы вручить ответственность в приглянувшиеся руки?, — голос Брока стал ниже и холоднее. Баки непроизвольно дёрнулся вперёд, но Брок удержал его за плечо, продолжая ненавязчиво оглаживать. — Ннет. — Нет? Всё по-настоящему, ты облажался с расчётами и влип, и теперь всё, что у тебя есть, принадлежит мне? — Да, сэр. — Хорошо. Сядь. Баки послушно приземлил задницу на пятки. Брок вернулся к столу, потянул на себя пистолет, и Баки подумал, что умереть вот так — в рабочем кабинете, на ковре предусмотрительно-кровавого оттенка, как будто его вызвали «на ковёр» к начальству и пристрелили на месте, да ещё и сидя — будет, всё-таки, очень нелепой смертью. Почему-то иррационально не хотелось бежать, драться, дорого продавать свою жизнь. — Вытяни руки за спиной. Заряженное, но оставленное на предохранителе оружие приземлилось Баки в ладонь. Пальцы рефлекторно сомкнулись, удерживая. От неожиданности руки Баки просели под весом, и ткнулись тыльной стороной пальцев в пол. Казалось, что грохот пульса в ушах Баки слышно напротив через улицу. — М, м, м! — не одобрил Брок, — Подними. Баки приподнял руки над ковром. — Я забираю твоё право решать, в какой позе будет находиться твоё тело. Теперь ты сидишь на пятках и держишь руки в воздухе, пока я не прикажу иного. — Да, сэр. Мягко щёлкнула за спиной магнитная дверная ручка, закрываясь. Зашумела вода. Баки отдалённо слышал, что Брок... Напевает себе под нос? Да, определённо, напевает узнаваемый джазовый стандарт. Когда Рамлоу вернулся — в чёрных боксерах и с трогательно-белой фарфоровой мисочкой винограда в руках — руки Баки ощутимо дрожали, и он ничего не мог с этим поделать. — Как себя чувствуешь? Баки задумался, попытался сформулировать ощущения, и провалился вглубь себя. Брок сбросил резиновые шлёпки, в которых вышел из душа, и опустился на один уровень с Баки, ловя его расфокусированный взгляд. — Детка? — Сэр Рамлоу! — Можешь опустить руки. Можешь отпустить пистолет. Я разрешаю. — Спасибо, сэр. Баки обнял себя руками и закрыл глаза. Брок довернул брошенное оружие дулом от них обоих (безопасность, мать её!) потянулся к Баки, оглаживая плечи и предплечья, надавливая в местах, где Баки задерживал дыхание, остро ощущая контраст напряжения и наконец-то дозволенного расслабления. — Твоя тревога больше не существует. Твоего страха больше нет. Я забираю у тебя право решать, что ты чувствуешь. Ты — мой. С этой минуты и пока я не скажу иного, ты, твоё тело, твои мысли принадлежат мне. Открой глаза. В распахнутых светлых глазах отражались конфликтующие желания и мысли, набегающие друг на друга, сталкивающиеся друг с другом. — Молодец. Ты прекрасно справляешься. Направляя корпус Баки руками, Брок уложил его спиной на ковёр. Поднялся, взял у стены стул, подтянул его к лежащему Баки. Сел. Поёрзал, находя удобное положение. Нагнулся за виноградом, устроил миску у себя на коленях. Пошевелил босыми пальцами ног. — Что ты чувствуешь? — Мм... Ничего? — Правильно. Ты ничего не чувствуешь. Я забираю у тебя право существовать как человек. Теперь ты — предмет мебели. Ты — коврик! Рамлоу приподнял правую ногу и опустил стопу на живот Баки. — Хороший, славный коврик. Замечательный, чудесный, такой тёплый коврик. На живот Баки опустилась вторая нога. — Изумительно тёплый, ровно такой, какой мне всегда был нужен. Ты на своём месте. Ты ровно там, где требуешься. Брок устроил виноградину между пальцами ног, и поднёс к губам Баки. Баки не пошевелился. Брок продолжил невозмутимо держать виноградину. — Хочешь что-нибудь спросить? — Да. Коврики не едят виноград же, нет? — Едят, — огорошил Брок. — Почему? — Попробуй догадаться. Помолчали. — Потому что я — Ваш, и Вы так сказали, сэр? — Браво. Съешь виноградинку. Сочная, сладкая виноградинка, сам выращиваю. Без косточек. Рамлоу задумчиво потоптался по рубашке и джинсам Баки, потом устроил ещё несколько штук виноградин между пальцами, и, отдавая их по одной, постепенно методично скормил Баки всю гроздь. Баки смотрел в потолок расфокусированным взглядом, перемазал в соке всё лицо, и с течением времени мимика перестала ему подчиняться, то выдавая туманную задумчивую улыбку, то снова расслабляя уголки губ. Иногда они оба замирали, подвисая в моменте, никуда не торопясь. В конце концов, Баки не уследил, как задремал. Проснулся он ближе к середине ночи, обнаружив себя в объятиях Брока, лежащего рядом на ковре, и внимательно наблюдающего за ним тёмными глазами в рассеянном свете неяркого торшера. — Я возвращаю тебе право на автономию, право быть человеком, право ощущать свои эмоции, право менять положение тела, и дарую тебе разрешение возвращаться к нашей игре, возникни у тебя такая потребность — негромко сказал Брок в ухо Баки, — Пить? — Да, сэр, — Брок протянул ему закрытую бутылку, — спасибо, сэр. — И возвращаю твою хонду, при всём уважении, у меня только в этом доме две ламбы, Бога ради. Как себя чувствуешь? — Хорошо. Отдохнувшим. — Ты впервые в жизни целый вечер не думал, как заработать, как оплатить счета, как быть достойным общества человеком? — Пожалуй, да. — Хочешь что-нибудь спросить? — Почему Вы просто не заставили меня себе отсосать? — А ты этого хотел бы? — Если Вы будете мне говорить, какой у меня горячий и щедрый рот... — А он у тебя горячий и щедрый? — усмехнулся Брок. — Не то чтобы у меня есть рекомендательные письма… Думаю, я хотел бы, чтобы он был таким для Вас. Брок выудил из кармана телефон. — А вот это придётся согласовать с моим мужем, иначе получится неэтично. Согласовывать будешь ты. И тебе придётся быть крайне убедительным в этом часу ночи, чтобы получить то, что ты хочешь! Прежде, чем Баки успел что-то возразить, у его уха уже слышались гудки. «Стивен Грант Роджерс», — одними губами подсказал Брок, явно и неприкрыто веселясь. — Роджерс. — Зддравствуйте, Стивен, мменя зовут Джеймс Бьюкенен Барнс, и я... Брок, смеясь, навис над Баки, прижался всем телом, и, вибрируя от довольства, жадно поцеловал — так, чтобы в трубке было слышно.