Выбранный

Глава 1. Соборная площадь была полна людей. Принаряженные жители всех шести поселений, уютно примостившихся внутри огромной плодородной долины, пришли своими глазами увидеть Выбранного. В этом году - особенно. Случилось невиданное. Впервые на долгой памяти людей, живущих здесь, Его перст указал не просто на молодого жителя поселения. На сына пастора! Такого не случалось ни единожды. Народ толкался, галдел, громко переговаривался между собой. Ладомир слышал сочувственные слова, колкие слова, равнодушные слова, участливые слова. Но все эти слова были одинаковы по смыслу: "Сын пастора! Немыслимо!" Немыслимо. Ладимир повторял это снова и снова. С того самого дня в конце жатвы, когда семья имела ужас на пороге обнаружить первое подношение. Это был знак. Выбранный выбран. Смотр состоялся. Когда проходил Смотр, кем проводился - никто не знал. Жители поселений лишь строили догадки. Искали сокрытые смыслы в той череде юношей и девушек, что становились Выбранными из года в год. Никакого порядка не прослеживалось. Кроме одного - все Выбранные были не моложе шестнадцати и не старше двадцати одного года. Ладомиру вот-вот должно было исполнится двадцать два. Это число для любой семьи в поселениях было символом избавления. Двадцать два означало, что можно больше не бояться Смотра. Двадцать два означало, что можно, наконец, поженить свое окрепшее дитя. Поженить и начать новый цикл ожидания. От рождения очередного наследника до заветных двадцати двух. Раз за разом. Год за годом. Двадцать два было равнодушно лишь одной семье. Никогда ранее Он не забирал дитя из дома пастора. Четкий строй был нарушен впервые. Чувствовал ли Ладомир себя особенным? Определенно. В самом жутком смысле этого слова. Его руки были холодны, как лед. Лицо бледнее полотна. Восседая в нарядном убранстве на широкой скамье, устроенной посреди площади вместе с телегами, груженными сезонной данью, он едва осознавал себя. Никогда, никогда не думал он, что такое может случиться. Любой другой юноша, любая другая девушка - все сызмальства жили в страхе перед Смотром. Но не Ладомир. Не он. Не его отец и матушка. Не его восемь братьев и сестер. Никогда дурная весть не стучалась в двери их дома. Ладомир не мог даже оплакивать свою короткую, по сути так и не начавшуюся жизнь - глаза были сухи. От шока ли? От ужаса, сковавшего всю душу? Что видел он все эти годы? Дом пастора был строгим, каноничным. Отец наставлял детей с особым рвением. Быть примером скромности и добродетели. Четко следовать предписаниям. Лишние мысли - долой. Ненужные вопрос - извести. Праздное любопытство - грех. Отступление от правил - жуткий грех. Ни делом, ни словом, ни даже мыслью не ставить под сомнение доброе имя пастора. Из поколения в поколение занимать особый пост. И жить без страха перед Смотром. Так было раньше. До этой жатвы. Ладомир уже не слышал гула голосов вокруг, не видел пеструю толпу зевак, устремивших на нарядного юношу свои взоры. В ушах как набат раздавался грозный голос отца "Накликал беду на семью, окаянный!" А как накликал? Как накликал? Прилежно следовал заветам. По воскресеньям всегда был на проповедях, в первых рядах - как того и требовал отец-пастор. На уроках выказывал усердие лишь по Слову Божьему. Исправно помогал приходу, выполняя задачи писаря. Трое старших братьев Ладомира усердно учились делу отца. Наследников паствы должно быть трое - не меньше. Непреложный закон их семьи. Отец и сам был третьим сыном предыдущего пастора. Старшего брата забрал внезапный недуг, второго сына - несчастный случай. Так третий сын встал во главе прихода. Удержал в руках семьи паство. Ладомир был четвертым сыном последнего пастора. Тонкие, ловкие пальцы мальчика с самых юных лет филигранно владели пером - искусно копировали витиеватые буквы Книги, выписывали вензеля и узоры на широких полях. Старательно. Старательно изображая старание. Накликал? Накликал... Значит, правду говорят - не скроешь от Него свои помыслы. Он всё видит. Равнодушие к заветам? Видит. Фантазию, уносящую вдаль тогда как со стороны кажется, что внимает проповеди? Видит. Живой интерес к учению? А ведь все знают - нельзя выказывать, иначе заберут! Видит. Украдкой прочитанные книги? Запретные. Отец столько раз предупреждал! Видит. Он всё-всё рассмотрел. Всё спрятанное, всё сокровенное. Расплата неминуема. Вот уже и снарядили повозки. Выбранного разрядили. Платье парадное сняли, броши из волос выплели. Остался Ладомир в простой рубахе да штанах. Не положено мирское брать с собой на тот свет. Матушка торопливо простилась да увела скорее детей в дом. С сестренкой младшей любимой и вовсе попрощаться не дали - еще с утра в доме заперли, чтоб не билась, не рыдала, семью не позорила. Братья старшие и не подошли. Отец не взглянул ни разу. Бровью не повел, даже когда Ладомир на слабых ногах поднялся в повозку, чтобы покинуть это место навсегда. Накликал... Сам виноват... Он вскоре сгинет, обретет вечный покой, а что станет с семьей? Им-то отныне не будет покоя. Не потому, что лишились сына. Потому что перестали быть неприкасаемыми. "Простите, родные мои, - мысленно прощался Ладомир, - мне легче. Я умру, а вам привыкать жить в страхе. Быть, как остальные. Как все". Вот уж и двинулись в путь: пять повозок, груженных урожаем зерна и овощей, только-только освежеванными тушами скота и одним безмолвным юношей. Выбранным. Повозки сопровождали мужики из поселений. Все тот же ритуал. Вывести через широкие ворота за высокую защитную ограду, окаймляющую долину со стороны леса. Довести кобыл до кромки рощи, выпрячь и убраться восвояси, оставив поклажу встречающим. Его людям. Его прислужникам. Каждый в поселениях сызмальства знал лучше, чем алфавит - Он живет в высоком замке, что виднеется на склоне долины. Нависает. Следит. Одни говорят - упырь. Другие - сам дьявол! Никто никогда не видел. А если б увидел, не ходить ему больше в живых. Раз в год ему нужна жертва. Молодая кровь. Юная жизнь. Чтобы продлить свое существование. Высосать соки. Извести. Вобрать в себя чужую молодость. И всё видит. Все мысли видит. Любую непокорность видит. Любое своеволие. Дошли до края леса. Мужики забрали коней, бросили на Ладомира сочувственные прощальные взгляды, и то больше из приличия, чем в самом деле, и удалились, громко обсуждая между собой предстоящий праздник. Праздник Урожая. Лето выдалось щедрым. Как и всегда. Пора было вкушать плоды да начинать готовиться к недолгой зиме. Ладомир подумать не мог, что этой великолепной, щедрой на дары осенью он сам станет одним из плодов. Подошли четверо. Молча. Кивнули. Лица такие обычные. Обманчиво спокойные. "Надо же... - подумал Ладомир, украдкой наблюдая, как люди впрягают в повозки приведенных лошадей, - с виду люди как люди. И не подумаешь, что приспешники сатаны". Вздрогнул, услышав вдруг имя свое. -Ладомир, - обратился к нему высокий мужчина. Взгляд хваткий. Морщины вокруг глаз. Проседь в волосах и бороде. Похож на воеводу. - Желаешь длинной дорогой ехать или пешком пройдёшь, напрямик? И указал на тонкую тропинку, убегающую в лес. Тропинка струилась в сторону ужасающего серого строения среди макушек деревьев. Его крепость. -Длинной... - выдавил юноша. Кто же захочет торопить свою смерть? -Ты не бледней, - сдержанно продолжил мужчина. - Не надумывай. -Я... не... - заблеял Ладомир растерянно. -Меня Яков зовут, - представился высокий. - Ежели что нужно, я распоряжусь. "Нужно! - всколыхнулось в сознании, - Солнышко встречать и провожать каждый день нужно! Звезды считать каждую ночь нужно! Жить нужно!" Но разве ж услышат? Разве ж поймут? -Ох-ох-ох, - посетовал Яков, головой покачал легонько. - Ты брось свое отчаяние. Никто не тронет. Ничего с тобою не случится. А ежели и случится, то вовсе не то, что тебе внушили. Застращали-то... С каждым годом все хуже и хуже... Мрак... "Что хуже? Что мрак?" - ужаснулся Ладомир, не в силах произнести ни слова. Он хуже? Хуже, чем Выбранные, что были прежде? Ладомир был ладным юношей. Яркой красотой не блистал, но и уродцем не был. Затерялся бы среди толпы похожих, если б не копна густых светло-русых волос, доходящих аж до пояса. Многие юноши поселений носили длинные волосы, но такой густоты и красоты не было ни у кого. Не каждая девица могла похвастать такой косой. Руки юноши невольно затряслись. Не от обиды. От страха. Что такое может с ним случиться, чего он и не ждёт вовсе? -Совсем побледнел, - словно сам с собой говорил Яков, а затем повернулся к Ладомиру. - Велел же, не надумывай. Поживешь немного в доме Семьи, затем в поселение переберешься, к остальным. Таков у нас порядок для Выбранных. -К остальным? - прошептал Ладомир. Голос плохо слушался. - Туда? Домой? Парень указал назад, в сторону долины, которую только покинул. -Сам решишь, - хмыкнул Яков, - что-то я не видел, чтобы ваши домой возвращались... Ладомира прошиб холодный пот. Вот и то-то! Никто не возвращался! Зачем так говорит? Уловка? Обман? Чтобы не бежал, не сопротивлялся? Да куда ж убежишь-то... Густой лес вокруг... В первую же ночь растерзают волки... Лишь на дороге безопасно. ОН охраняет. Где ж тут скрыться... - Твои-то получили ларь серебра. Думаешь, горюют без тебя? Примут обратно с распростертыми объятиями? - пробурчал себе под нос Яков. Ладомир знал, что подношения за Выбранных были богатыми. Лишались, конечно, юношей и девиц, но и взамен получали немало. Деньги Дьявола. Серебро было в ходу. Ценный ресурс. Горечь подступила к горлу. Прав ведь был человек этот странный. Детей в семье девятеро. Есть ли время у матушки убиваться по одному ушедшему? Да и проблем добавил. Руки Ладомира невольно к локонам потянулись. Перебирают, перебирают. Сами собой в замысловатые косы сплетают. Увидела бы матушка - отругала бы. Нельзя мужчине волосами красоваться. "Коль уж носишь - носи скромно" - прозвучало в голове. Увидел бы отец - высек бы розгами. Но нет сейчас ни матушки, ни отца. Некому гневаться. А впереди что ждёт - неизвестно. -Красивая коса, - кивает Яков. Лад опомнился, стушевался. Руки отнял. -Чего ты вдруг? - нахмурился Яков. - От сердца же сказал. Дочь моя, Ярослава, с ума сойдет, ежели увидит. Она мастерица всякое плести. Но такое даже ей не переплюнуть. Лад опустил глаза, уставился на хвост свой. Замысловатая коса, но не самая сложная. Он мог плести и мудрёней, да с закрытыми глазами. Только вот впервые слышал, чтобы похвалили. Дома такое возбранялось. Лишь за закрытыми дверями можно было предаваться удовольствию - плести, переплетать, выдумывать, усложнять. Пальцы Лада ловки были не только до письма и каллиграфии. - Хочешь спросить - спрашивай, - сказал вдруг Яков. - Время в пути беседой скоротаем. Лад замешкался. Что спросить-то? Как со страхом совладать? -Почему я Выбранный? - выдал, наконец. Ответят? Вряд ли. Яков улыбнулся. -Отвечу - не поверишь ведь. Скоро сам увидишь. Глазами своими. -Что со мною будет? - чуть тише спросил Лад. -Ничего не будет, - пожал плечами Яков. - Сказал же. Понимаю, сказочек наслушался, дрожишь теперь, как лист осиновый. Пройдет, пройдет. -Сказочек? Ежели не сказки это, зачем забрали? Ведь ежегодно забираете! - дрожащим голосом выдавил Ладомир. -Попробуй не забери! - с досадой выдал Яков. - Сила суеверия сильна! Ох, сильна. Не забрали б мы - ваши б сами кого притащили. Нам это уже знакомо. И притаскивают самых непутевых. Кого совсем уж и не жаль. А нам потом - проблем не оберешься. То выпивоха, то драчун. И пользы - ноль. Посему - уж лучше сами выберем, себе под стать. -А хозяин ваш... - начал Лад, но так и не закончил мысль. Язык отказывался произносить слова. -Он не хозяин, - спокойно поправил Яков, - у нас там нет ни слуг, ни хозяев. Люди есть. Живут, трудятся. Кто что умеет. -Не хозяин? - удивился Лад. Про страхи свои даже позабыл. - А кто тогда? -Вотчинник. Семье его принадлежит земля. В большой долине да и в малой. -Человек? - несмело уточнил Ладомир. Не верилось. -Человек. Само собой, человек, - кивнул Яков, - кто ж еще? И не один. Семейство целое. -Раз не существо, не зверь, не упырь, чего ж так строг с людьми? Зачем? -В чем строг-то? - хмыкнул Яков. -В заветах. Покинуть почему нельзя долину, к примеру? -Да кто мешает-то? Вставай, иди. Дорога - вот она! -Ведь покарают! - воскликнул Лад. -Кто покарает-то? - вздохнул вдруг Яков. -ОН покарает! Зверей нашлет иль хворь какую! -Сказочки про бешеных зверей не раз уж слышал, - отозвался Яков. - Да только нету в лесах здешних ни волков, ни медведей. Они сюда носов не кажут. Живут южнее, где погуще лес. Там их пропитание. -Неправду говорите мне, - сказал вдруг Лад, - раз нет зверей, зачем тогда заветы? -А ты спроси об этом тех, кто их придумал! - беззлобно засмеялся Яков. - Да не получится. Остались все в долине. Лад лишь растерянно смотрел на спутника. -Не утомляй себя сейчас, - добавил Яков. - Вижу, что и так уж изведен. Прибудем скоро, там все и увидишь. Так будет легче осознать. Лес вдруг резко поредел, закончился. Телеги выехали к широкой дороге - две повозки спокойно разъедутся. Удивился Лад. Ехали-то всего ничего! Где лес непроходимый на много дней ходьбы? Где болота, да буреломы? Вокруг, насколько хватало глаз, лишь подлесок негустой, с проплешинами тут и там, да дорога, уходящая в обе стороны. Повозки взяли левее. Дорога уходила вверх. -А там что? - вырвалось у Лада. Он смотрел правее. -Там город. Четверть дня пешей ходьбы, - спокойно ответил Яков. -Город? - встрепенулся Лад. Тут еще есть город? И так близко! -Город-город. И не один. Там ниже, вдоль побережья, их много, - размеренно выговаривал слова Яков. Так, словно это что-то обыкновенное. - Как освоишься, сам сходи да посмотри. -Что? - не поверил своим ушам Ладомир. - Сходить можно будет? -А кто ж держать-то будет? - засмеялся Яков. Но беззлобно, без издевки. - Но сейчас лучше не надо. Тебя же без всего отправили, совсем с пустыми руками. Яков бросил взгляд на Лада, вздохнул как-то даже сочувственно. -Так не положено же... - едва слышно добавил Лад. -Не положено детей собственных в путь отправлять в одной рубахе, - глухо сказал Яков. Раздражением наполнился почему-то. Потом как очнулся. Взгляд стал спокойнее. Заговорил снова. - Обоснуешься сперва. Поможем, ты не беспокойся. Первые дни в доме Семьи поживешь. Потом в общие комнаты переберешься. А может к тому времени уже и с делом определишься. Тогда сразу в служивый дом. Знаю, в каллиграфии ты хорош. Разберешься. Освоишься. Быстро освоишься. Ладомир уже и не знал, верить или не верить. Слишком уж слова Якова сбивали с толку. -Скоро будем на месте, - продолжал Яков, - встречать тебя будут. Семья встречать будет, другие селяне. Ты не пугайся, не дичись. Они для приветствия собрались. Поздороваются да отправятся восвояси. Понял? Лад несмело кивнул. И действительно, вскоре лес совсем отступил, дорога вильнула. Ладомир увидел впереди знакомое строение - высокий серый дом, что виднелся из долины. ЕГО дом. Впервые Лад видел его с другой стороны да так близко. И что бы там ни говорил Яков, но кожа Лада подернулась морозом. Дорога впереди раздваивалась. Вправо уходила змейкой вниз, в небольшую долину. Лад глазам собственным не поверил. В долине, которая была в разы меньше его родной, примостилось множество домиков и всяких непривычных глазу строений. Вытянутые сооружения, округлые сооружения, даже высокие сооружения. И нигде не видно пахоты - лишь островки садов зеленели то тут, то там среди построек. Никогда бы Лад и не подумал, что совсем близко, буквально за перевалом, живут еще люди. Яков заметил пораженный взгляд Лада. -Наше поселение. Твой новый дом. Если захочешь, - донеслось до юноши. - Но пока сюда. Лад снова перевёл взгляд на серый дом, который все приближался и приближался. Вернее, к нему приближался сам Ладомир. Вблизи он казался еще больше. Громадный. И башня высоченная. Даже выше, чем представлялось. В поселениях ее называли Дозорная Башня. Она возвышалась над домом, над долиной, как исполинский столп. И сооружена была с главной целью - наблюдать за отступниками. Так говорили. Лад не мог отвести от нее глаз. Яков заметил. -Это обсерватория, - пояснил кратко. -Что? - слабо проблеял юноша, не сводя взгляда с башки. -За звездами, говорю, наблюдают, да за телами небесными, - как ребенку разъяснял мужчина. - Наука такая. Да что я объясняю, ты ж не ученый... Подъехали к развилке. -Дальше пешком, - скомандовал Яков юноше. Ладомир спустился с повозки. Ноги слабые. Лицо бледное. Слишком много всего. Вроде и уже не так страшно, не так жутко, а голова кругом пускается. Повозки свернули правее, начали спускаться в долину. Мужики ушли с повозками. Остался только Яков. -Пойдём. Ждут уже тебя, - легонько подтолкнул Лада, чтобы из забытья вывести. Лад поплелся вслед за Яковом. Идет, да сам себя не помнит. Ноги двигаются, но безотчетно. Ворота прошли, внутрь двора ступили. -Нормально-нормально, - подбодрил Яков, по плечу похлопал, заводя Лада на площадку широкую перед домом. Юноша вздрогнул, замер. Место людьми всё заполнено. Стоят, переговариваются между собой. Сидят на ступенях широких да лавках неподалеку. -Прибыли, - сказал громко Яков, обратив все внимание на них. Ладомир растерялся совсем. Растерялся, когда к нему люди подошли да говорить что-то начали. Видит, что рты открывают, улыбаются, а что говорят - воспринять не может. Словно через толщу воды на мир смотрит. Взгляд лишь переводит с лица на лицо. И вдруг обмер. Глаза знакомые, улыбка родная. -Деян, - только и выдохнули бледные губы. Ноги вдруг держать перестали, глаза пелена застила. -Ладушек! Ладушек, эй! Слышишь меня? - едва доносится до ушей голос знакомый. Руки чьи-то крепкие подхватывают. И темнота.