Крылатые: твари Дегуршафа

13.01.1292. Винтерха́льтер. Столица, Хи́ммельшталь. Послышался скрип двери, а за ним и вой ветра. Юный принц, съежившись от ударившего в лицо холода, натянул шарф и вышел на большую террасу замка. С трудом он ступал по снегу, проваливаясь в сугробы по колено. Ускорив шаг, он скрылся от бури за массивным телом дракона. Животное даже не повернуло к нему голову – оно лениво положило её на каменный пол, плавя под собой снег. — Ха́итти! — Христофор поднял голову, глядя на короля. Его тонкий голосок был еле слышен из-за шума: — А мы как полетим? — На драконе, не на моей же спине, — король сухо хмыкнул, скривив усы в ухмылке. Вернер устало поправил ремни, привязав ноги крепче к седлу. Уже чувствуя, как все тело ноет не только от мороза, но и от приличного возраста, он проворчал себе под нос, — Или предлагаешь пешком идти? — Я имел в виду город, — принц забрался на крылатую тварь, садясь позади отца. Пока Христофор привязывал ремни поверх ног, продолжил: — Та́тер сказала, что на Áцушер тоже напали. Но нам на юг долго лететь… — Да. Видимо, твоей матушке невдомек, что я не могу пропасть на несколько дней ради парочки сгоревших лесничих. И потом, пока мы летим, они уже сами все потушат, — снова эта сухая усмешка. Вернер затих и осмотрел на сына через плечо: — Кстати, а где она? Обещала прийти. — А я…убежал вперед. Не знаю, может подойдет скоро, — он чуть робко опустил взгляд и заговорил тише. — Опять опаздывает, — на секунду король недовольно нахмурил густые тёмно-русые брови, но потом улыбнулся и покачал головой: — Н-да, никакие собрания и годы службы не сделают из простолюдинки королеву. Что с неё взять… Дверь отворилась. Из-за неё показалась женщина. Высокая худая, она кутала свободную руку, закрытую перчаткой, под полушубок на своих плечах. — Вот вы где… — усталый и поникший голос королевы сливался с печальным воем ветра: — Я думала, ты не полетишь осматривать пепелище вместе с ним… Ты ведь не обязан брать с собой сына. — И что? Пусть привыкает, потом сам летать будет, — одернув поводья, Вернер заставил дракона встать. Тот расправил крылья, потянулся и сонно зевнул. От слабой тряски Христофор нервно вжался руками в длинную юбку-плащ отца, но почти сразу отпустил, пытаясь сидеть самостоятельно. — Он ещё слишком мал… Вернер, любимый, ты прекрасно знаешь, что он может там увидеть, — её беспокойство прервал чуть более громкий и строгий голос короля. — Господи помоги мне… Петра! Ты до совершеннолетия будешь его опекать, как новорожденного? Я в его годы и хуже вещи видел, и ничего, вырос человеком, — хмурясь в раздражении, он нервно поправил меховую накидку. Вернер затянул узел на завязках, чтобы ничего не спало во время полета, и посмотрел на жену: — Нечего с ним возиться. У нас растет наследник и будущий король, а не трусливая баба. Кивком он указал ей отойти, а затем, дернув за вожжи, дал дракону знак взлетать. Не прошло и пары мгновений, как они покинули столицу, нависая тенью над густой лесной чащей. Перья драконьих крыльев блестели под солнцем, что еле пробивалось сквозь буйные облака. Вихрь закружил массивные столпы деревьев, гнущихся под его порывами, скрипящих и стонущих массивными вековыми стволами. Изредка, сквозь бушующий мороз проглядывались крыши домов, дымоходы печей и каминов, а вместе с ними и дым, идущий черными клубами ввысь. Вдали, среди бескрайних снежных полей проглядывались озера. Круглый год на них лежал толстый слой льда, лишь иногда пробиваемый рыбаками. Пролетая мимо Лю́зельхофа, они постепенно начали спускаться к очагу пожара, летя среди громадных елей и сосен. Уже тогда в нос бил стойкий запах гари, а вместе с ним и нечто более мерзкое - запах жженой человечины. Прием был крайне теплым: огонь, что ещё окутывал часть лесных массивов, бурной волной окатил новоприбывших. Дракон изворотливо отлетел в сторону, недовольно прорычав, прежде чем приземлился. С громкими, не затихающими хлопками, одна за одной, ели гиганты падали в толщу снега. По всей округе доносились болезненные стоны, крики и плач. Вдалеке выли дикие звери, ревели драконы. Яркие голубые одежды развивались серыми струями пепла, слабо держась на обугленных, заваленных в громоздкие груды бездыханных телах. Приземлившись посреди городского пожара, Вернер спустил Христофора, а затем встал рядом, подхватил дракона за вожжи, резким рывком содрал их с морды и так же резко дал команду “огонь”. Из пасти дракона, вместо ожидаемой струи пламени, повалили густые облака холодного дыма. Треск постепенно стихал, туман рассеялся, и из-за него показался лишь строгий, холодный взгляд короля, мягко сглаживающего дракона по макушке. — Мы задержались. Прошу меня простить, — его голос звучал непривычно тепло и даже сладко, а лицо озарила лёгкая улыбка, стоило ему поймать на себе взоры простолюдинов, — Прошу тех, кто не пострадал, помочь нам. Я поведу группу горожан на поиски выживших, нужно расчистить завалы и проверить здания. Вторую группу поведет мой сын. Вернер опустил взгляд на Христофора и мягко похлопал по плечу, а затем приобнял, прижимая ближе к своему боку. Король обратился к горожанам: — Тех, кто не может помочь, прошу собраться в ратуше. Насколько я знаю, она уцелела. Позже прилетят рыцари. Они принесут воду, еду, одежду и помогут вам с восстановлением города на первое время. А теперь, прошу вас разделиться. Моя группа последует на север и восток. Группа Христофора - на юг и запад. Похлопав сына по плечу вновь, Вернер опустился на одно колено и понизил голос: — Альмар останется со мной. Он поможет в тушении пожаров. Твоя часть города находилась дальше эпицентра, так что там больше завалов и диких зверей, чем огня. Не дождавшись ответа, король ушел, уводя часть людей. Недолго думая, Христофор направился на запад. Вокруг царил непомерный хаос. Люди метались от обломков домов к лесу — от леса к домам. Опалённые, с обрывающейся шматками жжёной плотью, раскрывающей во всей красе чернеющие кости, они продолжали идти. Христофор отвёл взгляд, ощущая как по коже бегут мурашки от ужаса и омерзения, но тут же заставил себя смотреть. Пройдя по небольшой просёлочной дороге, усыпанной пепельными буграми, они пришли к остаткам того, что когда-то было центром города. Многие здания превратились в изгарь от балок и крыш. Скот разбежался: часть предпочла глубокий синий океан и смерть на скалах, часть передохла от пожара. Их обгоревшие трупы в пугающих позах были разбросаны вокруг города, уже обглоданные местным зверьём. Люди разбрелись по парам, подзывая драконов на помощь и вытаскивая из-под завалов земляков. Пока взрослые разбирались с верхом, убирая поваленные деревья и балки, Христофор пролезал в здания через окна или небольшие образовавшиеся проходы. Почти зажатый тоннами земли и заживо погребенный, он как можно быстрее искал выходы на воздух с другой стороны. Вернер на другом краю держался подальше и лишь руководил процессом. Нервно оглядывая округу, он то и дело затихал, прислушиваясь к звукам горящего города. Сквозь крики агонии и треск огня было сложно расслышать людей, зажатых в собственных домах. Ближе к вечеру они были готовы встретиться у ратуши. Уводя свою группу, Христофор ушел через заброшенную часть городка – ту, что находилась ближе всего к чаще. — Тихо, — остановив группу, он и сам затих прислушиваясь. Эта часть поселения была почти не затронута пожаром, за исключением двух домов. Один был завален, но возле него были следы – кто-то явно уже выбрался оттуда. А вот над вторым зловеще зависла скрюченная, сломанная ель, готовая вот-вот упасть на крышу. Отчего-то такая тишина насторожила Христофора, но затем, кроме тихого треска дерева, он услышал плач. Детский плач. Еле заметный, но такой беспомощный и истошный, что его сердце болезненно сжалось. — Быстрее, мы ещё успеем его вытащить, — он первым рванул к дому, но остановился в паре метров, поднимая взгляд к ели. Дерево искривилось сильнее, потрескивая и осыпая щепками лежавший на земле снег. Его с трудом держали соседние деревья. Недолго думая, Христофор принялся искать малейший проход внутрь, любую лазейку: — Попробуйте разобрать завал здесь. Кажется, там есть проход. Пока взрослые работали с одной стороны, принц быстро влез внутрь. Дом стоял вверх дном. Часть комнат была разрушена, заваленная обломками деревьев, камней и шерсти. Другие трещали, так что камни стен первого этажа были готовы вот-вот развалиться и рухнуть в стороны, обвалив второй этаж вниз. Пол дрожал под ногами принца, а каждый шаг мог легко похоронить его внутри. Вновь послышался плач. — Я его слышу, он- — Христофор затих, увидев перед собой мертвое тело. Оно повисло на балках, глядя на него стеклянными глазами, с застывшим в них ужасом. Рот трупа искривился в немом крике, на подбородке и шее застыла кровь. Мороз превратил багряную жидкость в блестящие твердые капли. Только тогда ему в нос ударил странный запах. Запах человеческого мяса. Жженый мерзкий сладковатый запах, от которого живот скрутило, а в горле встал ком. Христофор сглотнул, боясь, что направленная к нему застывшая мертвая рука дернется. Из ступора его вытащил детский плач. Штерн помотал головой, будто пытаясь выбросить из головы то, что он увидел, и направился дальше. Ребенок не утихал и это вселяло с него хоть и малую, но надежду. — Я-... Я тебя слышу. Я уже иду, — его голова шла кругом от неутихающей паники. Найдя вход, Христофор пытался быстрее убрать завалившие его доски и камни. Но вновь он прервался, услышав как трещит дерево над крышей. — Ваше Высочество, уходите оттуда! Мы не успеем вас вытащить! — голос одного из крестьян перехватил внимание на себя. Христофор принялся за доски, с трудом отодвигая камни от прохода: — Я его тут не оставлю! Прорвавшись внутрь, он увидел кроватку. Единственную вещь в дом, что почти не пострадала. — Привет, маленький, — на лице принца появилась слегка нервная теплая улыбка, когда он заглянул в неё. Малыш, с непомерно большими серыми глазами глядел на него, заплаканный и замерзающий. Он дрожал, прижимая худые ноги и руки к себе. Христофор распахнул меховую накидку, прежде чем завернул ребенка внутрь, пряча под своей одеждой. Он придерживал его одной рукой, пока искал путь наружу. — Все хорошо, мы почти вышли. Ты молодец… — его взгляд метался от одной стены к другой, путаясь в одинаковых видах разрухи. В ушах стоял шум. Его ноги дрожали, а руки невольно крепче прижимали малыша к груди. Он и сам был готов расплакаться, уже ощущая как панической страх неприятно окутывает тело. Показался еле заметный луч света у одной из стен. Христофор бросился туда, уже слыша как сверху трещит ель. Проход был под крышей, и с трудом вмещал в себя принца, пытавшегося пролезть дальше. Треск только нарастал. Наконец, показался, серый от пепла заваленный щепками снег. Христофор вырвался наружу, быстрее отбегая от дома. Ель рухнула. Крыша прогнулась внутрь. Второй этаж завалил первый, за секунду превратив дом в груду камня, дерева и керамики. Христофор пытался отдышаться, но затем опустил взгляд на затихшего малыша. Все это время он смотрел на принца. Его глаза были столь большими и печальными, что невольно вызывали улыбку. — Мы в порядке, да? Да… — он усмехнулся, прежде чем поцеловал его в лоб, а затем отряхнул плащ свободной рукой: — Продолжим дорогу обратно к центру. Христофор посмотрел на упавшую вывеску. “Богадельня Рихтеров” — гласила надпись на ней. — А кто-нибудь знал эту семью..? — Конечно знали, — горожанин повернул голову к принцу, — Мой дед у них был постоялым. Да половина стариков в городе, все калечные у них были. Каждому дело найдут. Мой вон, безногий, а пивом занялся. Христофор затих, снова смотря на ребенка, — Он их сын, да? А то калекой не выглядит... — Не знаю. Рейно и Нада про личную жизнь ничего и не говорили. Все считали, что детей у них нет. Лично спросишь – не скажут. — А родственники? Может, знаете кого-то? — Нет, простите, Ваше Высочество. Слышал, что остался кто-то у Рейно в Демля́йзене. Ахтэ, кажется. Но он тут ни разу не появлялся, вряд ли узнает о пожаре. Христофор замолк, глядя на ребенка. Он задумался, даже не заметив как они дошли до ратуши. Группа Вернера ещё шла обратно, так что Христофор ушел внутрь вместе с остальными. Сев на одну из скамеек, он вытащил ребенка из-под одежды и посадил на свои колени. — И что мне теперь с тобой делать… — он взглянул в эти бездонные большие глаза. Только тогда Христофор мог его спокойно рассмотреть. На малыше не было ни ссадины, а одежда была слегка усыпана пеплом и местами промокла от снега. Он был щуплым, даже болезненно худым. Волосы редкие и тонкие, цвета, напомнившего Христофору мутное молоко. Малыш крепко схватил один из его пальцев в ладонь, сжимая теплую перчатку. Не было даже ясно сколько ему лет. На вид он был совсем крохотным, но взгляд его был слишком ясным и разумным для младенца. Христофор посадил его рядом и отсел. Тут же малыш пополз к нему. Тогда, Штерн встал со скамьи. Недолго думая, ребенок осторожно спустился и снова направился в сторону принца. —А ты шустрый, — Христофор тихо и тепло засмеялся, прежде чем взял его обратно на руки и укутал в накидку. — Фуфтры! — повторил Йенс шепеляво. Христофор удивленно приподнял брови. Вернер вернулся. Он окинул взглядом зал, пока его группа входила внутрь вместе с несколькими рыцарями из королевской армии. Увидев сына, король направился к нему. — Мы и так задержались. Пойдем. Альмар останется здесь, если опять начнется пожар, — его взор опустился на два выглядывающих глаза из-под светло-серой шерсти воротника, — Это ещё кто?.. Ты его спас? — А, да, ха́тер я… — Христофор поднял глаза на отца. Он давно не слышал, чтобы его голос был таким мягким и даже одобрительным. Но вот по взгляду стало ясно все. Вернер, как нависший над костями хищник, смотрел с омерзением. Пытался углядеть, есть ли что-то полезное для него в этой живой куче мусора. Христофор сглотнул, на мгновение его голос вздрогнул и будто потух: — Его семья умерла при пожаре. Дом завалило. Я успел его вытащить. Родственников нет. — А они что? — король глазами указал на горожан в ратуше и заговорил тише, — Отдай его кому-нибудь. — Хатер, у них хватает забот сейчас. Деревню восстановить, есть что-то нужно, им даже ночевать негде, кроме ратуши. Он тут не проживет… —Христофор замолчал, боязно подняв взгляд на глаза отца и невольно прижал малыша ближе к себе, — Хаитти, пожалуйста. Я ни о чем тебя не просил, никогда. Вернер нахмурил брови, нервно и с раздражением что-то бурча себе под нос. Одернув в сторону накидку он чуть было не повысил голос, но ощутив на себе взоры крестьян, умолк. Он выпрямился, тепло улыбнулся и положил руку на плечо Христофора: — Конечно, ты прав. Король должен заботиться обо всех, даже о самых юных жителях. По прилету домой их встретила Петра. — Весь день была как на иголках, — она поцеловала мужа в щеку, и затем помогла сыну слезть с дракона. Только тогда она заметила малыша: — А это что за маленькое чудо? — Хатер сказал, что он останется с нами, — улыбка не спадала с лица Христофора весь полёт, и даже сейчас. Петра посмотрела на Вернера и заметила, как тот с усталостью развязывал ремни. Она подошла, чтобы помочь, но он молча слез с дракона и удалился в замок. — С хаитти всё хорошо?.. — Христофор посмотрел на мать, но та только быстро улыбнулась. — Не переживай. Пойдем, маленького нужно как следует отмыть и накормить. Уже в покоях, Петра усадила его в небольшую деревянную ванночку. Придерживая одной рукой и моя второй, она повернула голову к сыну: — Не подменишь меня? Хочу развести ему фруктов. — Фу, ему тоже придется такое есть? — Христофор улыбнулся, занимая место матери, — Он вроде не настолько маленький. Ему наверное и мясо уже можно. — Не во время купания, а то у нас будет кровавая баня, — Петра рассмеялась, но потом вернулась с маленькой глубокой миской, — Не хочешь ложечку? — Тахитти, — он бросил на неё взгляд, шутливо хмуря темные брови, но потом снова посмотрел на ребёнка, — Вон, даже он не хочет. Пока она кормила малыша, руки Христофора застыли на его спине, еле поглаживая пальцами. Он замолчал. Пару секунд Штерн провел в раздумьях, прежде чем заговорил более тихо: — Прости… — За что же? — Петра подняла на него удивленный взгляд и обеспокоенно нахмурилась. — Что принес его…хатер так злится. И у тебя всегда дела, ты и так каждый день такая уставшая, а я…даже не подумал… — его голос стих, а голубые глаза виновато смотрели в пол. Петра улыбнулась, мягко беря его пальцами под подбородок, чтобы поднять голову: — Христофор, пока мое сердце бьется, а твой хатер ещё в силах здраво мыслить, я с радостью позабочусь и о тебе, и о нём. Она убрала руку, чтобы продолжить кормить малыша. Христофор улыбнулся, мягко гладя его по голове, но затем Петра снова заговорила. — Ты уже дал ему имя? — она поднесла ложку с толчеными в пюре фруктами ребенку, чтобы накормить, а сама краем глаза смотрела на сына. — Нет. Я хотел, но…родители ведь дают имена. — Я не против послушать, что ты предложишь. — ... Может быть… Йенс? 30.01.1295 Винтерхальтер. Столица, Химмельшталь. Йенс сидел на подоконнике, поджимая ноги под себя, пока его взгляд бегал от одного прохожего к другому. Целая толпа собралась во дворе замка у большого холма, в ожидании предстоящей церемонии. Вдруг за дверью послышались шаги. Они стихли так же быстро, как появились, а затем в комнату вошёл Христофор. — Как ты? — он подошел к брату, садясь рядом с ним на подоконник: — Не волнуешься? — Немного, — Йенс перевел робкий взгляд на него, нервно улыбаясь: — Мне обязательно идти туда?.. — Да, матушка будет с тобой. Да и я пригляжу, — Христофор улыбнулся, заметив, как страх на мгновение покинул Йенса, и тот расслабился. Но потом он нахмурил тонкие брови. — А ты...ты боишься? — Конечно нет, — на лице Штерна проскочила ухмылка. Мягко приобняв брата рукой за плечо, Христофор указал на сборище внизу: — Часть людей там — служащие при замке. Писари, казначеи, рыцари и Амтфюллеры. Ты их знаешь, я их знаю, так что поводов бояться мало. Остальные или богатые Фрау и Манны, или жители столицы. В них тоже страшного мало. Переведя взгляд обратно на большие испуганные глаза Йенса, Христофор улыбнулся: — Я не боюсь, потому что уверен в этих людях. И ты должен быть в них уверен. Никто не станет выбирать “неправильного” короля, да? На последних словах он усмехнулся то ли нервно, то ли от иронии. Он слез с подоконника и подал руку брату, помогая ему спуститься, а после ушел к дверям, но остановился. Улыбка спала. Тяжело выдохнув и закрыв глаза, он сменился в лице. Взгляд обрел холод и тяжесть, и даже голос будто стал неживым. — Не заставляй матушку ждать, хорошо? — сказал он с вернувшейся на секунду теплотой в голосе. Не дождавшись ответа, он вышел в коридор, тихо закрывая за собой двери. Христофор уже ощущал это тяжкое, нависающее чувство обреченности и чужого взгляда на своих плечах. Глухие шаги раздались вдалеке, отдаваясь эхом в пустующем коридоре. Вернер остановился напротив сына, мельком оглядев его с ног до головы. — Ты говорил с ним? — король не чурался во всей красе монотонного, холодного голоса выражать открытое осуждение и пренебрежение. Омерзение скривило черты его лица в неприятной гримасе: — Он не скажет ничего путного, Христофор. Не королевское дело спрашивать совета у прислуги. — Он мой брат. Не прислуга, — подняв взгляд на Вернера, Христофор еле заметно нахмурился, но от пронизывающего душу ощущения льда в глазах короля, расслабил лицо и потупил взгляд в пол: — Прошу простить, Ваше Величество. Этого больше не повторится. — Хорошо, — Вернер подошел ближе и положил ладонь на его плечо: — Я приду на балкон позже, ближе к началу. Пообщайся с братьями перед церемонией. Уверен, Бертольд не имеет шансов на победу. Но, Рихард… Вернер умолк, прежде чем убрал руку и поспешно удалился, не сказав больше ни слова. Христофор стоял в тяжкой, давящей со всех сторон тишине ещё какое-то время, пытаясь собраться с мыслями. Он расслабил руки, ощущая боль в ладонях от впивавшихся в плоть ногтей. Но этого чувства хватило, чтобы его разум, помутненный усталостью, очистился. Христофор направился вглубь замка к королевским покоям. Мрачные стены освещали еле горящие свечи в расписных серебряных подсвечниках, а из мелькающих окон пробивались редкие солнечные лучи. Потрескавшиеся от времени, тёмные каменные стены выглядели удручающе. Их разбавляли красками картины, но даже они смотрелись гротескно, серо и уныло. Над скрипящим под ногами деревянным полом лежала единственная яркая вещь. Красный узорчатый ковер, тянущийся прерывистой змеей по каждому коридору. Дойдя до нужной двери, Христофор остановился. На его лице снова появилась легкая улыбка, а тусклые глаза засияли детской наивностью и светом, подобным яркому летнему небу. Он приоткрыл дверь и уловив взглядом силуэт матери, сидящей на кровати. — Матушка, я не помешаю? — Христофор только заглянул в комнату, но уже упер нос ботинка в пол, готовясь войти. — Нет-нет, заходи, конечно, — Петра тут же встала с места и сама направилась к нему. Улыбка озарила её усталое лицо, а глаза, напоминавшие увядающий подснежник своим тусклым, бледно-голубым цветом, будто снова ожили: — Как ты, не сильно волнуешься? Христофор улыбнулся, дал ей поцеловать себя в лоб и обнять, а затем заговорил: — Нет, матушка. Я последний, кто будет сегодня волноваться. Петра мягко надула губы, нахмурила густые русые брови и, взяв сына ладонями под щеки, слегка приподняла его лицо, говоря шутливо строгим тоном: — Не верю ни единому слову, юноша. Как смеете вы лгать своей родительнице? Выдавив из себя смешок, Христофор натянуто улыбнулся, пытаясь расслабиться хотя бы для её спокойствия: — Я в порядке, правда. Она убрала руки, заметив, как его взгляд опустился к полу на долю секунды, но потом поднялся к её глазам. Христофор поправил края теплых одежд, глубоко вдыхая, прежде чем заговорил чуть более взволнованно: — Мне нужно твоё благословение. Хатер отказался. Сказал, что я и так справлюсь, но…надеюсь, что хотя бы ты со мной сходишь… — Зачем же? — Петра ни секунды не потратила на раздумья, мягко хмурясь: — Тебя и так любит весь двор, для чего просить помощи у Бога? Не пойми меня неправильно, но он не любит жадных. — Я просто… — он замялся, ощущая непривычную глупость и даже растерянность, прежде чем пересилил себя и посмотрел на неё: — Мне правда это нужно. — Христофор, — резко её голос сменился мягкой строгостью. Петра подошла ближе: — У тебя нет соперников. Ты прекрасно знаешь, что... Не успела она договорить, как хмуря брови и торопясь в речах, Христофор раздраженно выдохнул и продолжил за неё: — Что Ка́львы слишком мягки, а Хи́ммели настолько кровожадны, что распугают весь двор прямиком к стенам Дегурша́фа, я знаю. Петра не смогла выдержать строгость и дальше. Её лицо озарила мягкая улыбка и она поцеловала его в лоб: — Вот и правильно. Твои братья хороши, но по своему. Бертольд вышел бы прекрасным писарем или казначеем, с его то умом, а Рихард… Она тяжело вздохнула, прежде чем заговорила таким тоном, будто озвучивала мысли вслух: - Может Кри́генбрюмор из него вышел бы толковый…Нет, с его жадностью к деньгам обкрадывал бы своих же рыцарей… Петра затихла, как-то печалясь во взгляде, но затем ласковая улыбка заменила собой нервно сжатые губы: — Хорошо. Мы сходим. Но ты возьмешь брата с собой… Кстати, а где он? Стоило ей задать вопрос, как дверь поспешно отворилась, и Йенс влетел в комнату, чуть не сбив брата с ног. — Я опоздал? — поспешность сразу сменилась неловкостью. Он отошел от брата, робко поправляя тунику и собираясь извиниться, но его взгляд зацепил искреннюю легкую улыбку. Йенс только сильнее удивился, услышав тихий смех. — Нет, ты как раз вовремя. Как всегда, — Христофор мягко потрепал его по волосам, и приобнял за плечо. Они вышли из комнаты. Идя по длинным коридорам, поднялись на этаж выше и ушли к самой северной стене. Не без помощи стоящей рядом стражи, Петра отодвинула высокую тяжелую дверь. Когда те закрылись с глухим хлопком за спинами Штернов, Христофор обернул голову на звук, наконец-то ощущая спокойствие. Комната молитв напоминала одно из помещений местной церкви — потолок возвышался на несколько метров, уходя далеко вверх, а пол был каменным. Сначала ровным строем шли голые стены коридора, не имея на себе даже окон. Каждые несколько метров из них, плавно встроенные, показывались колонны, подпирающие потолок. Оттуда же, вниз тянулись массивные цепи, державшие такие же массивные подвесные канделябры. Они строились в несколько колец, становясь с каждым кругом уже в диаметре, а стоящие в них свечи, напротив, были с каждым кругом только длиннее. Такие канделябры висели по длине всего коридора, но самый большой и яркий находился в конце, в большом зале. Зал был полностью круглым. Красный пыльный ковер тянулся от входа, огибая полым кольцом статую самого Бога. По периметру стен стояли колонны с висящими на них молитвенниками. А между колонн, на стенах, бы изображен сюжет появления Бога Смерти на землях Ко́рвальда. Каждая колонна имела под собой небольшой ковер, жесткий, плетеный, из тонких деревянных волокон. Напротив статуи был ещё один, более широкий. Сама статуя была огромной. Её рога уходили в потолок, почти упираясь в канделябр, а копыта стойко держались на постаменте. Смотря на неё, Христофор всегда задавался вопросом — “Почему Бог так непохож ни на одно существо на планете?”. Его черт были всем и ничем одновременно. Длинные уши напоминали эльфийские, и сильно выступали по бокам. Тяжелый взгляд наполнял черный белок глаз, глубоко посаженных под хмурыми надбровными дугами. Впалые щеки, будто старческие, а зубы — два выступающих ряда, не прикрытых плотью, шли акульей улыбкой, заканчиваясь двумя сильно выступающими клыками с каждой стороны лица. Оно украшено отпечатанными природой узорами, больше похожими на церемониальные орочьи шрамы. Лысая голова увенчана короной из рогов. Ещё два массивных, кривых рога, выступали с каждой стороны, обрамляя вытянутый череп по бокам. Чем ближе Христофор подходил, тем злее казался взгляд статуи. Будто с непомерной ненавистью ко всему роду людскому и самой жизни, Бог смотрел свысока на смертных. Христофор нервно сглотнул, прежде чем поднял взгляд на глаза каменного гиганта. Он смотрел в них всего пару мгновений, ощущая как бешено колотится сердце в груди. С опущенной головой, упираясь в плетеный ковер коленями, он положил левую руку на сердце, а правую завел за спину, кладя пальцы на сгорбленный позвоночник. Петра сделала так же, Йенс тоже. С закрытыми глазами и спадающей с плеч тяжестью, Христофор начал читать молитву. Даже на втором этаже замка слышались голоса горожан с улицы. Толпа собралась перед замком в ожидании выборов, пока три кандидата ждали отцов. Христофор стоял с прижатой к стене спиной. Будто рыцарь, держа руки по швам и смотря куда-то в стену, он монотонно проговаривал речь у себя в голове. Но, то и дело его отвлекали братья, коих он называл двоюродными. Их семьи были поделены сотни лет назад, но до сих пор, главы семей Химмелей, Кальвов и Штернов считают друг друга братьями, как и их сыновья считают себя таковыми. Христофор немного нахмурился, нервно поджимая губы, когда услышал очередной смешок от Рихарда. — Да не боись, Берт. Ну подумаешь, тысяча человек, или сколько их там… Да и что такого, что от этого дня зависит всё-ё-ё наше будущее, — хитрая улыбка не спадала с лица юного Химмеля. Его, и так узкие глаза, только сильнее сощурились, когда он глядел в окно на внутренний двор. Рихард поправил кучерявые светлые волосы, пытаясь убрать короткие локоны с лица, прежде чем повернулся к Бертольду: — Как ты, трусиха? В обморок не упадешь? Я ж тебя на балконе ловить не стану. Улетишь — твои проблемы. Он всё ходил вокруг брата, то и дело ехидно хихикая и скалясь в улыбке, пока Бертольд сидел у стены, спрятав голову в колени и накрывшись плащом. — Замолчи… — его голос был еле слышным, мягким и робким. Младший Кальв нахмурил тонкие, темные брови и слегка высунулся из-под накидки, упираясь тонким, похожим на клюв, носом в плечо. Его большие серо-голубые глаза с тихой обидой смотрели на Рихарда, пока руки еле заметно подрагивали, а пальцы перебирали завязки плаща. Но затем, не имея привычки долго обижаться и тем более злиться, Берт переключил внимание на Христофора: — Ты вообще не нервничаешь? — Нет, — он попытался снова уйти в свои мысли и игнорировать присутствие братьев, но после короткой паузы тяжело выдохнул, закрывая глаза на мгновение. Христофор открыл их, и упершись затылком в стену посмотрел в потолок: — И я не понимаю вашего поведения. Тебе разве не стоит быть более сдержанным? Он посмотрел на Рихарда. Тот закатил глаза, и улыбнулся снова, но уже более нагло и даже надменно: — Ой, а что такого? Я не виноват, что Берт трусиха. Если не может, пусть вообще к горожанам не выходит. — А что ты им скажешь, кроме “Идите к южанам, я тут замком командую”? Бертольд сел более расслабленно, тихо посмеиваясь, но как только ощутил на себе давящий взгляд Химмеля — замолчал. — Что надо, то и скажу, — Рихард подошел ближе, крепко сжимая кулаки у боков и нарушая личное пространство Штерна, поднял голову повыше. Хотя, даже так он не выглядел угрожающе — Рихард был на пол головы ниже Христофора: — Я хоть думать умею, и на ходу речь придумаю, если надо. А ты что? Зубрила книжная, за тебя же всё хатер пишет! Молча приподняв одну бровь, Христофор перевел взгляд обратно на Бертольда, как бы спрашивая, серьезен ли Рихард. Бертольд, в свою очередь, зарылся лицом в плащ, в попытке не засмеяться, но все равно сорвался. Химмель тут же направился к нему: — А ты вообще заткнись! Я и ударить могу! Он замахнулся, заставив Берта замолчать и испуганно съежиться: — Прости, пожалуйста... Но Христофор подхватил руку Рихарда, держа её на месте: — Если сейчас зайдут наши отцы, получишь уже ты. Перестань. С раздраженным хриплым выдохом, Рихард одернул руку вниз, поправил рукава и перчатки, и, будто отвращенный прикосновением, вновь щурясь, обернулся на брата: — Аккуратнее. Он ушел обратно к окну, Берт сел у стены, уже чуть более спокойный, а Христофор так и стоял напротив него. Воцарившая тишина позволила ему снова окунуться в мысли с головой. Не прошло и пары минут, как послышались шаги из коридора. Одни тяжелые и быстрые, вторые медлительные и ленивые, а третьи уверенные и глухие. Голоса трех мужчин скрасили безмятежность коридора теплотой. — А я знал! — наиболее громким, басистым и глубоким голосом владел Вольфганг Кальв. Самый высокий, самый сильный из братьев, известный в народе своей добротой и щедростью, — Жульничает он! В его словах читалось непомерно наигранное, невинное недовольство. Он надул губы, будто расстроенный ребенок, подпирая и так пышные закрученные усы. Нависнув тенью над Тиллем Химмелем, он вызвал лишь смех у последнего. — Расслабься, — Тилль остановился, поднимая на него глаза, щурясь и хитро улыбаясь. Он не мог сдержать тихий сиплый ехидный смешок, хлопая брата по плечу. А его сиплый покойный голос больше напоминал змеиное шипение: — Всякое бывает. Ты не первый раз проигрываешь мне, должен был уже привыкнуть. Вольф тяжело выдохнул, закрыл глаза и положил ладонь на руку брата. Он продолжил с таким тоном, будто делал ему одолжение: — Этот раз будет последним. Иначе, клянусь отцом наших, Уллем Штайнманном, я налысо побреюсь и влезу в пасть дракону. Он приподнял голову, прежде чем залился смехом вместе с Тиллем. Вернер, стоя в стороне, лишь тяжело выдохнул. Он держал руки за спиной, нервно сжимая пальцами ткань, скрытую за теплым плащом. Зацепив взглядом Христофора и увидев эту глупую, по его мнению, абсолютно неуместную улыбку, он нахмурился. — Ты готов? — Вернер не стал дожидаться братьев и сам подошел к сыну, — Надеюсь, что речь ты не забыл. Не опозорь меня в первый же день при народе. Христофор кивнул и похолодел в лице, стоило Вернеру прийти. Он встал более прямо, уже напряженно держа руки вдоль боков. Будто окутанные дымкой, его глаза казались безжизненными. Вновь нависла тишина, заметная лишь для Христофора и Вернера. Пока Вольфганг подбадривал Бертольда, крепко обнимая и наставляя на путь праведный, Тилль отвел Рихарда в сторону, что-то живо ему объясняя, жестикулируя и не сводя с него взгляда. Он будто искал в этих, пусть и обрамленных жестокостью, детских глазах, понимания и ответственности. Штерны же стояли у стены, даже не глядя друг на друга. Вернер держал руки на рукоятке меча, спрятанного в выпирающих вперед ножнах, пока Христофор сверлил взглядом стену, вслушиваясь в шум ушах, в бешеный стук сердца, чувствуя как кипит кровь, а по лбу течет холодный пот. Эта мнимая тишина казалась ему вечной. Но в какой-то момент её прервали звуки инструментов, схожих с фанфарами. Как только они стихли, он услышал за дверью голос Йуда, Обер-Хельфшельфера Вернера. Старческий, скрипучий, но теплый и такой родной голос, сообщающий толпе придворных о начале выборов. Первых выборов на этапе трех кандидатов в короли. Яркий свет на мгновение ослепил принца и его братьев. Но затем, опустив взгляд, они увидели шумных горожан. Их были тысячи, десятки тысяч. Постепенно они замолкали, а Йуд вновь заговорил. Его голос звучал для Христофора как фоновый шум. Голова его была занята совсем другим. Он судорожно ждал, когда начнется главная часть. Взгляд его бегал по толпе, пытаясь высмотреть знакомые лица, чтобы успокоиться. Но его внимание привлекли двое, выбивавшихся из общей массы. Они были высокими, очень высокими. А таковыми обычно были представители королевской семьи. Но одно было особенно странно – рыжие волосы. Не было на Винтерхальтере ни одного рыжего, по крайней мере среди коренного народа. Приезжих с Дегуршафа не видели уже очень много лет из-за неутихающей войны, но вот, два явных представителя зацепили его взгляд. Он даже не заметил, как подошла очередь говорить, так что голос Бертольда даже заставил его вздрогнуть. Христофор повернул голову к нему, словил на себе удивленный взгляд одного из братьев, пока второй, ехидно хихикая, прикрывал лицо рукавом. Вернер тяжело и разочарованно вздохнул, кладя обе руки на его плечи, а затем повернул голову сына вперед, как бы говоря не отвлекаться. Бертольд продолжил речь. — Это было так долго, — Рихард недовольно нахмурился, когда все взрослые ушли, — Зачем вообще каждый раз произносить всё это. Сразу бы сказали, наш король - Рихард Химмель, самый великий из великих. — Для великого ты ростом не вышел, — сухо ответил Штерн, еле заметно улыбаясь, — А ещё возрастом, умом и опытом. Бертольд улыбнулся, тихо посмеиваясь себе под нос, отчего получил подзатыльник от Химмеля. Правда, для этого, ему пришлось подпрыгнуть. — Ай, — Бертольд все равно тихо засмеялся, а затем спрятался за спиной Христофора, держа руки на его плечах, — Он прав. Для таких амбиций тебе не хватает пары сантиметров в ногах, а ещё в штанах. На этих словах лицо Рихарда залилось гневным алым, кулаки напряглись, и ноги помчали его украшать лицо брата синяками. Христофор стоял в стороне и наблюдал. Один, боязливо, и в то же время весело, хихикая, убегает, а второй полный решимости и гнева матерится себе под нос, пытаясь его догнать. Штерн разочарованно вздохнул, покачал головой и скрестил руки на груди. — Вам будто по пять лет. Даже Йенс себя так не ведет, — он бросил взгляд на братьев, но те явно не желали его слушать. — Потому что ты зануда, — Химмель повалил Бертольда на пол, а затем посмотрел на Христофора, — Ну правда. Ты скучный. — Я не скучный, я ответственный. И серьезный, — Христофор еле заметно нахмурился. — Значит скучный, — Рихард уже замахнулся, готовясь ударить, как тут его кулак вновь остановил Штерн. Бертольду уже явно было не до смеха. Он, будто загнанное в угол животное, боязливо трясся под братом. Ему было не впервые получать от него, но иногда желание грубо пошутить побеждало благоразумие. — Хочешь драться, иди к парням с конюшни, — Христофор опустил взгляд, глядя Рихарду в глаза. Он звучал серьезно, даже угрожающе, сжимая его руку чуть крепче: — Или боишься, что тоже в лицо получишь? Химмель надул губы и убрал руку, но затем, стоило Христофору слегка отодвинуться, ударил его. На улицу Химмель вышел с фингалом на пол лица. Недовольный, он был непривычно молчалив. Бертольд же, чуть более спокойный, придерживал его за плечо, будто пытаясь утешить, пока смотрел на Христофора. — Мы вас во внутреннем дворе ждать будем, — он увел Рихарда, не дожидаясь ответа. Христофор направился к покоям брата, пробираясь сквозь пришедших на праздник родственников и высокопоставленных горожан, имеющих уважение королевской семьи. Он был на подходе к лестнице, как его дорогу загородило массивное тело. Человек, в одеждах непривычно ярких, рыже-красного цвета в зеленую клетку, казалось, перекрыл собой свет. Его массивные ладони покрывали такие же рыже-красные густые волосы, а до нелепого округлые толстые пальцы украшали массивные дорогие перстни. Он был чуть выше Христофора, так что явно был молод, или по иронии низок для взрослого. Круглое и румяное лицо, покрытое веснушками, обрамляли густые длинные волосы, а над пухлыми губами пробивались еле заметные усы. — Тоффер? — неизвестный посмотрел на Штерна удивленным серыми глазами. Его взгляд был настолько чистым от интеллекта и любых мыслей, что казался детским. Он до того контрастировал со сломанным, низким и мягким голосом, что Христофор невольно кивнул. — Христофор…. — он поправил незнакомца, — а Вы..? — Валентайн, — лицо рыжего парня тут же озарила широкая улыбка, а глаза заблестели, — Бернштейн. Брат твой. — Брат? — не успел Христофор спросить что-то ещё, как парень заключил его в крепкие объятья, до опасного выдавливая из принца остатки воздуха. Валентайн поставил его на землю, все так же улыбаясь: — Брат, — повторил он, — Ток я это, с Дегуршафа. Но по мне видно. Он с неподдельной и даже глупой гордостью указал руками на свои одеяния, а затем усмехнулся: — Я с отцом. Он сказал, ты молодец был на выборах. — С отцом…погоди, твой хатер Альбейд? — лицо Христофора на мгновение побледнело, пока он пытался взять себя в руки и отряхнуться. Валентайн кивнул, улыбаясь: — Он, он. Сказал так, знаешь, вот, сына, полетим к родственникам. Посмотрим, как дела у них идут. Он упер руку в толстое бедро, закрыл глаза, и с важностью в голосе указывал пальцем куда-то в воздух: — Только бы прошло всё хорошо, да выбрали правильного парня. И ты выбор сделай верный. Христофор замолчал, пытаясь понять, есть ли в человеке перед ним хоть толика интеллекта или такта, но потом, нахмурившись, он уточнил: — И за кого ты голосовал…? — За тебя, конечно, — Валентайн продолжал улыбаться, — Мы ж братья с тобой, Тоффер. — Христофор, — он снова поправил его, — Я не понимаю. Ты сын моей аттэ Хеллы? — Я, — в его голосе прозвучала ещё большая гордость, — первый и единственный. Пока что. — Ох… — Христофору было тяжко от навалившейся на него информации, а ещё тяжелее от улыбчивого увальня в лице нового родственника. Он покачал головой и сжал пальцы на переносице: — Давай проясним. Ты мой двоюродный брат. Родной, со стороны отца. Так? — Так, — Бернштейн кивнул. — Тогда почему хатер про тебя ни разу не говорил? — Не знаю, — он невинно пожал плечами, — Мой про тебя часто говорил. Мол, вот, бери в пример, он младше, а уже умнее. Его голос на этом потух, а всё весёлое улетучилось. Христофор удивился и его словам, и реакции, но почти сразу Валентайн улыбнулся снова, пусть и более робко и аккуратно. — Я тут ненадолго. На день всего. Очень хотел тебя увидеть… Хатер много хорошего про тебя говорил, я и подумал… Его пальцы опустились к краям массивной меховой туники, перебирая её ремень. Штерн вздохнул и натянул улыбку на лицо. — Я рад тебя видеть, — он протянул ему руку, — Рад знакомству, Валентайн. Но сейчас я спешу к брату. Ты не мог бы- Не успел он договорить, как две горячие ладони сжали его ладонь, потряхивая, а глаза Бернштейна вспыхнули прежней радостью: — А с тобой можно? С трудом остановив его от создания небольшого землетрясения, Христофор судорожно кивнул. Валентайн освободил проход, и они оба направились в покои Йенса. — Да, спасибо… — Христофор устало выдохнул и посмотрел на Валентайна, — Не верю, что он опять заперся в библиотеке… — Опять? — Валентайн удивился и приподнял густые брови, — Что можно делать в библиотеке? — Читать, — Христофор ушел вперед, ведя его по коридорам, — Он это любит…А ты, как понимаю, нет… — Не, — он отмахнулся, — там ведь ничего интересного. Штерн тихо усмехнулся себе под нос. Когда они подошли к библиотеке, то заглянули внутрь. В ней было темно, только где-то в глубине комнаты горела пара подсвечников. — А как он выглядит хоть, — Бернштейн заговорил тише, следуя за Христофором, — брат твой.. — Чуть ниже меня ростом, щуплый, волосы чуть светлее моих, — прокручивая образ в голове, Христофор ненароком подметил, что так мог выглядеть почти любой ребёнок Винтерхальтера. В том числе и дети крестьян. Поднимая взгляд на Валентайна, он увидел глупые, полные мнимого раздумья глаза, и дополнил, — У него глаза серые и очень большие. Знаешь, будто он всегда вот-вот заплачет… — Кажется видел его. А может не его…— его пухлые губы тут же растянулись в теплой улыбке, но затем он затих. — Ты как-то хорошо ориентируешься тут. Будто не в первый раз... — Христофор сказал без тени иронии в голосе, ища брата в темных коридорах, пока Валентайн уверенно бродил среди тёмных полок. — Я тут прятался… — он оглядывался по сторонам. — От кого? От стражи? — Христофор с трудом сдержал усмешку, выискивая между почти черных шкафов библиотеки просвет от подсвечника или хоть что-то, дающее понять, что Йенс правда тут. — От Этты, — Валентайн потупил глаза на Христофора, заметив, что после этих слов он тут же остановился. Штерн нахмурился, молча оборачиваясь к Бернштейну, не веря тому что слышит, и решил уточнить, — Ей четыре года. Ты играл в прятки с четырехлетней девочкой? В огромном замке? И решил спрятаться в библиотеке? — Он даже не ждал ответа на свои вопросы, видя как Валентайн, будто провинившийся щенок, слегка сжал голову в плечи, хмурясь и не сводя глаза со строго взгляда Христофора. Он вздохнул и покачав головой, а затем снова посмотрел на него, — Напомни, сколько тебе лет? — Девятнадцать… — Валентайн словно был не уверен, называя цифру. Он звучал неловко и как-то зажато, но потом хмурость от неловкости переросла в нарочитое раздражение и недовольство, — А вообще, да, играл, и что? Не обязан я перед тобой оправдываться. Распыляясь в своем возмущении, Валентайн даже не заметил, как к ним подошел Йенс. От вида бледного худого юноши, с, будто сверкающими, серыми глазами, стоящим посреди темноты, он взвизгнул, подскочив на месте. — Это твой брат?! — Валентайн перевел полный животного страха взгляд на Штерна, пытаясь успокоиться. — Это мой брат, — Христофор тепло улыбнулся, опуская взгляд на Йенса, — Тебя уже все заждались во дворе… Что ты тут забыл? — Брал книги. Йуд разрешил, — в тощих ручках Йенса и вправду были книги, сложенные аккуратной стопкой. Он держал их уверенно, но из-за их размера казалось, что вот-вот его руки оторвутся вместе с книгами. Христофор опустил на них глаза, пробежавшись по названиям на корешках, прежде чем забрал их у брата, — Давай вот как поступим. Я попрошу отнести их в твою комнату, а мы с тобой пойдем во двор. И как вернемся, почитаем вместе, хорошо? Йенс кивнул, не в силах скрыть отчасти беззубую улыбку. Выйдя из библиотеки, Христофор отдал книги парню из прислуги, и объяснив все, взял Йенса под руку, а затем посмотрел на Валентайна, — Ты с нами идешь? Бернштейн слегка опешил, но не собираясь отказывать, пошел следом. Когда они пришли во двор за замком, на самую холодную его сторону, окруженную возвышающимися вдаль заснеженными хребтами гор, их уже ждали Рихард и Бертольд. Химмель устало свесил ноги с ветки дерева на которой сидел, иногда поглядывая вниз на висящий под ним улей, чтобы не задеть. Бертольд уже успел протоптать дорожку кривой восьмеркой на снегу, пока ждал Штернов. Услышав шаги за дверью он остановился, вместе с Рихардом поднимая взгляд на вход в замок. На секунду глаза Химмеля испуганно расширились, а затем он чуть не свалился с дерева, вовремя вцепившись в ветку руками и прижав к ней ноги. — И чего так долго? — он нервно нахмурился, уже более расслабленно упираясь спиной в широкий плотный ствол, и небрежно свесил одну ногу вниз, — Или тебя опять хатер воспитывал? Штерн раздраженно поморщился и бросил взгляд на Рихарда, но ответил спокойно: — Встретил кое-кого. В момент, когда за спиной Христофора показался Валентайн, на лице Рихарда появилась улыбка и он шустро слез с дерева. Подойдя к нему, он пожал руку Бернштейна, — Давно не виделись, Валентайн. Как ты? — Неплохо, — улыбка тут же вернулась на лицо юного дегра, казалось, распыляясь в радости пуще прежнего, — А ты как? Химмель тепло засмеялся, в кое-то веке звуча искренне и не надменно, но потом, ощутив на себе молчаливо вопрошающий взгляд Христофора, посмотрел на него, — Что-то не так, Штерн? Или ты против Дегров? — Нет. Просто я не знал, что вы знакомы, — Христофор посмотрел на Валентайна, но понимая, что от него вряд ли чего-то добьется, снова посмотрел на Рихарда, — Как давно? И почему вообще… — Ох, простите, Ваше Высочество, я от вас утаил своего друга, — Химмель саркастично усмехнулся, а затем продолжил более серьезно, — Моя татер в хороших отношениях с его ахтэ. Она сама с Дегуршафа, как-никак. Штерн нахмурился, но не стал продолжать тему. Он глянул на Бертольда, стоявшего в стороне как-то робко, будто не был частью их компании. Христофор улыбнулся ему, — Эй, Берт, сам-то не хочешь познакомиться? Он слегка насупился, поднимая взгляд на Валентайна, но затем, откинув меховой плащ в сторону, подошел. — Не понимаю я этого, — начал Валентайн как-то серьезно. Он примостился на скамье рядом с Христофором, пока Рихард, “царь дерева”, пытался спихнуть с ветки сидящего рядом с ним Бертольда: — Почему твой хатер про меня и слова не сказал? — Я сам не знаю, — Христофор следил взглядом за братом, стоящим под деревом и с неподдельным интересом рассматривающим пчёл, — Они с аттэ, вроде, всегда в хороших отношениях были. Но как она замуж вышла, то он про неё ничего приятного не говорил…. — Как это? — он нахмурился и посмотрел на Штерна. — Вот так, — Христофор посмотрел в ответ, тоже слабо хмурясь, — Говорил, раз вышла замуж за врага, она мне больше не аттэ. И отпрыски её наши враги… — Даже я? — голос Валентайна стал чуть тише и звучал обиженно. — Да, — он снова посмотрел на брата, — Странно, что вас вообще пустили на остров, особенно твоего отца. Где он, кстати? — С твоим, — Бернштейн еле заметно ухмыльнулся и наклонился чуть ближе, — заперлись в покоях. Мы когда от библиотеки шли, я услышал, как они ругаются. Штерн замолчал. Его взгляд пробежался от Рихарда к Бертольду, затем к Йенсу. Пару секунд они сидели в тишине, но потом он посмотрел на Валентайна: — О чем они говорили? — Да я знаю что ли, — он пожал плечами. Затем посмотрел оживленным взглядом на Штерна и широко улыбнулся, придвигаясь ближе, — Может подслушаем? — Ты дурак? — вырвалось быстрее, чем он успел подумать. Христофор стыдливо утих, хотя пытался держать серьезный вид, будто он хотел сказать именно это. Валентайн же мягко засмеялся и покачал головой. — А что такого? Мне интересно. Мой ничего не рассказывает, “тебе рано ещё”, — он небрежно покрутил рукой, — Давай сходим. Не попадет нам от них. — Тебе может и нет, — Христофор напрягся, посмотрел на Йенса и обратился к нему, — Мы уйдем ненадолго. Сильно не балуйся. Бертольд за старшего. На этом он встал и аккуратно отряхнул одежду от снега. Валентайн же, как обычно, не в силах скрыть радости, подорвался с места, так, что скамейка чуть не подорвалась вместе с ним. — Я не собираюсь просто так отдавать тебе все чертовы земли! — Альбед прокричал, ударяя по столу кулаком. Его, обычно полное красоты и нежности, мягко лицо искривилось в праведном гневе. Густые рыжие брови свелись к переносице, а, слегка спрятанные за густой бородой и усами, пухлые губы, опустились в уголках в раздраженной гримасе. — Они по праву мои, — Вернер же выглядел спокойно, но взгляд его, леденящий и до безумного сдержанный, был наставлен на Альбейда, — Они по праву наследия принадлежал мне и моим братьям. — Да с чего бы?! — Берштейн подошел ближе, почти упираясь своей грудью в его, — Наши предки разошлись сотни лет назад. Мои родительницы заняли Дегуршаф, потому что твои их прогнали. Так что не смей претендовать на то, что сам отдал. — Значит, ты хочешь продолжить войну? — Вернер держался прямо, не убирая сложенных рук из-за спины. — Да хер там! — он вскинул руки в гневе, а затем упер палец в грудь Штерна, — Не надо устраивать тут сцену, будто я этого хочу. Я не хочу войны, я никогда её не хотели, и предки мои не хотели. Но стоило твоему отцу сесть на трон, как тут же мы превратились в чудовищ. Будто мы забрали ваши земли, мы убивали ваших женщин, детей, вербовали мужчин…Я не такими делами прославился, Верн. И не собираюсь прославляться. Но ты.. Он снова ткнул его в грудь, упирая палец болезненно: — Ты чудовище, каких мир ещё не видел. Да упокоит Йоргус твоего отца и предков твоих, но я не понимаю, как и ты, и он, превратились в это. Альбейд указал руками на всего Штерна и отошел. — Ты закончил? — Вернер отодвинул стул и сел, сложив руки на столе, — А теперь послушай меня и мою версию. Ты, и твой род, не престолонаследники. Не потому что я так хочу, а потому что так было всегда и будет. То, что вас выгнали, и вы заняли свободный стул, ещё не значит, что он ваш- Бернштейн рванул в его сторону, беря под ворот и поднял со стула: — Не смей! Даже не думай говорить такое! Мои матери, матери родов Дегуршафа, да в них святого больше чем во всём этом чёртовом королевстве! Он отпустил. Вернер спокойно встал, отряхнул и посмотрел на него: — Хорошо. Предположим, что вы заняли трон по праву. Но, как ты помнишь, в завещании Хатер писал” “И пусть все земли, что были моими, станут вашими”. Тебе это ни о чем не говорит? — Воля Отца была утрачена ещё до написания завещания, как и разум, — Альбейд и сам сел, устало потирая лоб, — Хоть в этом ты согласишься со мной? — Хатер? — Валентайн нахмурился, тихо говоря Штерну, — Это они про кого вообще? — Ты совсем историю не знаешь? — Христофор и сам нахмурился, пытаясь плотнее прижаться к двери, чтобы услышать побольше. Валентайн пожал плечами: — Ну были там какие-то четыре родительницы. Дальше не знаю. Христофор тяжело выдохнул: — Объясню тебе как-нибудь… Валентайн замолчал. Услышав, как тяжелые шаги приближаются к двери, он подхватил Христофора на руки и рванул из коридора в сторону улицы. Когда они вернулись, Штерн с трудом отцепил руки от мехового воротника Валентайна и встал на ноги. Они подняли взгляд на остальных. Они не обратили внимания, так что Бернштейн и Штерн переглянулись, а затем снова заняли скамью. — И чего они так спорили…Ну заняли мои предки трон, и что…будто ему земель мало. — Мало, — Христофор нахмурился, — еды вечно не хватает, тепла тоже. У вас хоть лето есть, пусть и прохладное. — И что теперь, воевать из-за этого? — Валентайн сдвинул брови и поморщился, говоря более возмущенно. — Нет, конечно….Если я займу трон, то остановлю войну. Не хочу смотреть, как народ умирает. Уж лучше…договориться с орками, с кентаврами, да с вами, в конце концов. У нас ведь есть драконы, есть сила. Она везде пригодится… — Я тоже, — Валентайн улыбнулся и протянул ему руку, — Если я займу трон, то мы заключим мирный договор. Чтобы и наши дети не подумали воевать друг с другом. Христофор и сам улыбнулся, пожал ему руку, а затем они оба посмотрели на остальных. Воцарилась умиротворяющая тишина, нарушаемая иногда только Рихардом, ругающимся на Берта. Когда они оба разговорились, Йенс, увидев, что за ним не смотрят, решил и сам вскарабкаться. Только когда его тощие ноги повисли с верхней ветви массивного ствола, Христофор поднял взгляд. Он тут же подбежал ближе к дереву. — Йенс, слезай, — он нервно нахмурил брови, стоя под веткой, — Сейчас же. — Да пусть лезет, на это и нужна прислуга, нет? — Рихард тихо усмехнулся, — А если упадет, нового братика себе найдешь. Штерн бросил на него взгляд, но тут встал Валентайн и подошел ближе: — Эй, мелкий. Скинь нам фруктов с верхушки. А я тебя потом на Расмусе покатаю. Христофор выглядел так, будто его предали. Он, полными ужаса и непонимания глазами посмотрел на Валентайна, но тот только тепло улыбнулся: — Да поймаем мы его, не бойся. Штерн снова посмотрел на брата, нервно и боязливо сжимая руки в кулаки. Он подошел ближе к дереву, стоя под ветвями, готовый в случае чего поймать его. Йенс полез вышел. Он обернул ноги вокруг верхней ветки, осторожно снимая фрукты, прежде чем скинуть их вниз. Валентайн, ловя один за другим, отдал их сначала Рихарду и Бертольду, а потом и Христофору. — О, там повыше здоровый такой. На всех хватит. Достанешь? — Бернштейн упер руки в бедра. Йенс кивнул. Он полез выше и оступился. Послышался глухой удар, а за ним хруст. Фрукт развалился от падения на землю, расплескивая по снегу бледно-розовый сок. Йенс, скрючившись и плача от боли, упал рядом. Его нога неестественно скривилась, а сломанная в голени кость готова была вот-вот разорвать кожу и вырваться наружу. Бертольда стошнило. Рихард трусливо пятился назад, пока не скрылся в коридоре. Христофор быстро пришел в чувства и окликнул Валентайна: — Йуда зови! Пусть знахаря приведет! — А Рихард, он же-, — Валентайн не успел договорить, бросая боязливо-виноватый взгляд то на Христофора, то на дверь. — Да сбежал он! Иди уже, пожалуйста, — Штерн осторожно поднял брата на руки и переложил на скамейку. — За дверью ждите, — голос знахяря звучал как всегда серьезно и неприклонно. Он захлопнул дверь, оставив Христофора и Валентайна стоять за ней. Иуда вздохнул. — Как это получилось? — он посмотрел на Христофора. — Я виноват…я за ним не уследил… — Штерн опустил взгляд в пол, нервно сжимая побелевшими пальцами края одежды. — И я его попросил на дерево залезть, — Валентайн поднял взгляд на старика, но тут же и сам уткнулся глазами в пол, — Хотел, чтобы он фруктов нам скинул… Йуд тяжело выдохнул и нахмурил тонкие седые брови: — Вот вы оба…Ох, ладно. Пусть ваши отцы разбираются, что с вами делами. Лишь бы малыш Йенс не остался из-за вас двоих калекой. Он окинул их взглядом, а затем продолжил: — Не ожидал я такого. Особенно от тебя, Христофор. На этом Иуда оставил их и ушел. Христофор затих и сел на скамью. Валентайн сел рядом. За дверью слышалось недовольное бурчание знахаря, а вместе с ним болезненный плач Йенса. 30.01.1300 Винтерхальтер. Столица, Химмельшталь. Всё было как всегда, будто никакого праздника и не планировалось. Пока толпа горожан ждала за воротами, Христофор сверлил взглядом потолок. Он уперся широкой спиной в стену позади, проворачивая в руках меч за рукоятку. Рихард глядел в окно без особого энтузиазма , тихо бубня себе под нос, пока считал горожан. Бертольд сидел у стены, напротив Штерна, и тихо бубнил себе под нос, повторяя речь. Лишь изредка его большие серо-карие глаза открывались, он смотрел на клочок бумаги у себя в ладони, и снова закрывал их. — Три тысячи, — голос Рихарда прозвучал резко, твердо и спокойно, — Я мог обсчитаться. — Ещё прийти могут. Не тратил бы время, — Христофор даже не оторвал взгляд от стены, пока говорил с ним. — Много… — Бертольд слегка съежился, кутаясь в меховую накидку. Торчал только верх головы и нос, похожий на клюв грифа. Он провел рукой по тонким светло-каштановым волосам, запуская пальцы к корням, и слегка сжал, будто это поможет ему мыслить яснее. — Не нервничай, — низкий и спокойный, голос Христофора эхом раздался по комнате, — В тот раз их больше было. — Тебе откуда знать? Ты их не считал… — Берт слегка приподнял голову, сильнее горбясь в шее и робко нахмурил тонкие темные брови. — Йенс считал, — лицо Штерна озарила мягкая и легкая улыбка, а холодные голубые глаза на секунду расслабились. Но стоило эху шагов разнеслись по коридору, ведущему к балкону, как братья снова напряглись и уставились на дверь. Но, одно выделялось в этих шагах. Кроме лёгкого, звонкого стука каблука, слышалась трость, бьющая в пол в такт своим глухим и сухим стуком. Двери отворились. За ними показался Йенс. Щуплый и бледный, он выглядел довольно болезненно. Руки и ноги его напоминали больше четыре тонкие ветки. Пальцы длинные, слегка скрюченные, словно всегда готовы взяться за рукоять трости или стилос для письма. Лицо его было узким и вытянутым. Губы бледно-розовые и вечно сухие, а глаза наоборот, всегда влажные и слегка покрасневшие. Выделялись только его волосы, по здоровому густые и пышные, обрамляющие его голову как шлем, с челкой, зачесанной на бок и, закругленный по краям. — Как обстоят дела? — его лицо, словно полупрозрачное под редкими лучами света в комнате, наполнилось детским румянцем, стоило ему посмотреть на братьев, — Целых четыре тысячи человек, я просто в ужасе. Он слегка взволнованно засмеялся, улыбаясь почти во все зубы. Штерн, тем временем, бросил неоднозначный взгляд на Рихарда. Тот нахмурился и закатил глаза. — Да, да…какая разница, — Рихард отвернулся обратно к окну и подпер подбородок рукой, — Всё равно не так много. В тот раз сколько пришло? — Хм…тысяч восемь точно было, — Йенс потупил взгляд в потолок и слегка наклонил голову вбок, пока обе его руки опирались на трость, — Но я перестал считать с начала речи. Так что не уверен. Бертольд окончательно скрылся под накидкой, даже слегка трясясь, то ли от холода, то и от страха. Погода за окном была не лучшей. День был, как всегда, крайне холодным, но закрытое облаками солнце, что изредка показывалось и грело столицу, не улучшило ситуацию. Христофор подошел ближе к Йенсу и слегка приобнял его за плечо, прижимая к своему боку: — Отца не видел? — Нет. Но я видел Валентайна. — Он всё таки прилетел? — Христофор опустил мягкий, но напряженный взгляд на брата. — Да. Но он не уверен, что Вернер его примет. Они ещё не виделись, как я понял. — И где он? — Стоит за дверью. После этих слов Христофор осторожно убрал руку и направился к выходу. — Постой, он– Но Йенс не успел договорить, как Штерн закрыл за собой дверь. — Почему ты вообще здесь? — он тут же бросил взгляд на Валентайна, хмуря темные брови. Валентайн опешил, и слегка отступил: — Я..да я… Его глубокий низкий голос подрагивал, а пухлые губы нервно сжались в тонкую неровную линию. Он был выше и больше Христофора, гораздо больше. В отличие от него, Валентайн скорее походил на большой пивной мешок, увешанный красивой дорогой одеждой, золотыми побрякушками и густыми рыжими волосами, но в сущности не несущем в себе ничего умного. Бернштейн сделал ещё шаг назад. — Я поддержать тебя прилете. Хатер настоял, — его голос зазвучал чуть увереннее, он задержал взгляд на глазах Христофора, — И Йенса я давно не видел. — И не увидишь. Чтобы ноги твоей не было не выборах, — Христофор заговорил громче, срываясь в голосе на хриплый полукрик, — Ты сделал из него инвалида и ещё имеешь право вот так заявляться…Да и вообще, с чего ты решил, что мне нужна твоя поддержка? Лучше помоги Рихарду, вы ведь с ним так блять близки. Последнее он процедил сквозь зубы, злясь только сильнее и распыляясь краснотой от раздражения. Валентайн казался ему воплощением наглости и глупости. — И в правду. Что ты здесь забыл? — издалека послышался Вернер. Спокойный, строгий голос, что сразу привел Христофора в чувства. Он тут же встал ровнее и нервно бросил взгляд на отца, будто испуганное животное. Валентайн это заметил. — Хатер попросил прилететь, — Бернштейн заговорил увереннее, глядя на Вернера с тихим страхом и уважением, — Я хотел поддержать вашего сына на выборах. У меня ведь все ещё есть это право, как у представителя королевской семьи.. — Конечно есть, — его улыбка не достигала глаз, и казалась скорее обязательной, чем искренней, — Ты имеешь полное право на это. А ты.. Он посмотрел на Христофора. Тот тут же нервно напрягся, глядя на отца исподлобья с каким-то детским страхом: — Какое право ты имеешь угрожать? Сейчас он наш гость. Прояви терпение и уважение. Извинись. Христофор неохотно перевел взгляд на Валентайна, но потом встал спокойнее и ровнее. Он протянул ему руку: — Прошу меня простить… — Ничего, — Валентайн мягко улыбнулся, сжимая его ладонь в своих. Они были куда больше, и настолько теплыми, что Христофор на секунду расслабился, — Если ты не против, я бы всё равно побыл с Йенсом. Хотя бы немного. — Конечно, — Вернер ответил за сына, — Можете прогуляться по замку, пока мы будем готовиться. До церемонии ещё около часа. Валентайн кивнул, отпустил Христофора и зашел в комнату перед балконом. Христофор и вернер остались одни. — И что это было? — Вернер бросил взгляд на сына. Он выглядел спокойным, но Христофор знал, что отец был в ярости. — Прошу простить, Ваше высочество, я– — Не извиняйся, — он вздохнул и положил руку на его плечо, отводя от двери, — Я понимаю твою злость. Вот так прилететь на выборы в разгар войны…Ещё и несёт что-то про помощь. От него не будет никакого толку. Только будет сбивать тебя своим присутствием. — Ты правда так думаешь?... — Христофор встал чуть ровнее и взглянул на него более уверенно, — Но….он ведь наш гость. — Да какой там, — Вернер усмехнулся, — Я не хотел усугублять ситуацию. Пусть думает, что мы рады его присутствию….Ты помнишь, где Йенс хранит свои лекарства? — Да…а что? — Христофор слегка нахмурил брови, глядя на отца. — Покажешь мне потом. Голова побаливает. Одолжу у него, пока наш знахарь в отъезде. Стоило их разговору затихнуть, как вышел Валентайн. Он снова расслабленно улыбался. — Уже уходишь? —Вернер посмотрел ему в спину. — Нет, хочу ахтэ найти. Чтобы тоже поучаствовал, — Бернштейн слегка обернулся прямо на ходу, прежде чем быстрым шагом направился дальше вглубь коридора. — В этот раз всё долго, — Рихард вздохнул, стоя рядом с троном королевы в главном зале замка. Троны располагались на возвышенности, так что стоя рядом было хорошо видно вход. Возле него столпились горожане, подходящие к массивным деревянным столам только за одной целью: выцарапать на цере символ семьи, за которую они голосуют. — Может им помочь? — Бертольд сидел на стуле рядом с братом, упираясь локтями в стол, — Пусть Йуд отдохнет, а мы поможем со счетом. — Попробуй уговорить его, — Христофор еле слышно усмехнулся, — Пошлет тебя далеко и надолго…Я уже пробовал. Бертольд только хмыкнул, устало упер носок ботинка в пол и покачивал ногой, наблюдая за людьми в зале. Почему-то с высоты балкона, когда он видел их огромной толпой, а не её частями, всё казалось куда страшнее. Сейчас, он даже немного заскучал. — О, смотри, — Берт улыбнулся и слегка приподнялся, — Валентайн. Как думаешь, за кого он голосует? — За меня, конечно, — Рихард приподнял подбородок без тени иронии, а на его лице расплылась самодовольная ухмылка, — Мы с ним в хороших отношениях... Сомневаюсь, что он пожертвует отличным другом ради кого-то из вас. Христофор замолчал. Он наблюдал за движением пальцев Бернштейна, но издалека увидеть что-то было крайне сложно. Но символ был крайне простым. Может, четырехконечная звезда Штернов, или рог Кальвов. Это точно был не знак семьи Химмель. — На твоем месте я бы не был так уверен, — вновь, он звучал очень спокойно и холодно, — Кто знает, о чём он думает…Может хочет задобрить….Если следующим на трон Дегуршафа сядет именно он, захватить его будет проще. Но и пойти на перемирие тоже. — Перемирие? — Рихард засмеялся, но почти сразу его гнусавый гогот прекратился. Христофор одернул его за ворот. Химмель нахмурился, откашлялся и продолжил: — Во-первых, не смей меня дёргать. Во-вторых, ни о каком перемирии и речи не идёт. Вы оба может и альтруисты, один хочет с орками торговаться, а второй образование наладить, но я нет. Я всегда считал и буду считать, у нас есть огромная армия, и есть куча неучей. Дай им в руки хорошее обмундирование, научи драться по-человечески, и Дегуршаф наш. — Слышал бы тебя Валентайн, — Христофор нахмурился, нависая над Рихардом тенью, — ..Друзья, говоришь? — Да, друзья. Он бы согласился отдать мне Дегуршаф, — Рихард снова приподнял голову, пытаясь смотреть брату в глаза, — А знаешь почему? Потому что он мне доверяет. Он знает, что в отличие от вас, я его Богом забытую “деревню” с колен подниму. И наши острова станут сраной державой, способной покорить другие виды. А не “ой давайте жить дружно”. На последнем он попытался спародировать Штерна, так что упер руки в бедра, раздвинул плечи чуть шире и нахмурился. Берт разочарованно покачал головой. Христофор вздохнул. — Я не мира во всем мире хочу, а конца войны. Знаешь сколько полезного могут нам дать другие виды? У орков полно еды, которой у нас почти нет. У Кентавров полно хороших металлов. У Эльфов самая развитая медицина, а у Птеров нужный нам песок и ткани. Но только у нас есть драконы, способные дышать и огнём, и льдом, ядом. Да чем угодно. И на нашем пути есть только Дегуршаф, такой же голодный и уставший от войны, как и мы…И я уверен, если Валентайн сядет править, он согласится на перемирие. Рихард только закатил глаза. Он похлопал его по плечу, будто с сочувствием, и ушел: — Позовите, как посчитают. Бертольд тоже не задержался надолго. У входа в основную часть замка он увидел отца, так что сразу удалился. Христофор остался один. Он устало сел на небольшой трон, предназначенный для Обер-Хельфшельфера. Измученный под вечер от болтовни и шума, Христофор даже не думал о том меховом ужасе, что мама взгромоздила ему на плечи этим утром. Он стянул накидку и бросил на спинку трона. Уперев руку в один из висков, он прикрыл глаза и попытался абстрагироваться от толпы внизу. Но его кратковременный покой прервал низкий, глубокий голос. — Я не помешаю? Христофор тут же открыл глаза, и встал со стула, выпрямляясь: — Нет, нет, конечно- Но только потом он понял, что перед ним стоит Валентайн. Штерн выдохнул, и невольно сгорбился: — А, это ты… — А ты ждал кого-то ещё? — он вопросительно свел густые темно-рыжие брови к переносице. — Нет, нет…Забудь. Извини, — Христофор замолчал, но потом глянул в сторону лестницы, а затем снова на Валентайна, — Не хочешь пройтись немного? Бернштейн удивился, но не стал задавать вопросов. Он кивнул и направился вслед за Христофором. Штерн привел его к балкону. К тому, с которого они утром читали речи целой толпе. Но сейчас там тихо, даже ветер не выл. — Я хотел извиниться, — Христофор уперся руками в парапет, ощущая под холодными руками такой же холодный камень даже сквозь перчатки, — Я наговорил тебе лишнего. Тогда, в коридоре… — Ничего, я не злюсь, — Валентайн встал рядом, но держал расстояние, будто боялся снова отстранить от себя Штерна. — Просто….знаешь, он…ему всегда больно, — Христофор глядел куда-то вдаль, то в сторону леса, то гор, но сейчас все же посмотрел на Валентайна, пусть и на мгновение, — Он не может ходить толком, потому что у него кости срослись неправильно. И мышцы постоянно болят от этого. Если сядет - не сможет встать без трости, или пока ему не помогут. Пишет он с трудом, потому что руки дрожат….мне знахарь сказал, что он как старик в свои десять… Валентайн не знал, что на это сказать. Он молча положил руку на плечо Христофора и рискнул подойти ближе. Тот, к его удивлению, не отпрянул. — Я не хотел на тебя кричать тогда… — Христофор снова посмотрел ему в глаза, виновато и будто робко хмурясь, — Правда, не хотел. Но я каждый день вижу, как ему больно…И-...каждый раз, когда ты здесь, я вспоминаю как он упал. Как он плакал… — Я знаю… — мягкая, еле заметная улыбка вернулась на лицо Валентайна, — Я по этому и не хотел прилетать. Думал, если и прилечу, то не буду к тебе идти. Послушаю речь, проголосую и улечу. Но, сам знаешь, ахтэ со мной полетел. Я от него сейчас еле удрал. — Удрал? — Христофор еле слышно ухмыльнулся, — С твоими габаритами сложно это сделать. Валентайн залился тёплым смехом, и неожиданно для Христофора, обнял его: — А я скажу, что это ты меня увел. Силой. — Силой? Я? — Христофор и сам тихо засмеялся, прежде чем обнял его в ответ. Как только они расцепились, Штерн улыбнулся, наконец-то ощущая как тяжесть дня начала спадать с плеч: — Передай Альбейду от меня привет. И всего наилучшего…Буду надеяться, что война скоро кончится. — Я тоже… — в последний раз Валентайн улыбнулся ему, прежде чем они направились обратно в тронный зал. Они вернулись в тронный зал. Все уже расселись по своим местам. Внизу, у входа, у всё тех же столов расположились три семьи. Старшие сидели с одной стороны, вместе с женами. У другой были его братья и Йенс. С третьей сидела прочая родня, а с четвертой, заканчивая круг, располагались оставшиеся на оглашение результатов знатные особы. В центре стоял Иуда. — Итак! — Йуд провозлгасил своим подрагивающим, старческим голосом, — Как вы знаете, это не первые выборы на моём веку. Чего стоило противостояние наших старших, Вернера, Вольфганга и Тилля. Он указал на сидящих за одним из столов братьев. — Я всё помню как будто это было вчера, — старик указал тощим пальцем в потолок, —Ах, эти речи! Один говорил, что будет отважным воином, и вот он управляется со скотом. Йуд указал на Вольфганга. И тот, по своей доброй натуре, залился смехом: — Мясо есть мясо, старик. Я лучше управлюсь с бумагами о полях, чем слягу в каком-нибудь замертво. — Затем, второй, — Иуда указал ладонью на Тилля, — О чем же ты шипел тогда, мой друг? Старик усмехнулся, активно жестикулируя. В целом, мимика его давно обвисшего лица была столь живой и яркой, как и всего тела, что он больше напоминал артиста, нежели правую руку короля: — Никакой войны, только просвещение. Ведь учение - свет, а знания - сила. И вот, теперь ты у нас главный по библиотеке. Раздался смех родни. Тилль покачал головой, улыбаясь, прежде чем ответил сипло и тихо, покачивая бокал с вином в руке: — Обижаешь, старик. Управляться с бумагами его Величества моё высшее удовольствие. Ну, до тех пор пока это официальные приказы об оружии, а не те, которым ему подтирают зад. Вольфганг вновь разразился хохотом, и стукнул по столу кулаком так, что часть выпивку чуть не улетела на пол. — И наконец, Ваше Величество, — Йуд указал уже обеими ладонями на короля, — Тот, чья речь поразила наш народ. В кого он был влюблён так долго. — И будет влюблён, — Вернер ответил со спокойной и холодной улыбкой, слегка приподнимая бокал, будто делал тост, — Хороших королей никто и никогда не забывает. Воцарилась неловкая тишина, которую Иуда попытался скрыть за своим теплым смехом и раскинутыми руками, будто готовясь обнять Вернера: — Вот тут вы как всегда правы, Ваше Величество. Но, попрошу меня простить, теперь я перейду к новым кандидатам. Его взор обратился к другой троице. Бертольд, Христофор и Рихард сидели у второго стола. Йенс сидел рядом с одного края, а со второго расположился Валентайн. — Наши красавцы! — Йуд приподнял руки, призывая остальных похлопать им, — В каких же чудесных мужчин вы выросли! Будущие защитники нашего королевства, не иначе. Он прокашлялся, а затем взял список с результатами. — Итак…Рихард, — он посмотрел на Химмеля, — Горожан впечатлили твои слова. Твой воинственный нрав, твое желание побеждать и покорять! Но, к сожалению, их рвение не такое сильное. Все вновь похлопали. Одна Гизелла, мать Рихард, недовольно скрестила на груди длинные худые руки, и насупилась. Она одернула Тилля за плечо, чтобы и тот остановился. В её глазах это было унизительно. — Бертольд, мальчик мой, — Иуда тепло улыбнулся, — Твои нежные речи о прекрасных теплых землях орков и тех знаниях, что они могут нам даровать впечатлили народ. В конце концов, как жестоко было с твоей стороны говорить голодной толпе о невиданных фруктах! Послышалось теплое хихиканье и смех. Берт робко спрятал голову в плащ, прижимая её ближе к плечам, и слегка порозовел. Иуда же наоборот, только шире улыбнулся: — По нашим традициям, вы принимаете звания Амтфюллеров и становитесь главными по одной из отраслей. Как мы успели решить с вашими хатер, хотя главное решение всё ещё за вами, Бертольд принимает обязанности своего ахтэ и становится главным переговорщиком. Рихард же, делит обязанности с хатер. Отныне, твоя работа - поставка и учет наших могучих орудий по отстрелу вражеских драконов. Послышались радостные хлопки. Тихо сидел только Вернер, не сводящий взгляд с Христофора. Со стороны он выглядел как обычно. Сидел прямо, уверенно, руки лежали на столе, сцепленные в замке. Но одно было заметно крайне ярко как для Вернера, так и для стоящей подле него Петры. Он нервничал. Настолько сильно и глупо, что иногда переглядывался с отцом, будто пытаясь найти в нём поддержку и понимание. — И наконец, — Иуда улыбнулся, глядя на Христофора. Тот слегка опешил и попытался прийти в чувства, на что Йуд только тепло усмехнулся: — Как ты понимаешь, у нас осталось только одно место, Христофор…И так, позволь мне, со всей неприсущей мне официальностью и серьезностью, провозгласить тебя нашим новым королём! Послышался довольный гул и даже свист. Христофор замолчал, не веря тому, что слышит. Вернер не хлопал. Даже не кивнул. Петра же подбежала к сыну и крепко обняла со спины. — Теперь всё наладится, — она уткнулась лицом в его плечо, говоря тихо и прижимая спиной к своей груди, — теперь ты всё исправишь…. Христофор ничего ей не сказал. Он замолк, вновь ощущая какую-то тяжесть внутри. И она была куда хуже той, что он ощущал утром. — Итак! Последнее объявление, — Иуда прикрыл рот ладонью, как бы прося всех слегка утихнуть, — У нас образовалась внезапная кандидатура номер четыре. Как вы знаете, ваш покорный слуга не в том возрасте, чтобы служить ещё и Христофору. Как бы не хотелось, но я не смогу пережить службу третьего короля. Иуда тепло усмехнулся и глянул на Йенса: — Этот юноша выразил огромное желание стать будущим Обер-Хельфшельфером нашего нового короля. Я же выразил не меньшее желание обучить его своему ремеслу. Одно остается под вопросом, — Он перевел взгляд на Христофора, — согласен ли наш король? — Он ещё не король, — Вернер поправил его, сухо и строго, — после коронации всё решим. А теперь, прошу меня простить, но у нас есть дела. Он встал со своего места и оглядел Тилля и Вольфганга: У нас всех есть дела. Мы успеем отпраздновать, когда состоится коронация. А затем, молча удалился. Валентайн сидел на скамье в столовой. Он сгорбился и слегка сжался, понимая, что ему стоит улететь. Руки Бернштейна сжимали кружку пива, начатую ещё десять минут назад, но все ещё почти полную. Внутри не было никого, кроме него. Длинный обеденный стол тянулся через всю комнату. В конце стоял высокий стул, явно предназначенный для короля. Вокруг него стояли почти такие же. Они были крупнее, массивнее обычных, с резными ручками и спинками. Но те, что стояли ближе к Валентайну, как и тот стул, на котором сидел он сам, были обычными. Слегка неудобными, местами неровными и шатающимися. Валентайн боялся лишний раз пошевелиться, надеясь, что под его весом стул не сложится в кучку обрубков. Взгляд голубых глаз только иногда поднимался со спадающей пивной пены на стены. Напротив стояли два книжных шкафа, а между ними расположился камин. Над камином портрет какого-то родственника. Какого именно Валентайн не знал, он не разбирался в истории, тем более истории Винтерхальтера. Для него изображенный мужчина выглядел как очередной грозный правитель. Дверь отворилась. Бернштейн тут же перевел взгляд на неё и даже слегка привстал, думая, что вернулся дядя. — Ох..ты здесь, — Христофор встал в дверях, не ожидая увидеть Валентайна. Но почти сразу он закрыл за собой дверь. Он развернул голову к дверям, словно ожидая, зайдет ли отец, и когда убедил себя, что тот не явится, перевел взгляд на Валентайна. — Да..Ахтэ жду, — его пальцы чуть плотнее сжали кружку, — А ты… — Свободное время появилось, — Христофор слегка сжал руки в кулаки, будто не зная, куда их деть сейчас, как встать, или может стоит сесть рядом, — Ты не против, если я сяду к тебе? — Это твой стол, — Валентайн мягко улыбнулся, с его губ сорвался смешок, — Садись, конечно…Выпить хочешь? — Нет. Я не пью, — он сел рядом, но всё равно пытался держать дистанцию. Христофор сидел прямо, даже слишком, слегка подрагивая каждый раз, когда хоть немного горбил спину. — А я вот люблю. Говорят, что полезно… Бернштейн нахмурился. Он приподнял руку, чтобы положить ему на плечо, но почти сразу сделал вид ,что просто хотел почесать затылок. — У тебя всё хорошо?...Ты напряженный. Больше чем обычно. — Да, — он улыбнулся. Улыбка была натянутой и вежливой. Христофор перевел взгляд на Валентайна, но смотрел не в его глаза, а будто расплывчато. Бернштейн затих. Он отвернулся, снова глядя куда-то в пену. Его пальцы снова начали постукивать по кружке. Тишина нарушалась только треском горящих бревен в камине. — Знаешь… — по ощущениям прошло несколько минут, он решил снова заговорить, — Меня иногда пугает то, как ты общаешься с Вернером. — В каком смысле? — Христофор мягко нахмурился. Но не злобно или обидчиво, а настороженно. — Ты рядом с ним какой-то напуганный. Ну, такой…странный, — Валентайн приподнял руку, опирая её локтем на стол, — Ты сразу серьезный. Ты и обычно серьезный, но ты слишком серьезный. Как бы, если ты двинешься или не так посмотришь, или не то скажешь, он тебя ударит. Валентайн замолчал, понимая, что Христофор даже не перебил его, чтобы оправдать отца и тут же посмотрел на него, сводя брови к переносице: — ..Он тебя правда бьет? — Нет, — Штерн ответил сухо. Стоило Валентайну на него посмотреть, как Христофор тут же слегка отвернулся: — Это нормальное воспитание. Я его уважаю. Тем более, он король. — Уже нет. — Все ещё. Коронации не было. Снова тишина. Валентайн вздохнул, а затем мягко усмехнулся: — Ты и после неё будешь звать его “Ваше Величество”? — Если придется, — ответ был сухим. Смиренным. Но затем Христофор смягчился в лице и посмотрел на него: — Как там Хелла? — Ей нездоровится в последние дни. Но она крепкая, — Валентайн улыбнулся. Улыбка была напряженной, подрагивающей, будто он пытался удержать её на лице во что бы то ни стало: — Всё обойдется. Я уверен. Христофор вздохнул. Он слегка уперся спиной в спинку стула, пытаясь расслабиться, хотя это и приносило ему боль. Шрамы были ещё свежими. 30.01.1300 Винтерхальтер. Столица, Химмельшталь. — Ты моё золото, — Петра в очередной раз поцеловала его в щеку, крепко обнимая и прижимая за бок к себе, — Мой лучший, самый умный, самый самый! — Тахитти, — Христофор нахмурился, но не мог убрать с лица улыбку. Он слегка приобнял её одной рукой. — Мой будущий король, — она поцеловала его снова, — Слава Богу, что ты победил. Я вне себя от счастья, милый… И Йенс рядом будет. И братья твои молодцы. Она прижалась головой в его плечу, её руки скользнули к его спине. Христофор напрягся, и вздрогнул. Петра тут же убрала руки. Её виноватый мягкий взгляд поднялся на глаза сына: — Прости..Прости, солнышко… — Всё нормально, тахитти, — Штерн улыбнулся, уже более напряженно, — Мне по делу досталось. — Не по делу, — Петра нахмурилась, прежде чем взяла его ладони в свои, — Милый, никогда, никогда не поднимай руку на своих детей. Умоляю тебя, я не вынесу, если и ты будешь таким. — Таким? — он нахмурился, — Хатер меня хорошо воспитывает, тахитти. Он растит из меня мужчину. Рыцаря. — Он растит из тебя чудовище, — Петра зазвучала строже, но сразу эта строгость улетучилась. Её взгляд и голос снова смягчились, а глаза слегка взмокли: — Пообещай, что никогда не будешь таким, как он. Прошу тебя. Штерн затих. Он отвел взгляд в сторону, будто обдумывая слова, хотя понимал, что при всем желании не откажет ей: — Ладно. Если ты так хочешь… Петра поцеловала его снова, уже в лоб, кладя руки на его щеки: — Да поможет Бог нам с этим. До коронации осталось совсем немного… С грохотом, двери в комнату резко открылись. Вернер влетел внутрь. Его волосы были растрепаны, лицо горело красным от гнева, а рот скривился. Его лицо исказила животная ненависть, а руки были сжаты так сильно, будто он слышал всё, что сказала его жена. — Ты чёртов ублюдок, — он взял Христофора за ворот, не давая тому даже встать на ноги и одернул к себе, — Сколько раз я тебе говорил, а?! Сколько! Ты победил на выборах и уже строишь из себя короля? Забыл, кто все ещё правит? — Хатер, я- — Христофор не успел вставить и слова, как получил пощечину. — Ты идешь со мной. Живо, — он отпустил, заставив сына рухнуть на пол. Петра тут же подбежала к нему, но Вернер посмотрел на неё: — Даже не вздумай жалеть его. Этот сукин сын должен знать своё место. Христофор поднялсяи молча последовал за отцом. Они шли по коридору комнаты молитв. Вернер шел позади. Когда они вошли, Христофор остановился перед статуей. — Снимай, — его голос был ещё серьезнее и остранение обычного, — Повторять не буду. Христофор послушался. Он спустил с плеч плащ, а за ним верх туники, обнажая торс. Он был крайне сильным для своих лет. Рельефные мышцы спины перекрывались шрамами. Какие-то были старыми, мелкими и блеклыми. Какие-то совсем свежими, и только начали заживать. — Вставай, — Вернер указал взглядом на ковер у статуи. Христофор снова послушался. Он уперся руками в пол, согнув спину, и сел на колени. Но затем, Вернер подошел ближе, одернул его за волосы и и прижал головой к полу, прежде чем придавил ботинком: — Так лучше. — Прости… — тихий всхлип сам сорвался с губ Христофора. Он тут же затих. — За что? — голос Вернера стал громче и заметно жёстче, — За то что унизил меня? Послышался хлесткий удар плетей о кожу. — Или за то, что ослушался? Ещё удар. — Скажи мне, — Вернер ударил снова, в этот раз сильнее. Его голос становился громче с каждым попаданием по коже, — Скажи мне, мать твою! — Этого больше не повториться.. — он пытался сдерживать всхлипывание, чувствуя как горячая жидкость струей течет со спины по бокам, как мокнут глаза, взгляд мутнеет, а губы трясутся от боли. — Хотелось бы поверить тебе, сынок, — Вернер процедил сквозь зубы и ударил снова. Но затем остановился, не отрывая ботинка от его головы. — О чем вы говорили. Ты и Валентайн. — Мы…мы- — Не мямли, Господи, — Вернер вскрикнул, — Отвечай. — Ни о чём, хатер. Правда…Я спросил-..Я спросил, почему он ещё не ушел. Он…Он ждал Рейнхольда. И всё.. — Всё? — Вернер повернул голову вбок, не сводя взгляд с Христофора, — Почему ты вообще заговорил с ним? Ещё удар. — Сколько раз я говорил тебе о них?! Враги, — Вернер ударил снова, — чертовы предатели! Он, и он грёбаный хатер!..Никому нельзя верить, Христофор, никому и никогда. Все вокруг могут в любую секунду воткнуть нож тебе в спину. Союзники, подчиненные, да даже жена и дети..Особенно они. Удар за ударом, он не ослаблял хватку, сильнее вдавливая Христофора головой в пол. Вернер остановился. Христофор только тихо всхлипывал, не в силах ответить. Его пальцы крепко сжались за края молитвенного ковра, дрожа. — Я разочарован. Очень разочарован в тебе. Ты ведь мой единственный сын, Христофор… Сколько сил я вложил в тебя? Сколько времени, стараний и усилий ушло…А ты так неблагодарен, — он ударил снова, — Ты ведь не уважаешь меня...А твоя глупая..матушка… Вернер ударил снова. — Она ведь думает, что это так просто. Так просто вырастить короля из кого-то, подобного тебе…Ты - король, — его лицо скривила усмешка, а за ней полноценный вырвался смех. Вернер покачал головой: — Мой сын король! Я бы хотел сказать это с гордостью, Христофор! А не со стыдом! Он ударил снова, несколько раз. Кровь брызнула на его лицо. Вернер небрежно вытер её пальцами с щеки, хмурясь. — Ты ни на что не годен. Тем более на пост короля…Но я тебя исправлю. Когда-нибудь….Любое непослушание.. — Карается наказанием, — Христофор выдохнул, с трудом говоря сквозь невыносимую боль и подступающие слезы. Он сжал губы в тонкую линию, ощущая как все тело трясется, как бешеный стук сердца отдается в виски, будто грохот молота, и уже потерял счет ударам плети. Вернер выдохнул. Он убрал ногу: — Тебе рано вставать. Сиди так. пройдемся по твоим ошибкам ещё раз. Он сел на небольшой выступ у стены, не убирая взгляд с кровоточащей спины Христофора: — Сироты не могут быть поощрены просто так. Они должны стараться, чтобы заслужить дом..С каких пор ты вообще начал жалеть их? Я промолчу, насчёт союза с эльфами, кентаврами и орками, они могут быть полезны нам. Но… дегры и птеры? — Вернер усмехнулся и покачал головой, — И ещё…Помнишь, когда ты спас Йенса? — Да…я помню, Ваше Величество… — его голос звучал чуть увереннее. — Как радовалась моя Петра, когда держала на руках этого уродца?...Я был бы рад, возьми ты его Обер-Хельфшельфером... Правда, я был бы рад. Сомневаюсь правда, что он доживет. Никогда не видел таких болезненных детей. Уродливый он мальчик…Но, если займет такую высокую должность...нас будут боготворить. Меня и тебя. Не правда ли это прекрасно? — Вернер улыбнулся. Эта улыбка была искренней, до тошнотворного теплой и даже мечтательной. Его взгляд, расплывчатый и светлый, снова скользнул к сыну, когда он не услышал ответа: — Ты согласен? Штерн не ответил. Он нахмурился, сжимая пальцы в кулаки. — Я не слышу ответа, Христофор, — рука Вернера снова сжалась на плети. — Я…Я не согласен, — он попытался встать, но отец прижал его ногой к полу, упирая её в свежие шрамы. Христофор застонал от боли. — Имеешь право. Хотя это глупо…. — Вернер улыбнулся снова, — Ты так цепляешься за него. Ты к нему что-то чувствуешь? Его улыбка стала более наглой, издевающейся: — Ты так любишь калек, Христофор. Тебя так тянет к уродцам- — Заткнись! — вырвалось у него из груди. Громко и уверенно. Его тело снова охватила боль. — Надо же, — Вернер засмеялся, — Я прав…Как это мило. Он нагнулся ближе к сыну: — Знаешь, что мне сказал знахарь? Лекарства Йенса хороши для снятия боли. Главное не переборщить….Как думаешь, сколько ему хватит, чтобы уснуть вечным сном? Христофор сорвался с места. Он резко поднялся с пола, свалив отца с ног. Он навис сверху, прижимая того к полу за горло, сдавливая на нём руки. — Ты не посмеешь! Никогда! — его голос сорвался на хриплый крик. Глаза, полные отчаянного гнева и боли взмокли: — Я не дам тебе…ты… Вдруг его руки обмякли. Он увидел, как лицо отца скривилось от страха и боли. Оно стало лиловым, а затем начало синеть. Христофор тут же убрал их и отступил. Его тело взмокло холодным потом от ужаса. — Хатер, прости, я…я… Вернер поднялся. Он откашлялся, проведя рукой по горлу. Отряхнул тунику и снова посмотрел на Христофора. Он молча протянул ему плеть. Христофор взял её дрожащей рукой, поднимая взгляд на статую. Пусть та и не была живой, но её взгляд, холодный и осуждающий, ощущался для Христофора как очередная пощечина. Он поднял руку вверх, чтобы нанести себе удар. Христофор с трудом шел по коридору. Его ноги ослабли, тело молило об отдыхе. Рука скользнула к двери, ведущей к знахарю. — Как обычно?… — старик нахмурил густые белые брови, — Садитесь, Ваше Высочество. Христофор обхватил руками спинку стула. Он нервно сжал ткань в зубах, хрипя и дрожа от боли, когда пропитанная алкоголем и лекарством тряпка касалась его кожи. Он уперся лбом в верх спинки, пытаясь заглушить боль, отвлечься от неё хоть как-то. Но затем дверь снова заскрипела. — Христофор? — голос Йенса привел его в чувства. Бледный от слабости, Христофор посмотрел на него с теплой, дрожащей улыбкой: — Привет, братец… Ты зачем тут? — За лекарством, — он улыбнулся, ступая ближе. Но затем его тонкие брови свелись к переносице: — Почему у тебя кровь на спине? — Тренировался, — Штерн улыбнулся чуть мягче, пока его глаза слезились: — Неудачно упал. Но затем, он, сам того не контролируя, прижал брата к себе и поцеловал в лоб: — Ступай к себе. Я принесу лекарства…А потом мы почитаем вместе. Хорошо? 02.02.1301 Винтерхальтер. Столица, Химмельшталь. Он сжал деревянный меч крепче. — Ноги, Христофор, — Вернер поправил его. Тот не издал ни звука и послушно встал в правильную позицию. Штерн уверенно переступал по холодному каменному полу, не сводя цепкого взгляда с отца. Лязгая нагрудной бронёй, король подступал всё ближе, вздымая оружие над головой. С каждым ударом он пытаясь попасть в сердце, шею или ноги, но Христофор резко отступал назад, уворачиваясь, и ударяя колющим ударом в ответ. Броня Вернера была усеяна царапинами и небольшими вмятинами, а на щеке красовался свежий кровоточащий порез от соскользнувшего клинка. Христофор поднял руку, подав знак временной остановки боя. Вернер отошёл в сторону, и тихо дыша, опёрся одной ладонью на колено, а во второй продолжил сжимать оружие. Штерн тяжко потянулся, похрустывая костями, а затем снял дублет и нагрудник. Его спина все ещё выглядела ужасно, шрамы не зажили, а грубая ткань прилегала из-за брони так плотно, что царапала кожу. — Покрасоваться решил? — Вернер сухо усмехнулся, приподняв голову. — Давай просто продолжим… — голос Христофора был тише обычного. В нём не было ни прежнего азарта, как на других тренировках, ни серьезности. Его мысли не покидал тот случай в комнате молитв. Иногда его взгляд падал на шею отца. На ней проявились синяки, которые Вернер тщательно скрывал за высоким воротником туники и плотным меховым плащом. Тут же король стремительно рванул в сторону сына, замахнувшись. Христофор принял удар, сжимая в слегка трясущихся ладонях меч. Ещё немного и он соскользнул, но Штерн успел отскочить и встать за спину отца, сильным ударом ноги оттолкнув и, как казалось, взяв слабую передышку, но Вернера такой подход только ввёл в больший азарт. Вдруг, вдалеке комнаты скрипнула дверь. Христофор отвлёкся, от чего по его лицу, от одной скулы до второй, пронёсся удар деревянного меча. Он завалился назад, почти упав на спину, успел опереться на одну из рук. Кровь стекала небольшими ручейками. На его лице остался широкий косой разрез. — Да что ещё? — Вернер поднял взгляд на стоявшего в дверях Иуду. Он упер окровавленное лезвие в пол и нахмурил брови, прежде чем подошел к слуге, и даже не взглянул на сына. Христофор встал, отряхнул штаны и вытер кровь с лица, но это мало чем помогло. его взгляд задержался на виде крови на ладони. В горле будто встал ком. Он бросил взгляд на отца. Тот все ещё говорил с Йудом, но ему было не до того. Христофор оделся и направился к выходу. — Стой, —Вернер одернул его за плечо, — Сходишь к знахарю, пусть заштопает. Потом встретишься с Йудом во дворе. Отрепетируешь речь для коронации. Понял? — Понял, Ваше Величество, — Христофор кивнул, и быстро ушел. Он стоял у себя в покоях. Христофор готовил вещи для коронации. Он не хотел доверять это дело слугам. Не потому что они бы не справились, а просто из личной прихоти. Пока его взгляд, опустошенный и усталый, лежал на сложенных на кровати сине-черных вещах и незапятнанном белом меховом плаще, он ощутил, будто внутри что-то потухло. Он тяжко вздохнул и сел на кровати. Он опустил взгляд на руки. Одна из них все ещё была запачкана кровью с его лица, уже засохшей и потемневшей. А затем он взглянул на зеркало. Христофор поднялся и взглянул на свое отражение. Волосы на голове растрепанные и влажные. Даже темно-русые короткие волосы с боков казались неряшливыми. Под глазами были синюшные мешки, а тонкие губы казались бледнее обычного. Он снял тунику. Его кожа была светлой, почти белой. Он встал в пол оборота, чтобы взглянуть на спину. На ней не было живого места. Почти полностью её покрывали шрамы, старые и новые. Часть из них были рассечены несколько раз. Христофор вздохнул, отвел взгляд и надел тунику: — Как же я устал от всего этого… 06.02.1301 Винтерхальтер. Столица, Химмельшталь. Вернер сидел на своем троне. Петра сидела рядом, иногда поглаживая рукой уже проявившийся беременный живот. Рядом с ней стоял Йенс, иногда поглядывая на приемную мать с теплой улыбкой. Иуда стоял рядом с Вернером, оглядывая взглядом приходящих родственников и гостей. Христофор сидел внизу, за крупным деревянным столом. Он тепло улыбался, со всеми здоровался и то и дело отшучивался о шраме на лице, который только начал затягиваться, а покрасневшая от нитей кожа выглядела довольно пугающе и мерзко. Справа сидел Бертольд, он мило улыбался, пытаясь хотя бы сейчас не прятать от толпы. Рихард сидел слева, через одно место. Он насупился, и скучающе съехал чуть ниже со стула, свесив руки с массивных деревянных подлокотников. Внезапно послышался драконий рев и хлопки крыльев. Это был особенный дракон, исполин, с ярким названием - Око короля. А конкретнее, Младшая из двух оставшихся особей, принадлежащая Дегуршафу - Расмус. Гости замолчали. Христофор тут же встал из-за стола и направился к выходу. За несколько быстрых шагов он уже оказался у выхода. Стоило ему отворить двери, как взору предстала громадный белый зверь. Дракон был размером с пару этажей замка, хотя считался подростком. Его четыре голубых глаза на широкой плоской морде наблюдали за более мелкими драконами, принадлежащих гостям. А покрытые бело-голубыми перьями крылья были прижаты к телу так плотно, будто дракон понимал, что может мешать другим. — Расмус! — Валентайн глянул на дракона, а потом указал ему ступать в сторону. Тот удалился подальше, прежде чем взмыл в воздух и улетел куда-то за город, к полям. Тут же Бернштейн развернулся к Христофору. Его лицо светилось от радости, улыбка растянулась почти от уха до уха, а сам он пружинил на пятках. Христофор усмехнулся и слегка раздвинул руки в стороны, как бы давая ему разрешение: — Я тоже рад тебя видеть, братец. Бернштейн тут же подлетел к нему, и обнял так крепко, как мог. Несмотря на все ещё незажившие шрамы и тянущую боль, Христофор обнял его в ответ. Но тут, Валентайн оторвал его от земли, довольно хихикая и покачиваясь из стороны в сторону. Христофор тихо засмеялся: — Ну всё, всё. Отпускай. Он похлопал его по плечу. Валентайн отпустил. — Я оставил тебе место рядом с собой, — Христофор улыбнулся и слегка развернулся, указывая взглядом на стол у начала лестницы. А затем обернулся обратно к нему: — Я попросил Хафмуда приберечь тебе лучшего пива. Валентайн обомлел, и снова запрыгал на месте, излучая неподдельное счастье: — Господи храни короля! Он мягко засмеялся, обнимая Христофора за плечо, прежде чем они направились обратно в тронный зал. Они сели, но почти сразу Валентайн обернулся в сторону тронов. Он мягко нахмурился, и снова посмотрел на Христофора: — А чего Йенс отдельно стоит? — Хатер настоял, — он заговорил тише, надеясь, что Бертольд и Рихард не станут вслушиваться. — И что? — Валентайн снова посмотрел на Йенса, а потом на Штерна, — Давай я поговорю с ним. Христофор покачал головой: — Тебя он и подавно не послушает. Гости проходили мимо, сажаясь на свои места, болтая, выпивая и иногда поглядывая на трёх наследников. Валентайн нагнулся ближе к Христофору: — Давай так. Я вам секретную пьянку устрою. Ты, я и Йенс. Он пьет? — Ему десять, — Христофор не мог сдержать серьезное лицо и улыбнулся, поворачивая голову к Валентайну. Тот был так близко, что Штерн ощущал на себе его горячее и явно нетрезвое дыхание: — Но тебе это мало что скажет…Он не пьет. — Жаль, — Валентайн отодвинулся, — Значит у вас будет трезвый праздник, а я буду пить за троих. Штерн усмехнулся и снова покачал головой. По его лицу расплылась улыбка. Он сел чуть расслабленнее, но потом и сам посмотрел на брата. Тот с трудом стоял, иногда подгибая болящую ногу назад, чтобы сильнее опереться на трость и здоровую конечность. Но почти сразу его одергивал Вернер. Тот тоже был не трезв, и явно раздражен сами фактом коронации. Христофор нахмурил брови, поднялся с места и ушел к брату. — Пойдем. Сядешь ко мне, — он тепло улыбнулся и осторожно взял его на руки. Вернер сначала молча проводил сына взглядом, видя как тот подходит к Йенсу, но затем приподнимается с кресла. Его тело, отяжелевшее и более неуклюжее от выпивки, подрагивает, когда он упирается руками в подлокотники. король приподнимается, красный от злости. Его глаза, стеклянные и пустые, при этом алые и наполненные кровью, следят за руками Христофора. Он хочет подойти, но не решается ступить ближе и только окрикивает его. — Да как ты смеешь! — брови Вернера свелись к переносице, искривляя её морщинами даже больше обычного. Рот короля тоже скривился, эта гримаса была ему настолько несвойственна, что стоявший рядом Йуд на мгновение отшагнул от короля: — Я приказал! Я король! А ты…Тебя даже короновать не успели!..Да будь моя воля..Этот…Этот мелкий гаденыш бы даже стоять тут права не имел! Я ему жизнь дал, я! И казнить его тоже могу я! Христофор только тяжко вздохнул. Он пытался не смотреть на Вернера и молча повел Йенса к столу. Петра поднялась и подошла к мужу, мягко кладя руку на его спину: — Любимый, пожалуйста. У нашего сына праздник- Но не успевает она договорить, как Вернер, бросая на неё взгляд, ударяет её по лицу. Силы его удара хватило, чтобы королева рухнула на пол. Она прижала руку к щеке, прежде чем подняла взгляд на Вернера. Её глаза были полны страха и разочарования. Тилль и Вольфганг тут же направились к нему, пытаясь оттащить брата в сторону, но тот вырывался, проклиная всех. — Неблагодарная мразь! Все вы, все! Челядь, недостойная даже просто стоять здесь! — его глаза, полные ярости метались по толпе гостей. Они замолчали, не понимая, что нашло на его величество. Вернер вырвался. Он направился в сторону Христофора и Йенса. Он потянул руку к поясу, чтобы достать меч: — Я казню этого сукина сына! Но меча при нём не оказалось. Христофор же отодвинул брата за себя, и сделал шаг вперед. Он наставил на отца лезвие, спрятанное внутри трости. — Ты и пальцем его не тронешь, — он смотрел Вернеру прямо в глаза, пока его пальцы крепко сжали плечо Йенса, будто пытаясь удостовериться, что он рядом и в безопасности, — И на татер ты больше руку не поднимешь. — Да, а помешает мне кто ? Ты? Может этот мелкий выблядок? Или твой старший братец? — на его лице расплылась усмешка. Вернер подошел ближе, упирая лезвие в свое горло, прямо туда, где все ещё виднелись синяки: — Мне рассказать твоей любимой матушке и нашим чудесным гостям, как ты чуть не придушил родного отца? Христофор замолчал. Он не знал о старшем брате. Но ему было некогда задавать вопросы. — Ты животное… — Христофор невольно отодвинул трость, но почти сразу напряг руку, держа острие впритык к его коже. — Да будь моя воля, я бы вспорол живот этой шлюхе, — он бросил взгляд на супругу, — Кто знает, с кем она сношается, пока я сплю. Пока я сторожу наше чертово, Богом забытое королевство, а мой любимый сын строит глазки брату-южанину. — Какого черта ты вообще творишь…Почему ты не можешь вести себя как нормальный человек?! Почему ты…почему ты просто не можешь быть хорошим и любящим отцом? Почему, хаитти- — он сглотнул и отвел взгляд, ощущая как глаза слабо заслезились, но потом посмотрел на него более твердо, —-...Ты не имеешь права называть мою мать шлюхой, моего брата инвалидом и уродом, а Валентайна врагом…Уходи. Убирайся отсюда. Христофор опустил трость и подошел к матери, чтобы помочь ей встать. Он придерживал её рукой, пока они спускались к столам. Лицо Вернера стало только багрянее от гнева: — Не смей поворачиваться спиной ко мне! Штерн остановился, прежде чем отвернул голову в сторону отца: — Лучше ты не поворачивайся спиной ко мне. Христофор тяжело выдохнул, бросил взгляд на брата, и проводил маму к столу. Вернер ушел. Штерн посмотрел на Йуда: — Пойдем к нам… Нечего сторожить пустой трон. Тот только одобрительно кивнул. Петра села справа, рядом с сыном. Христофор посадил Йенса к себе на колени и убрал его трость в сторону. Валентайн напрягся, взглянув на них. Он приоткрыл рот, чтобы хоть немного разрядить обстановку, но не стал, и молча сделал глоток пива. Гости перешептывались между собой. Кто-то стоял подле своих детей и держал их уши закрытыми. Спустя несколько неловких минут Йуд объявил, что праздник продолжится без его величества, а сам отправил ближайшего стражника за лекарем для королевы. — Ну и вечер, — старик сухо улыбнулся, но потом нахмурился, — Никогда не видел его таким. Все молчали. Валентайн пытался заглушить неловкость алкоголем, как и Бертольд. Рихарду было все равно, хотя иногда он с явным осуждением и непониманием смотрел в сторону Христофора, прежде чем его эмоции сменялись омерзением, стоило ему поймать на себе взгляд Йенса. — Кстати, — Иуда перевел взгляд на Валентайна, — Ты ведь старше братьев, а всё ещё не король. Валентайн замялся. Он он только выдохнул и сделал ещё глоток пива. Ночь обещала быть долгой. 07.02.1301. Дегуршаф. Хеллес Шверт. В тронном зале была огромная толпа. Знатные особы собирались в группы, обсуждая коронацию, будущего короля и всю ситуацию. Часть звучала недовольно, часть удивленно, но кто-то был особенно весел. Сверху на них смотрела фигура с балкона. Слегка скрюченная, горбатая низкая фигура, в дорогих зелёно-рыжих одеждах. В кривых пальцах была сжата трость, волосы заплетены в длинную растрепанную косу, местами покрытую сединой. Рейнхольд тяжело вздохнул. Он что-то тихо проворчал себе под нос, прежде чем медленной и тяжелой походкой направился в покои Валентайна. Он остановился у двери. Она наглухо закрыта, но даже он мог слышать тихие всхлипы. Рейнхольд вздохнул снова и помотал головой. Он постучался. — Я не могу…не входи, — Валентайн обернулся к двери, вытирая слезы с покрасневшего и слегка опухшего от плача лица. Рейнхольд всё равно зашел. — Тебе нужно выйти к гостям. Они ждут, — он нахмурил брови, и закрыл за собой дверь. — Я не могу! — Валентайн снова сорвался на ревущий плач, не в силах взять себя в руки, — Я не могу…я не хочу…я не хочу занимать его место. Я не могу-... Рейнхольд раздраженно стукнул тростью по полу, но в этот раз это не помогло. Он повысил голос: — Хватит ныть уже. Но Валентайн только сильнее прижал голову к коленям, сжимая их дрожащими руками и плача. Рейнхольд подошел ближе и положил руку на его плечо: — Ты справишься. Ты должен был сделать это ещё восемь лет назад. Альбейд долго тянул с твоей коронацией…Я понимаю, что потерять обоих родителей тяжело, тем более вот так. Но я уверен, они бы хотели, чтобы ты занял трон и правил как настоящий король. Особенно Хелла. — Лучше бы я умер, — он пытался вытереть слезы, но те текли не переставая, — Лучше бы я отравился, а не тахитти. Лучше-..лучше бы меня убили наемники, а не-..не хаитти… Рейнхольд вздохнул. Он отставил трость и обнял его, поглаживая по волосам: — Не неси брехню. Это уже случилось…Ты уже ничего не поделаешь. Нужно взять себя в руки, выйти к гостям и сделать вид, что ты очень рад их видеть…Давай, поболтаем, покрасуешься, а потом я свожу тебя в погребальный зал…Я помогу тебе править, обещаю. Валентайн вцепился в него руками, прижимая к себе. Но затем, он начал успокаиваться. Он отдышался, встал, отряхнулся и вытер лицо большими и мокрыми руками: — Ладно. Я…я готов. Он взглянул на мужчину: — Я схожу проветрюсь… Валентайн вышел в коридор. Он направился к одной из закрытых башен. По пути ему приходилось здороваться с родней, улыбаться им и делать вид, что всё хорошо. То ему попадались Опалы, желающие узнать, куда пропала Хелла, то Пейнлиты, обсуждающие смерть Альбейда и желающие Валентайну “скорейшего спокойствия”, то Старолитхи, смотрящие на него с осуждением. Они явно ждали, когда Валентайн присоединится к своим родителям. Наконец, коридоры и толпы родственников закончились. Валентайн поднялся к верху башни, и приоткрыл одно из окон, чтобы дать холоду влететь в прогретую комнату. Он не рисковал вставать прямо под холодный поток, понимая, что в лучшем случае заработает себе пневмонию. Но через стекло других окон он наблюдал за видами Дегуршафа. Бескрайние поля, укрытые снегом круглый год. Только вдалеке, на севере виднелась слегка зелёная трава. Леса, горы, всё вокруг покрывал снег. И среди всего этого почти одноцветного полотно выделялись города. Они горели яркими, желто-красными огнями, как и одежды рыжеволосых дегров, собирающихся праздновать становление нового короля. Его взгляд обратился вдаль, в сторону Винтерхальтера. — Интересно, как он там… Валентайн выдохнул и опустил взгляд ко входу в замок. Он запустил руку под юбку и достал флягу с крепким алкоголем. Он сел на пол и сделал пару больших глотков. Валентайн перевел взгляд на проход к соседней башне. Дверь была открыта. Он услышал тихий стук чьей-то обуви, но не придал этому значения и продолжил пить, смотря куда-то в пол. Над ним нависла тень. — Вы всегда так сидите одни и пьете, ваше Величество? — голос был женский. Нежный, добрый, и очень спокойный, будто обволакивающий, как одеяло. — Не всегда, — Валентайн не поднял глаза, — Простите за это, моя Фрау… — Ничего, — она улыбнулась и протянула ему руку. Её ладонь была небольшой, но повидавшей тяжелую работу. Её слегка пухлые аккуратные пальцы украшали многочисленные дорогие перстни. Валентайн поднял на неё взгляд. Она была очень красивой женщиной. Густые, почти кроваво-багряные длинные, густые волосы обрамляли её плечи. Мягкие руки были обнажены, что было редкостью для их холодных земель. А крайне открытое декольте с пышной грудью обрамлял сиренево-розовый мех. Её платье облегало крупную немолодую фигурку. На вид ей было не меньше пятидесяти лет, но её взгляд был горящим, ярким и нежным. Валентайн взял её за руку и встал: — Прошу меня простить снова… Его взгляд застыл на её глазах. Он сглотнул, ощущая как в горле внезапно пересохло, и лицо начало слегка покалывать приятной теплотой: — Вы…вы Фрау Фауриге? — Удивлена, что вы слышали о такой как я, Ваше Величество, — её теплая улыбка сразу привлекла его взгляд, — Но я очень рада нашей встрече. Можете звать меня Лотта. — Вы очень красивая… — он тут же пожалел о том, что озвучил это вслух и отвел взгляд, — Простите меня…простите. Я пьян… — Ничего, — она тепло засмеялась, — Это очень приятно слышать…Тем более от кого-то такого юного, как вы. — Вы наверное замужем. Это грубо с моей стороны, — Валентайн отвел взгляд и уперся сложенными руками в каменный подоконник у одного из окон. — Нет, Ваше Величество. Жизнь меня обделила мужчинами, — Лотта встала рядом с ним, но старалась держать небольшую дистанцию, чтобы не смущать его. Лотта взглянула на него более мягко: — Я слышала о том, что случилось. Соболезную вам… Ваша матушка была прекрасной женщиной. А хатер был замечательным королём. Валентайн вздохнул: — Я знаю…Были. Всегда будут. Она улыбнулась снова, и мягко положила руку на его плечо: — Знаете, как-то давно, когда я шила платье на годовщину, для вашей матушки, она много говорила о вас. — ..Правда? — Валентайн перевел взгляд на неё, хотя ощущал, как его глаза снова мокнут: — И…и что она говорила? — Она сказала, что очень вас любит. И что она надеется, что вы займете престол, станете таким королём, каких мир ещё не видел, — Лотта мягким движением руки убрала одну из прядей его ярких рыжих волос от его лица, — Она верила в вас как никто другой не верил… Валентайн выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и сам того не замечая уткнулся щекой в её ладонь. Лотта улыбнулась, поглаживая его большим пальцем по щеке с яркими веснушками. — Вам нужно отвлечься, Ваше Величество. Отдохните. Выпейте. Потанцуйте…Хотя бы этим вечером вам нужно отдохнуть. Он отстранился. Валентайн кивнул, а затем посмотрел на неё более мягко и уверенно: — Вы…вы не против составить мне компанию? На мгновение, она будто хотела отказаться. Но видя, с какой надеждой на неё смотрит Валентайн, тепло улыбнулась: — Сочту за честь. Вечер шёл хорошо. Чем больше Валентайн пил, тем больше его настроение возвращалось в норму. Вот он пьет с одними гостями, обсуждая великое будущее Дегуршафа. Вот пьет с другими, говоря об окончании войны. А вот, он пьян настолько, что зовёт госпожу Фауриге танцевать. — Вы…вы… — он не мог связать и двух слов, но его взгляд кричал о желании потанцевать с ней. Эти грустные голубые глаза снова начали полыхать тем озорным огнём, которым горели последние двадцать пять лет. Лотта была пьяна не меньше. Она тепло засмеялась и взяла его за руку: — С удовольствием, мой король. Коронация прошла быстро. Вот его посадили на трон. Вот Рейнхольд читает какую-то речь, которую Валентайн даже не слушает. И пока все радуются и ликуют, его глаза не покидают прекрасное лицо госпожи Фауриге. Большие ладони Бернштейна мягко сжимают подлокотники, уже готовясь поднять его пьяное тело, как только церемония кончится. Он увел её в свои покои. Его кожа горела как никогда, лицо вспыхнуло от нарастающего стыда. Он никогда не был с женщиной прежде. Он не знал, как подойти, как сделать всё правильно. Но сейчас его руки двигались сами. Сами развязывали её корсет, сами поднимали низ платья, сжимали её мягкие рыхлые бедра и пышную грудь. Он зарывался лицом в её волосы, пытаясь хоть как-то забыться. Лишь иногда перед его глазами мелькали образы тех наемников. Мелькала умирающая мать, смотрящая на него пустыми, безжизненными глазами. И как только он вспоминал, то тянулся к бутылке, стоящей у кровати, делал пару больших глотков и пытался отвлечься на женщину перед собой. — Заканчивайте уже — Рейнхольд постучал, но почти сразу приоткрыл дверь. Лотта только успела одеться, и без тени робости вежливо кивнула ему. — Прошу прощения, мой Манн Бернштейн, — она поправила растрепанные волосы и излишне торчащую из-под платья грудь, — Не буду больше отнимать времени у вашего брюз. Она взглянула на Валентайна такой мягкой и чарующей улыбкой, что сидящий на кровати Валентайн расплылся в улыбке сам. Она кивнула ему и удалилась. Рейнхольд вздохнул: — И куда тебя потянуло… — Она такая красивая..Может мне жениться на ней? — Не будь идиотом, — он рявкнул, — Фауриге старуха. Тебе повезет, если она не понесёт… — Не говори так, — Валентайн нахмурился, — Я хочу детей. — Но не бастардов, — Рейнхольд хотел сесть к нему на кровать, но резко остановился, и предпочел стул, — Ты на ней не женишься. У тебя ещё достаточно женщин будет, успеешь выбрать достойную. Лучше кто-то из Опалов. Или Старолитхов. Валентайн только сморщил нос и скрестил руки на большой, украшенной рыжими волосами груди. Рейнхольд щелкнул его по лбу: — Тебе нужно протрезветь. 10. 02. 1301. Винтерхальтер. Химмельшталь. Христофор с трудом мог сделать вдох полной грудью. Когда его глаза открылись, он увидел дым. Темные клубы заполняли комнату. Он тут же вскочил с кровати и прислонил первую попавшуюся ткань к лицу. Христофор подхватил меч и вышел. Коридор тоже был в дыму. Вдалеке часть стены была разрушена и полыхала огнём. Христофор тут же побежал в сторону комнаты Йенса. Он открыл дверь, но всё, что его встретило, это пустота. Йенса там не было. Христофор подхватил лежащую на кровати Йенса трость и убежал в сторону библиотеки, хлопнув дверью. Пламя и дым не добрались до неё, но и Йенса внутри не было. Часть прислуги спряталась там, включая Йуда, который помогал им собрать часть важных вещей перед побегом в подвал. — Ты видел Йенса? — Христофор одернул его за плечо. Тот опешил, но почти сразу кивнул ему: — Да. Утром он был в тронном зале. Разве его нет в комнате? Христофор не стал отвечать и сразу направился к выходу, но потом посмотрел на них: — Как только я найду его, встретимся у входа в подвал. Он сжал меч крепче, боясь самого главного - нападения Дегуршафа. Христофор бежал так быстро, как мог. Он знал, что отец сможет отбить атаку. Он знал, что его мать должна быть в безопасности. Но его встретила огромная фигура в доспехах. Забрало было опущено. — Альбейд! — он рванул вперед, сжимая меч до болезненного хруста в костяшках, — Мы так не договаривались! Вы не имеете права нападать без предупреждения! Глаза Штерна во всей этой дымке и огне привлекло ещё кое-что. Кровь. Яркая, алая, свежая. Она покрывала лезвие меча в руках того, кто стоял напротив. След тянулся к трону. —...Хатер..? — Христофор перевел взгляд на трон. Мертвое тело Вернера. Он сидел почти прямо, одна его рука была на ране, будто пыталась сдержать текущую ручьями кровь, а вторая повисла с боку трона. Христофор сглотнул. В горле встал ком. Глаза взмокли, а меч чуть не выпал из его рук. Он тут же обернулся к человеку рядом: — Что ты наделал!? Зачем! Он рванул к нему, но неожиданно для Христофора, человек отстранился. Он как-то нелепо отшатнулся назад, боясь удара даже в броне. Будто носил её первый раз. Меч Штерна с громким лязгом ударился о обрушенный камень с одной из стен. Он поднял взгляд на человека. И тот снял шлем. Валентайн. Его глаза были полны ужаса. И вины. Вины такой сильной, что его губы и руки дрожали, а дыхание было таким неровным, словно он тонул. — ….Почему…. — Христофор посмотрел прямо ему в глаза, ощущая как слезы текут по лицу, — Почему… почему-.... Его ноги подкосились. Он чуть не рухнул на колени, и вытер слезы рукой, понимая, что ему нужно сражаться. — Я…я- — Предатель! — Христофор выкрикнул. Его голос сорвался от боли, а глаза наполнились кровью от обиды. Он рванул вперед, готовясь снова ударить его. Валентайн не уворачивался. Он не привык драться, так что принимал удары на себя, только пятясь назад, вздрагивая от боли каждый раз, когда лезвие ударяло по доспехам. — Прости… Прости, прошу меня. Я..Христофор, я– — Валентайн пытался найти себе оправдание. Но Христофор продолжал бить. Его удары становились быстрее, яростнее, и он всё чаще промахивался. Христофор пытался ударить снова. И снова. И снова. Наконец, Валентайн перехватил его меч в перчатку, чувствуя как тот сквозь плотную ткань вонзается в его плоть: — Я не хотел. Я не хотел, слышишь! — Зачем, — Христофор навалился на него, пытаясь вдавить лезвие глубже. Но чем громче становился его голос, тем слабее была хватка на его мече: —...Зачем….зачем… Глаза окутали слезы. Он взглянул Валентайну в глаза: — Зачем, скажи же…прошу…Почему ты убил его… — Рейнхольд… — Валентайн выдохнул, одернув кровоточащую руку в сторону, — Он сказал, что это единственный выход. Я закончу войну… — Закончишь?! — Христофор сорвался на крик снова, чувствуя как жжет горло, а голос дрожит от слез, — Закончишь её чем?! Убийством?! Он сорвался на всхлипы, не в силах даже посмотреть на отца. — Альбейд, — Христофор повторил, — Где твой хатер? Где Альбейд? — Он мертв, — Валентайн сказал тише, — Тахитти….Хелла тоже мертва. — Ты лжёшь! — Христофор ударил его снова, — Ты лжёшь, ты лжёшь! — Прости меня… — Валентайн отступил, чувствуя, как все его тело дрожит. С каждой секундой он всё больше сомневался в том, что натворил. Его взгляд от Христофора метнулся к бездыханному телу Вернера, а от него к Йенсу. Он прятался за троном. Его глаза…. Глаза, полные боли и страха. Он никогда не смотрел так на Валентайна. Бернштейн снова взглянул на Христофора. На то что от него осталось. Он не мог перестать плакать, не мог держать меч в руках и с трудом стоял. Замок вокруг него разрушался и горел. — Какая встреча, — Рейнхольд зашел в тронный зал через разрушенный вход. Его лицо сияло от радости: — Наш юный король. Уже умоляешь его о пощаде, Христофор? — Это ты, — он рванул в сторону Рейнхольда, чтобы ударить незащищенного старика, но остановился. Его мама была у них. Огромных размеров черный наемник держал её возле себя. Его лицо было пугающим. Бледное как снег. Волосы черные. За спиной два огромных черных крыла. Глаза будто два бездонных колодца. Даже блики огня не рисковали заглянуть в них. А эта глупая улыбка, растянувшаяся от уха до уха, но не доходящая до его глаз… Эта тварь держала Петру за предплечье, сжимая до болезненного хруста. — Гестус, мальчик мой, будь добр, — Рейнхольд улыбнулся, взглянув на наёмника, — Уведи нашу милую Фрау Штерн. Ты помнишь о договорном месте, я надеюсь.. — С удовольствием, — его тихий и глубокий голос разнесся по залу, как гром. Это нечто поволокло Петру в сторону, и ей пришлось послушно последовать за ним: — Вам лучше не брыкаться, Фрау. Я не люблю буйных дам. — Отпусти! Отпусти её сейчас же! — Христофор хотел подбежать и ударить его, но ему хватило только взглянуть на Штерна. Что-то неживое было в его взгляде, что заставляло тело Христофора оцепенеть от ужаса. Штерн видел много наемников до этого, но то, что он видел перед собой не было человеком. Рейнхольд рассмеялся: — Ты в плачевном положении, Штерн! Как унизительно…Давай, Валентайн. Кончай его уже. — Но я… — Валентайн поднял взгляд на Рейнхольда, — Ты пообещал, что на этом всё кончится! — Кончится. Осталось убить его, и остров наш, — старик усмехнулся, — Я доверю эту работу тебе. Рейнхольд ушел вместе с парой стражников. Валентайн перевел взгляд на Штерна, надеясь сказать хоть что-то, но не мог выдавить и звука. Он никогда не видел Христофора таким. Штерн накинулся на него снова. Удар за ударом, он понимал, что останется в живых или он, или Валентайн. — Предатель! — вырывалось у него почти с каждым взмахом меча. Их лезвия сошлись в бою. Валентайн не рассчитал силы, и лезвие соскользнуло в сторону Христофора. Он рассеку его бровь и веко. Штерн отступил, ощущая как кровь смешивается со слезами, но почти сразу снова набросился на него. Валентайн ощущал каждый удар. Но даже так он видел, что Христофор не бьет его в лицо. Он не бьет в сочленения доспехов, он не пытается его убить. Валентайн ощущал как его сердце болезненно сжалось: — Прости меня…умоляю, прости меня… Христофор замахнулся снова, но не смог ударить. Он рухнул на пол, сорвавшись на слезы: — Убирайся…прошу….Прошу-... Валентайн не мог убить его. Меч выпал из его руки. Он хотел опуститься к нему, хотел обнять, будто это могло что-то изменить. Но в тронный зал вбежали Химмели и Кальвы. Валентайн сбежал.