Крылатые: твари Дегуршафа

09.06.1332. Винтерха́льтер. Столица, Хи́ммельшталь. В замке царила тишина. Отблеском лучей и огнями подсвечников, на расписных стенах играючи пробегал тёплый свет. От окна к окну, будто живой, он переносился с фрески на фреску, то освещая собой увековеченные лики предков, то виды природы, то узоры звёзд, волков, телят и облаков, обозначающих собой главенствующие семьи Винтерхальтера. Постепенно тишина сменялась галдежом. По коридорам во всю бегала только проснувшаяся прислуга. Кто-то торопился к покоям Амтфюллеров, кто-то бежал в главный зал, чтобы подтопить камины, а кто-то ушёл на кухню. Звонким отзвуком каблуки его туфлей били то по деревяному полу, то по каменной кладке. Шаги были медленными, но очень важными. Этот кто-то торопился, но идти быстро явно не мог. Наконец, человек ступил на кухню. — А-а, опять ты, — Хафмунд протянул и раздраженно свел густые темно-русые брови к широкой переносице. Он даже не взглянул на того, кто вошел, и был слишком занят потрошением куска мяса, только привезенного с ближайшей фермы: — Я сколько раз говорил, сиди у себя. Чего ты к нам ходишь? — Чтобы всё было как надо, — Иуда важно задрал нос, пока его подрагивающие старческие руки были сжаты в кулаки. Он прижал их ближе к груди так, что они повисли, как короткие звериные лапки: — А то я знаю тебя. Там жир не вырежешь, там молока подольёшь… У нашего короля- — Я знаю, что там у короля, — мужчина рявкнул, раздраженно бросив куски на деревянный стол, прежде чем со всей силы ударил по ней тесаком, обрубая часть и отодвигая её в сторону, — Всё хорошо у нашего короля. Иди лучше, чая отпей, или какую гадость ты там пьешь. — Это не гадость, — старик насупился, — это смесь для поддержания разума в ясности, а тела в здравии. Тебе бы не помешала чашечка… а лучше чан. Хафмунд тяжело вздохнул и застонал от раздражения, свесив руки к полу. Он сгорбился в плечах, и на секунду опустил голову. Один из поварят только усмехнулся себе под нос и похлопал его по плечу. Мужчина тут же одернул от себя его руку и одним взглядом погнал парнишку работать. А затем он обернулся к Иуде. — Давай так, старик, — Хафмунд свёл вместе большие, красные от крови ладони, — Я тебя не трогаю, а ты ко мне не лезешь. Я знаю, что там король ест, а что нет. И что он любит, а что любит его дражайший брюн, и прочие родственники, я тоже знаю. Так что просто оставь меня в покое. Но пока он говорил, Иуда, со всей присущей ему важностью, направился к одному из кипящих чанов. Без задней мысли он опустил деревянную ложку, взял пробу и хмыкнул: — Не солёно. — Да я-... я- — Хафмунд взвыл от злости, густо краснея в лице, — Уберите отсюда эту плесень! — Плесень!? Да я вас всех тут переживу- — Иуда только успел возмутиться, как отворились двери на кухню. Это был король. За тридцать лет на престоле Христофор сильно изменился. Короткие, блондинистые волосы всегда были зализаны назад, а с боков и вовсе сбриты, обнажая темно-русые корни, уже отросшие в еле ощутимый “ежик”. Сам он был выше любого из присутствующих, возвышаясь словно скала из крепких, измученных постоянными тренировками, мышц, над окружающими его людьми. Голубые глаза с возрастом стали казаться уже, будто его величество всегда смотрел с недоверием и холодом. Тёмно-русые, почти каштановые, его брови почти всё время сведены к переносице. Крупный орлиный нос и скулы украшал длинный, обрывистый шрам, оставленный ему Вернером. Как и второй, оставленный Валентайном шрам, бегущий от левого глаза, рассекая бровь на двое, вверх, почти до самых волос. Щеки Христофора были слегка впалыми, и при этом пухлыми ближе к губам, а крупные челюсти всегда плотно сжаты. Его тонкие, стиснутые в недовольстве губы, только изредка менялись улыбкой. Как сейчас, стоило его взгляду уловить бывшего Обер-Хельфшельфера. — Не злитесь на него, — Христофор немного расслабился в плечах, кладя руку на спину старика, — Хафмунд не хотел грубить. Просто он очень занят. Иуда недовольно фыркнул. — Ваше Величество, ну- — он затих, слегка вскинув руки в безмолвном недовольстве и негодовании, — Усмирите его, молю. Он нам работать мешает. Штерн улыбнулся и опустил взгляд на Иуду, мягко глядя в его глаза: — Давайте поступим так. Я провожу вас к покоям. Налью вам чаю, вы почитаете немного…Дел на сегодня у вас нет, отдохнете как следует… Что думаете? Светлые, почти полностью поредевшие брови Иуды сошлись домиком. Он вскинул взгляд к потолку, пока его, полностью беззубые челюсти пошаркивали между друг другом, будто он жевал что-то вязкое: — Мгм, да, звучит хорошо. Иуда посмотрел на Штерна: — Вы ль меня проводите, мой король? Я может и сам дойду. — Я провожу, — Христофор только теплее улыбнулся, осторожно беря его под руку одной своей рукой, а второй придерживал за бок. Хафмунд расслабленно выдохнул, стоило этим двоим скрыться. Только он вернулся к работе, как двери открылись снова. На этот раз, пришел Йенс. Он был всё таким же щуплым, но стал куда выше. Лицо Йенса вытянулось ещё сильнее, щеки впалые, и при том округлые внизу, как и у брата. Глаза его всё такие же огромные и печальные, в этот день горели какой-то детской паникой. Отросшее “шлемообразное” каре было слегка растрепанным, а сам он был краснее обычного. Йенс пытался отдышаться, сжимая в одной ладони рукоять резной трости, повторяющую голову птера, а во второй осторожно держал горшочек. Содержимое было похоже то ли на зверя, то ли на растение. Фиолетово-лиловый клубочек чего-то живого хрипло дышал, то расширяясь, то сужаясь, а перья его крыльев иногда подрагивали. — Быстрее… проснулась, — всё, что мог сказать Йенса, прежде чем с неожиданным для себя же усилием поставил горшочек на стол, так что по кухне разнесся громкий стук, — Простите… Ох, ей богу, простите… Она проснулась. Я- — Да не пыхтите, — Хафмунд вздохнул и подошел к горшку. Его крупные пальцы осторожно нащупали голову полусонного зверя. Он взялся за нечто, похожее на зубастый круглый бутон, вытянул его шею, и аккуратно преподнес ложку: — Пей давай… Видишь как хозяин с ума сходит. Мужчина усмехнулся, пока это нечто сонливо глотало корм. Наконец, допив ложку, зверь зевнул, расправил крылья, с усталым хрустом выпрямил шею, и тихо зачирикал. — Душенька моя, маковка… — Йенс тепло улыбнулся, аккуратно беря горшок в руки. Он приподнял его ближе к лицу, глядя в два больших янтарных глаза: — Как ты, моё сокровище? Готова вылезать из горшка? Но зверь только зевнул и снова свернулся в шарик, пряча голову под крыльями. Йенс вздохнул, горбясь. — Не сегодня, — Хафмунд усмехнулся себе под нос и посмотрел на Йенса, — Не расстраивайтесь. Рано или поздно она выползет… Вы ещё спасибо скажите, что она в горшке была. А то потом по всему замку её ловить. Йенс одобрительно кивнул ему, аккуратно взял трость, и направился на выход из кухни: — Удачного вам дня… В столовой пока было тихо. Одна из прислуги расставляла тарелки, пока второй бегал из кухни и обратно, принося только приготовленный завтрак. Христофор отодвинул стул для брата, помог ему сесть, а затем и сам сел во главу стола. Он снял небольшую меховую накидку и повесил на спинку крупного резного кресла. — Проснулась? — Христофор спросил, прежде чем сделал глоток крепкого травяного чая. — Нет… — Йенс вздохнул, держа в тонких длинных пальцах кружку парного молока. Он слегка наклонил голову, не сводя взгляда со спящего зверька: — Я вот одного не пойму, что с ней… Я ведь всё соблюдаю… Фруктами кормил, мясом кормил, сок, нектар даже, да всё, что захочет…А она спит. — Ты слишком добрый, — Христофор хмыкнул с усмешкой, а затем сделал еще один глубокий глоток, морщась от жара кипятка в горле, — Дай ей денёк другой голодовки… Уверен, она тут же вылезет, чтобы пойти искать еду. Там и потомство пойдет… — Негуманно, — Йенс насупился, а потом в шутку нахмурился и вздохнул, — злой ты. Штерн удивленно вскинул брови, прежде чем с его губ сорвался теплый, неожиданно глубокий громкий смех. Он покачал головой, а потом поймал на себе озадаченные взгляды прислуги и Йенса. Штерн прокашлялся. Его лицо горело светлым румянцем, а глаза сузились от улыбки: — Прошу меня простить… Те снова принялись за работу. Не прошло и получаса, как за дверьми раздался гулкий топот. В столовую вошли Кальвы. Вольфганг посадил дочь, затем жену, и сел напротив Йенса. — Ну-с, новости будут? — его вечно улыбчивое лицо было усыпано морщинами. Те, что были возрастными, смотрелись тяжко и увесисто. Но вот остальные, наоборот, придавали его лицу притягательную живость: — Как поиски, мой король? — Ахтэ Вольф, — Христофор еле заметно нахмурился и на мгновение посмотрел на него, но потом только вздохнул, — Пока ничего…. Не нашли. — Да живая она, Тофф, — пухлые губы Каролы растянулись в ободряющей улыбке, а темно-карие глаза засверкали под падающими лучами солнца, — С Петрой всё хорошо. Рано или поздно мы её найдем. Или она сама прилетит. — Если бы она была жива, прилетела бы-... — Христофор нахмурил брови лишь сильнее, едва повысив голос в детской обиде. Но потом он тяжко выдохнул. Его плечи вновь опустились, и он слегка съехал на своем кресле, упираясь лопатками в спинку: — Простите… Вы не со зла, я знаю… Я просто устал… Столько лет, и… И ничего. Христофор попытался сесть более прямо, хотя его полный тоски, потухший взгляд был направлен куда-то в стол, а плечи всё так же повисали над грудью — А где Химмели? — Штерн поднял взгляд на Вольфганга, но почти сразу опустил, делая вид, что занят ещё даже не начатой кашей. — Мм, улетели, — он сделал глоток пива, даже не глядя на Христофора. — Улетели? — Христофор чуть сильнее сжал в руке нож, но почти сразу расслабил пальцы. Его раздражение выдавал только взгляд, теперь сосредоточенный на дяде, который просто пытался позавтракать. — Да, на Дегуршаф, — Вольф все же посмотрел на него. Он сложил руки в замок, упирая их локтями в стол, — Гизелла хотела увидеться с татти, кажется. Рихард и Тилль полетели вместе с ней. Ну, пока та жива. Ей же почти как Иуде. Сам понимаешь, Тофф. Я отговаривать не стал, думаю, ладно. Пусть летят. — Лететь к врагам в разгар войны не лучшая идея, — Штерн стиснул зубы. Его самообладание дало трещину, и он отвел взгляд от Вольфганга, допивая свой чай: — Я понимаю, семья. Им там мало кто угрожает… — Христофор, — Вольфганг заговорил чуть громче и серьезней. Его тон сменился с тёплого, почти учтивого, на тот, с которым говорит недовольный родитель: — Я понимаю твои опасения. Да, Рихард не лучший человек. Но брату своему я доверяю. Он не пойдет на предательство. Никогда. — Да… да, ты прав, — Штерн снова вздохнул. он подозвал к себе стоящую у входа служанку, чтобы та подлила ещё чая, а сам глянул на Йенса. Тот все пытался усмотреть, проснется ли маковка. — Братец, — Штерн не мог удержать слегка ехидной улыбки, глядя на него, — Ты с нами? — А? — Йенса не сразу повернул голову, глядя на остальных. Карола покачала головой, пока её дочь то и дело приподнималась с места. Ей было интересно, на что там, с таким усердием, глядит Йенс: — Ой, да, да. Я тут. Я с вами. А что такое? Христофор с усмешкой выдохнул себе под нос и улыбнулся, делая ещё глоток чая и наконец-то приступил к еде: — Как там дела с постройкой школы в южном районе? — А, всё хорошо, — Йенс поднял взгляд на него и тоже принялся к еде, удивившись, что за столько времени она успела остыть, от чего слегка сморщил нос: — Они уже закончили. — Так быстро? — Христофор сел ровнее, слегка расправив плечи, а его лицо почти сразу озарила тёплая улыбка. Взгляд стал ярче, наполнившись чем-то неловким и притом игривым: — А мы… мы ведь сможем съездить проверить, да? Убедиться, что они сделали всё как следует… Йенс перевел взгляд на Христофора, прежде чем проглотил очередную ложку каши с фруктами, и беззвучно усмехнулся: — Да. У тебя сегодня график не такой плотный. Раз мы успели вчера сделать часть сегодняшних дел, то, думаю, вполне успеем. — А… тот детский дом в Ку́опи? Они успели его восстановить после нападения? — рука Штерна, сжимавшая ложку невольно нависла в сантиметрах от его губ, пока его глаза внимательно смотрели на брата, — Я понимаю, это не совсем твое дело, постоянно узнавать о таких вещах, но… — Знал, что спросишь, — он улыбнулся, делая ещё глоток, — Починили, не волнуйся. Я вчера письмо получил, все дети на месте, как и просили, построили больше прошлого. — Хвала Богу, — Христофор улыбнулся и выдохнул, на мгновение даже прикрыв глаза, и наконец-то возвращаясь к еде. Вольфганг выдохнул через нос с тихим свистом, пока его плечи подрагивали от сдерживаемого смеха. — Видел бы тебя Вернер, — он покачал головой. Его серые глаза поблескивали, а улыбка расплылась по лицу, искривляя темные усы: — И слышал бы. Он был бы зол… Но знаешь, Тоффер, ты молодец. Его тяжелая и крупная ладонь, украшенная старческими морщинами и истонченной, жесткой от работы кожей, мягким грузом упала на плечо Христофора: — У нас за тридцать лет всё только лучше становится… Вернер во всем винил войну. Еды нет, ткани нет, всего вечно не хватает… Но у нас всё было бы, если бы он был человечнее. Штерн перевел взгляд на него. Его пальцы чуть плотнее сжались на столовых приборах, но не от напряжения, а от странной, приятной неловкости, заставляющей кожу на его лице покалывать и еле заметно краснеть: — …Спасибо, ахтэ Вольф… Кальв улыбнулся и убрал руку, возвращаясь к еде: — Берту бы у тебя поучиться тоже, — он усмехнулся, делай глоток пива, — Я как представлю его на троне, так за голову хватаюсь. Не знаю как он без меня будет… Проведать бы его, тем более свадьба скоро. Он вздохнул, откинувшись на стуле: — Жаль, работу не отодвинешь. — …Я мог бы это устроить, — Христофор не сводил взгляд с дяди, — Я могу найти вам замену на время. Взяли бы с собой тётю Каролу и Этту. Я думаю, Бертольд был бы очень рад вас видеть… Месяц-другой, мы не пропадём. Вольфганг только бросил на него удивленный взгляд, без раздумий встал из-за стола и приподнял кружку пива в шуточном тосте: — Господи храни короля! Штерн осторожно протянул брату руку, помогая сесть в повозку. Он закрыл дверь, прежде чем дал сигнал страже, что пора трогаться. Огромный белоснежный кентавр-волкодав, запряженный во главе групки других волкодавов, потащил повозку вперед. Его толстые, плоские медвежьи лапы оставляли на снегу массивные неглубокие следы, а горячее дыхание отдавалось в морозный воздух клубами густого пара. — На драконе было бы быстрее, — Йенс прижал к себе трость, мягко постукивая пальцами по основанию, — Не пришлось бы напрягать Эрта… — Я ему выплачу за то, что позвал сегодня, — Христофор как-то странно улыбнулся, сидя у окна в пол-оборота и положив одну ногу на другую. Он то и дело поглядывал в небольшое окошко, уперев локоть в колено и подперев ладонью подбородок: — Нам надо будет заехать кое-куда, перед тем, как мы навестим детей. Дорогу он уже знает. Пока огромные белоснежные звери ступали по плотному снегу столицы, люди вокруг были заняты работой. День был особенно солнечным и приятным. Погода была спокойной, так что дети наконец-то могли выйти поиграть, не боясь снежным бурь. Огромные винтерские дома стояли неровным лабиринтом, огибая широкую дорогу своими стенами. Плотные каменные стены вторых этажей украшает смесь керамики, мха, животного жира и костной муки, закрытая плотными животными шкурами. Кто-то из жителей, не без помощи дракона, отдирал уже состарившуюся шкуру, приклеивая новую. Повозка остановилась у одного из домов. Христофор вышел, пара стражников пошла вслед за ним. Он вошел в лавку на первом этаже одного из однообразных домиков. — День добрый, — Христофор старался держать лицо серьезным, его взгляд был холодным и слегка отстраненным, — Мистер Швер? — Да, да, Ваше Величество, — из-за угла комнаты выбежал низенький, щуплый винетерц. Он поправил волосы, убирая тонкие косы назад, — Прошу простить. Вот, только-только закончил. Он протянул Христофору несколько свернутых свитков и пару гобеленов. Штерн не смог сдержать легкой улыбки, а затем кивнул одному из стражников. Тот положил на стол мастера два мешка злотых: — Прошу простить за такую срочность. У вас много работы. Так что, это небольшая компенсация. Хорошего вам дня. Пока он прощался, даже не заметил, как обнажающая зубы улыбка растянулась по его лицу. Христофор быстро вернулся в повозку. — У меня кое-что есть для тебя, — Христофор чуть ли не ерзал на сиденье от нетерпения. Он закрыл за собой дверь, приказал экипажу тронуться и протянул Йенсу свитки и гобелены: — С днём рождения, братец. Если хочешь, открой здесь. Времени у нас много. Йенс застыл, робко беря руками горстку свертков, но почти сразу его глаза заблестели, а на лице начала появляться улыбка: — Это ведь…подожди, нет, нет, нет- Его подрагивающие от волнения руки быстро развязали ремни и ленты. Йенс развернул один из свитков, и глядя завораженными глазами на изображение, издал невольный полу-вздох полу-смешок. На восстановленном изображении были виды острова Яго, ныне Анхе́ло-дейа́ра. Красивые зелёные поля, увенчанные пышными цветами. Небо чистое, яркое и ясное. Вокруг поляны росли высокие деревья, ныне исчезнувшие, как и вся нарисованная зелень. Внизу стояла подпись на Яро-эрхане, оставленная художником, и несколько записей. Второй свиток содержал в себе больше текста, а в центре располагался портрет одной из жительниц острова. Похожая на птичью, её аккуратная округлая мордочка была повернута чуть в сторону. На черном клюве был желтый рисунок, похожий на тот, что наносят священнослужители орки, в знак “мира во всём мире”. Её глаза цвета насыщенной темно-голубой воды, были будто живые. Черные перья на её теле блестели нежным желтым светом. Полукрылья, сложенные у колен в робкой позе, сминали когтистыми пальцами ткань яркой красной юбки. А из-под густого оперения на шее виднелся воротник белоснежной рубашки. Третий свиток был анатомическим атласом по строению Яго. Надписи, записи, отметки и важные замечания, оставленные художником, были тщательно отреставрированы. Йенс не смог удержать на месте и от счастья приподнялся, обхватив брата за шею и крепко обнимая: — Спасибо тебе огромное… Христофор, спасибо, спасибо… Я не представляю, как ты… где ты вообще смог их найти… Йенс осторожно сел обратно, и вытер рукой глаза, слезящиеся от радости. — Мне пришлось попросить помощи у Сантьяго, — его щеки едва порозовели от нахлынувшего ощущения тепла где-то внутри, а улыбка сама появилась на лице, — Он послал птеров на руины… — Но там.. там… там ведь всё разворовали, там ничего не было, — Йенс поднял на него глаза, полные радости, но вместе с тем непонимания, — Где они их нашли? — Сантьяго написал, что под песками нашли ещё один дом. Точнее то, что от него осталось. Там и было всё это… Надеюсь, что тебе нравится. Наконец, они приехали к школе. Кентавр во главе ещё двух волкодавов остановился, и недовольно фыркнул, прежде чем сам отстегнул себя от повозки. Христофор кивнул ему, давая Эрту время передохнуть от такой долгой поездки. Но стоило ему плюхнуться на снег и потянуть свою около-человеческую половину тела, как тут же дети подбежали ближе. Начались расспросы, а что он такое, а почему внизу он белый и пушистый, как волкодав, а руки у него как у человека. И самый главный вопрос маленькой толпы - “а можно погладить?”. Эрт фыркнул снова, но не сопротивлялся. Христофор тепло ухмыльнулся, и оглядел школу снаружи. Здание было большим, в три этажа. слева виднелось большое протоптанное, выжженое драконами поле для тренировок. На нём небольшая группа детей занималась с преподавателем, пытаясь удержать в маленьких ручках деревянные мечи. Штерн улыбнулся, но затем тяжело вздохнул: — Быстрее бы всё кончилось… Не хочу думать, что таким малышам приходиться держать оружие… Христофор затих, но затем напрягся и обернулся, услышав шаги недалеко от себя. Почти сразу его лицо слегка расслабилось, когда он заметил, что это был преподаватель. Она слегка удивилась приезду короля, и как-то неловко подошла к нему и Йенсу, неловко сжимая длинные плотные меховые рукава платья: — Ваше Величество… Мы не ожидали вашего приезда. Хоть подготовились бы, встретили с почестями. — В этом нет необходимости, — Христофор тепло улыбнулся, держа одну из ладоней за спиной в знак уважения, — Вижу, дела обстоят хорошо. Надеюсь, всех всё устраивает? Я был бы рад выделить школе столько места, сколько вам необходимо. — Конечно, конечно, — она слегка нервно и робко убрала волосы, перебирая их пальцами в перчатке, и улыбнулась, — Нас абсолютно всё устраивает. Мы очень благодарны вам, правда. Дети счастливы, и стража всегда на месте. Неловко даже. Детки их достают бедных, работать не дают.. — Пусть, они ведь дети, — Штерн улыбнулся только теплее, не сводя с неё мягкий взгляд, — Им всё интересно. А стража… Главное, что детей есть кому охранять… И, спасибо вам. Я очень рад, что детей есть кому обучать. Она неловко замялась, с трудом отводя взгляд с короля. Но затем Йенс нарушил это напряжение, откашлявшись. Женщина слегка вздрогнула и глянула в сторону школы: — Прошу меня простить, мне нужно вернуться к работе. Скоро начнется урок… Но, если хотите, вы можете зайти. Штерн тут же перевел взгляд на брата, будто спрашивая разрешения. Йенс вздохнул, но затем усмехнулся и кивнул. Христофор поправил плащ и последовал за преподавательницей. Коридоры школы были теплыми и светлыми. Плотные каменные стены были закрыты всё той же смесью и досками, украшенными различными рисунками. Какие-то были сделаны при постройке, какие-то делали сами дети. Штерн остановился у двери. Его взгляд зацепил рисунок на стене напротив. На ней был рисунок двух человечков, держащихся за руки. У одного короткие и светлые волосы. А у второго длинные и рыжие. Христофор ощутил, как все внутри стало чуть тяжелее. Его плечи слегка сгорбились, пока взгляд не покидал рыжую фигуру, будто он пытался высмотреть в ней кого-то конкретного. Но затем он заставил себя отвернуться. Он зашел в класс. Его слегка удивило, что детей было много. Школа была большой, но он никак не ожида. что в одном классе наберется больше двадцати человек. Христофор улыбнулся, взглянув на детей, шокированных его появлением. — Добрый день, — Штерн смягчился в лице и голосе, — Надеюсь, мне не придется представляться. Часть детей только тогда рискнули заговорить, так что после неловкой тишины последовали невнятные, детские “здравствуйте”, перебивающие друг друга. — Как вам, нравится в новой школе? — Да, — один из детей, сидящий впереди, улыбнулся, глядя на Христофора, — у нас площадка такая большая! Я даже домик построил. — Домик? — Христофор удивился, но не смог сдержать улыбки, — Ты большой молодец. А на друзей твоих хватит места? — Я ещё построю, — лицо мальчика озарила слегка беззубая улыбка, и он обернулся к сидящему сзади другу. Христофор ощутил, как и сам не может перестать улыбаться, и как невольно обнажает четыре пары клыков, чувствуя то приятное покалывание в щеках. — Тут хорошо, — один из детей заговорил более робко. Он сидел дальше, у крайней парты с левой стороны, — Мне есть где спать… Улыбка Штерна слегка спала и стала не такой явной, но оставалась мягкой: — Прости за вопрос, малыш, но… Твои оди живут здесь, в городе? — Нет, — он покачал головой, — Хаитти на войне умер. Тахитти тоже… Пальцы Христофора невольно сжались на толстых висящих рукавах его одежд. Он напрягся, ощутив как в груди что-то закололо, но затем подошел к мальчику. Он встал на одно колено и нагнулся, говоря тихим и нежным голосом: — Если хочешь, я постараюсь найти доспехи, которые носили твои оди.. Мальчик кивнул, и Христофор продолжил: — Попроси свою учительницу тебе помочь написать письмо моему Обер-Хельфшельферу, Йенсу Штерну. Он передаст его лично мне. Так я буду знать, что это точно был ты, и пришлю доспехи прямо в школу. Договорились? Его губы растянулись в аккуратной улыбке, он протянул малышу руку. Тот пожал её, но потом, встал с места, крепко обнимая Христофора за шею. Учительница встала с места и хотела вмешаться, но Штерн и сам обнял малыша. Когда он вышел, то помрачнел. Йенс взглянул на него, взволнованно и нервно хмурясь и сжав рукоять трости: — Всё хорошо? — Сирота… Йенс закрылся в своих покоях, счастливый, разбирая подаренные ему Христофором, Кальвами и Ульфами подарки. Штерн оставил его одного, освободив от дел на вечер, и ушёл к себе. — Пришло, Ваше Величество, — Иуда зашел в покои Христофора. Тот уже приготовил несколько шлемов. Ни один не принадлежал родителям мальчика, но найти нужный всё равно не представлялось бы возможным. Штерн взял один из них в руку, проворачивая и осматривая вмятины. В одном месте вмятина была пугающе массивной, словно кто-то со всей силой ударил по нему молотом, пытаясь вывернуть череп вовнутрь. Христофор отложил шлем в сторону, и взял тот, что был более целым. — Благодарю, — Христофор забрал письмо, раскрыл и пробежался глазами, пока старик устало сел на стул рядом. Христофор взял пергамент, перо и чернила, прежде чем сел за стол. Ему было тяжко каждый раз, когда спина хоть немного сгибалась или касалась жесткой спинки стула. Некоторые шрамы болели даже спустя столько лет. Иуда сидел рядом, и дрожащими руками держал шлем, рассматривая без особого интереса: — Обещали, что всё закончим…Ох... Иуда вздохнул, а затем слегка откинулся на спину: — Не был бы он таким дураком… Послушал же Валентайн этого уродца горбатого… И был бы Вернер жив.. — Если бы он был бы жив- — Христофор огрызнулся, но не стал продолжать. Он вздохнул и продолжил писать, говоря спокойнее: — Если бы хатер был жив, война бы не прекратилась. У Валентайна есть своя голова на плечах, это его выбор продолжить войну. Он согласился на мои просьбы закончить всё миром? Нет, он молчал. Значит нам придётся воевать дальше… Иуда вздохнул тяжелее, и встал, чтобы убрать шлем в сумку: — Я понимаю… Я просто так устал от бесконечных войн. Так надеялся, что всё кончится при тебе…. Иеганн начал эту войну, Вернер продолжил… Я скучаю по тем временам, когда вы с Валентайном сидели за одним столом, обсуждали светлое будущее, а не отправляли своих людей на войну… — …Я тоже скучаю по тем временам…