Думай о Якутии

Вечер пятницы выдался ясным и морозным — редкое явление для московского декабря, которое следовало использовать, пока небо снова не затянуло серой пеленой. Тимир, впрочем, гулять не планировал. Он планировал сидеть на диване с книгой, которую начал еще в среду и до которой никак не мог добраться из-за бесконечных созвонов и отчетов. Но у Сокольникова, как обычно, были другие планы. — Свежий воздух, — объявил Юра, появляясь в дверях гостиной. — Врач говорил, что прогулки полезны для восстановления. — Плечо восстановилось месяц назад. Врач снял все ограничения. — Врач говорил про общее восстановление. Моральное. Психологическое. Ты целыми днями сидишь в четырех стенах — то дома, то в офисе. Нужно разнообразие. — Меня устраивают четыре стены. — А меня не устраивает, что тебя устраивают четыре стены. Одевайся, и идем. Парк, полчаса, легким шагом. Я уже посмотрел прогноз, к ночи обещают снегопад, а сейчас ясно. Не упрямься. Тимир понял, что отказываться бессмысленно. Юра в режиме «забота о здоровье партнера» был не менее неостановим, чем в режиме «ярость на совещании». Разница была только в интонации, теперь он не орал, а вкрадчиво уговаривал, но итог оставался тем же: сопротивление бесполезно. — Полчаса, — сказал Тимир. — Сорок минут. Я хочу пройти через дальнюю аллею. — Ты сказал полчаса. — Я соврал. Но ты уже согласился. Поздно отступать. Тимир вздохнул и начал одеваться. Юра в коротком темном пальто, с шарфом, небрежно намотанным вокруг шеи, уже стоял в прихожей и ждал. Вид у него был предвкушающий, как у человека, который задумал небольшую, но приятную диверсию и теперь ждет возможности ее осуществить. На улице действительно было хорошо. Морозный воздух пах снегом. Фонари горели желтым, снег скрипел под ногами, и народу было мало — редкие пары с собаками, одинокий бегун в наушниках, женщина с коляской, которая спешила к выходу из парка. Тимир шел, сунув руки в карманы пальто, и дышал размеренно, с удовольствием отмечая, что плечо действительно не напоминает о себе — ни на холоде, ни при ходьбе. Минуты через три Юра пристроился слева и запустил ладонь в задний карман его джинсов. Тимир продолжал идти, не сбиваясь с шага. — Юра. — М? — Твоя рука у меня в заднем кармане. — Я знаю. Она там в полной безопасности. — Это общественное место. — Это парк в нашем ЖК. Тут три человека на квадратный километр. Никто не видит. — Я вижу. — Ты не в счет. Ты участник процесса. Юрина ладонь в кармане не сильно, но ощутимо сжалась, с тем хозяйским собственничеством, которое уже стало его визитной карточкой. Одновременно он притянул Тимира ближе, так что теперь они шли, прижавшись друг к другу боком. Со стороны это, наверное, выглядело как объятие на ходу, ну, или как прогулка пары, в которой один из участников решил, что прилюдно держать партнера за задницу — это нормально. Тимир подумал, что проще разрешить, чем объяснять. Объяснять Сокольникову, почему это плохая идея, значило открывать дискуссию, в которой Юра выдвинет триста аргументов в пользу лапания задницы в общественных местах, подкрепит их ссылками на статьи по психологии отношений и завершит коронным «не сотрешься». Спорить было бессмысленно — Тимир усвоил это за двадцать лет дружбы и два месяца попыток встречаться. Поэтому он просто вздохнул и продолжил идти. Юра, разумеется, сиял. В буквальном смысле — его лицо выражало такую степень самодовольства, будто он только что подписал контракт на поглощение конкурирующей фирмы. Он шагал рядом, одной рукой обнимая Тимира и сжимая его задницу через джинсовую ткань, а второй жестикулировал, рассказывая о каком-то новом проекте, который они запускали в январе. — …и я сказал Гене, что если он еще раз перепутает дедлайны, я скормлю его документацию в шредер вместе с ним самим, но он, кажется, уже привык и даже не побледнел. Представляешь? Гена перестал бледнеть. Это прогресс. — Ты стал меньше орать. Вот он и привык. — Я стал меньше орать благодаря тебе. Так что это твоя заслуга. — Юра сжал ладонь в кармане еще раз и улыбнулся Тимиру. — Ты делаешь меня лучше. Я тебе говорил? — Раз десять. — Скажу еще. Ты делаешь меня лучше. Я без тебя был мудаком, а с тобой — мудак, но с хорошим вкусом и пониженным уровнем агрессии. Это эволюция. Тимир не ответил. Он смотрел на заснеженные деревья и думал, что прогулка, несмотря на юрины выходки, действительно приятная. Снег, фонари, тишина. И Юра рядом. Если не обращать внимания на руку в заднем кармане, можно даже наслаждаться. Они свернули на дальнюю аллею, ту самую, ради которой Юра продлил прогулку на десять минут. Здесь было еще тише, деревья росли гуще, фонари стояли реже, и снег лежал почти нетронутый. Тимир уже начал расслабляться, когда на дорожке впереди показался силуэт. Женщина шла навстречу быстрой, уверенной походкой, каблуки сапог четко стучали по расчищенному асфальту. Высокая, стройная, в элегантном светлом пальто, которое сидело на ней так, будто было сшито на заказ. Темные волосы убраны под шапку из пушистого меха, на лице — минимум косметики, чтобы подчеркнуть его выразительные черты. Тимир, который вообще-то редко обращал внимание на прохожих, отметил ее машинально: красивая женщина. Элегантная. Ухоженная. С такой он, доведись ему встретиться в другой ситуации, возможно, попытался бы познакомиться. Но сейчас он просто отметил факт и продолжил идти. Юра, который в этот момент увлеченно рассказывал о том, как Марк Гольдберг опять провалил переговоры, не заметил ее. Тимир заметил. Женщина приближалась, и в ее походке было что-то целенаправленное — она не просто гуляла, она шла к ним. Точнее, не к ним. К Юре. Когда расстояние сократилось до нескольких метров, Тимир разглядел ее лицо лучше. Красивое, но напряженное. Глаза горели тем особым блеском, который бывает у людей, давно готовившихся к разговору и наконец решившихся. Она смотрела на Юру и только на Юру. — Сокольников, — произнесла она, останавливаясь в двух шагах. Юра замолк на полуслове. Повернул голову, увидел ее и на секунду в его глазах промелькнуло что-то, похожее на замешательство. Очень короткое. Почти незаметное. Но Тимир, знавший его двадцать лет, уловил. — Алина, — сказал Юра. Его рука осталась в заднем кармане Тимира, но пальцы чуть напряглись. Тимир вспомнил. Алина — финансовый директор, квартира на Патриарших. Та самая, которая разбила венецианскую вазу о стену и кричала, что Юра чудовище. Отношения продлились три месяца и закончились примерно полгода назад — где-то в начале лета, до всей этой истории с мужчинами, сайтом знакомств и «попробовать». Тимир никогда ее не видел, но слышал достаточно: Юра, как обычно, не церемонился с бывшими и описывал их расставание в самых циничных выражениях. «Она хотела отношений, а я хотел, чтобы она отъебалась», — так, кажется, он выразился тогда, и Тимир, привыкший к юриной манере, просто пожал плечами. Теперь Алина стояла перед ними, и Тимир почувствовал укол сочувствия. Ни одна женщина не заслуживает такой мрази, как Сокольников. — Рада тебя видеть, — сказала Алина. Голос у нее был приятный — грудной, хорошо поставленный. — Я знаю, что мы не планировали встречаться, но я увидела тебя с другого конца парка и решила подойти. Можно? — Ты уже подошла, — заметил Юра. Его тон был нейтральным, но рука в кармане Тимира чуть сжалась. — Да. — Алина перевела дыхание, как перед прыжком в воду. — Я не буду ходить вокруг да около. После нашего расставания я много думала. Ходила к психологу. Прорабатывала травмы, отношения, свои паттерны. Я поняла, что была слишком настойчива. Слишком давила на тебя с этой серьезностью, обязательствами, будущим. Ты был не готов, а я требовала. Я признаю это. Юра слушал молча. Его лицо было непроницаемым — обычное рабочее выражение, которое он использовал на переговорах, когда не хотел показывать эмоции. Тимир, прижатый к его боку, чувствовал, как напряглись мышцы его предплечья. — Я проработала это, — продолжила Алина. — Я стала иначе смотреть на близость. На отношения. Я больше не требую невозможного. И я подумала… — она сделала паузу, — что мы могли бы попробовать снова. Медленно. Без давления. Возможно, с совместной терапией. Потому что нам ведь было хорошо вместе, Юра. Помнишь? До того, как все испортилось. Нам действительно было хорошо. Она замолчала. В парке было тихо, только снег шуршал под ветром и где-то вдалеке лаяла собака. Юра смотрел на нее. Долго, секунд пять, не меньше. Потом его лицо медленно, как рассвет над зимним лесом, озарила улыбка. Та самая. Мразотная. Знаменитая. От которой у Гены Волобуева седели волосы, а у конкурентов начиналась изжога. Улыбка человека, который собирается сказать что-то, что собеседнику категорически не понравится. — Алина, — сказал он, и голос его был почти ласковым, — ты замечательная женщина. Правда. Я всегда это говорил. Умная, красивая, успешная. И то, что ты пошла к психологу, — это круто. Я уважаю. — Я слышу «но», — сказала Алина. — Никаких «но». Просто я должен тебе кое-что сообщить. — Юра наконец вытащил руку из заднего кармана Тимира, но только для того, чтобы обнять его за талию и притянуть еще ближе. — Видишь этого человека? Алина перевела взгляд на Тимира, будто впервые его заметила. Глаза у нее были серые, внимательные, и смотрели они теперь с удивлением. — Я вообще-то уже встретил Любовь Всей Своей Жизни, — объявил Юра. Он произнес это с большой буквы. Слышно было, как заглавные буквы падают в воздух и врезаются в снег. Алина открыла рот. Закрыла. Потом перевела взгляд с Юры на Тимира и обратно. — Ты гей? — спросила она наконец. Юра задумался. Не притворно, действительно задумался, склонив голову набок. — Наверное, скорее бисексуал, — сказал он после паузы. — Я не заморачивался с ярлыками, честно говоря. Но дело не в этом. Дело в том, что ты только посмотри на моего парня. Он отпустил талию Тимира, сделал полшага в сторону и двумя руками схватил его за лицо — взял в ладони, как держат что-то драгоценное, и повернул к Алине. Тимир, который до этого момента молча стоял и надеялся, что все обойдется коротким разговором, оказался выставлен на всеобщее обозрение, как экспонат в музее. — Нет, ты только посмотри, — повторил Юра, вглядываясь в лицо Тимира с выражением, близким к религиозному экстазу. — Ты видела такие глаза? Где ты видела такие глаза? Это не глаза, это Байкал безлунной ночью. Я в них тону. Регулярно. Каждый день. — Юра, — сказал Тимир. — Молчи, сладкая моя булочка, я тебя нахваливаю. — Юра погладил его по скулам большими пальцами и продолжил: — Алина, ты пойми, мне просто пиздец как повезло. Умный. Понимающий. Интеллигентный. Терпит меня двадцать лет, хотя любой нормальный человек сбежал бы через неделю. Лучшее, что со мной вообще случалось. Я не знаю, за какие заслуги мне это досталось. Наверное, в прошлой жизни я спас кого-то от чего-то. Или наоборот, был таким мудаком, что карма решила дать мне шанс исправиться, послав его. Он заглянул Тимиру в глаза с тем самым умиленным выражением, которое в последние недели стало его домашним лицом, но только в этот раз все происходило при посторонних. С бывшей в качестве аудитории. — Юра, мы на улице, — напомнил Тимир. — Мы на улице, и это ничего не меняет. — Юра внезапно развернул его на месте без предупреждения, пользуясь тем, что Тимир все еще был в легком шоке от происходящего, и прямо на глазах у Алины сжал его задницу. Обеими руками. С чувством. Как сжимают спелый персик на рынке, проверяя зрелость. — А ты видела эту задницу? — спросил он у Алины через плечо. — Нет, ты посмотри на эту красоту. Упругая, рельефная. Он в спортзал три раза в неделю ходит. Три! Раза! В неделю! И результат налицо. В смысле — на задницу. Это же произведение искусства. Я не могу пройти мимо. Я физически не могу. У меня руки сами тянутся. Тимир стоял и смотрел прямо перед собой. В голове было пусто и звонко. Юра продолжал жмякать его ягодицы, не переставая говорить. — А ноги? Ты видела его ноги? — Одна рука скользнула с задницы на бедро и огладила его от тазобедренного сустава до колена. Движение было медленным, любовным, почти непристойным. — Это же восторг. Просто восторг. Я когда смотрю, как он ходит, у меня сердце останавливается. А когда он идет в этих своих серых брюках на совещание — я забываю, о чем говорил. Реально забываю. Гена Волобуев подтвердит. Алина молчала. Тимир не видел ее лица. он стоял к ней спиной, будучи экспонатом на выставке достижений юриного обожания, но почему-то был уверен, что на этом лице сейчас отражается сложная смесь эмоций. Шок, недоверие и, возможно, некоторое сочувствие. Юра тем временем развернул его обратно лицом к Алине, но на этом не остановился. Его руки легли на борта короткого пальто Тимира, быстро расстегнули пуговицы, распахнули его и скользнули внутрь, на грудь. Пальцы медленно прошлись по грудным мышцам, оглаживая, и Юра издал звук, который можно было описать только как «почти мурлыканье». — А это, — сказал он с интонацией ведущего кулинарного шоу, — это моя любимая часть тела моей сладкой якутской булочки. Не грудь. Произведение искусства. Ты потрогай. Нет, тебе нельзя. Только мне. Но ты оцени. Оцени, какая роскошь. Я когда ее жмякаю, у меня стресс уходит. Полностью. Я могу после самого тяжелого совещания прийти, положить руки сюда и все, я спокоен. Это терапевтический эффект. Мне психолог не нужен, у меня есть его грудь. Тимир поймал взгляд Алины поверх юриного плеча. В ее глазах читалось то самое глубокое, искреннее, почти материнское сочувствие, которое он ожидал увидеть. Так смотрят на человека, который попал в беду не по своей вине и даже еще не осознал масштаб катастрофы. — Я поняла, — сказала она. Юра, не прекращая оглаживать грудь Тимира, обернулся. — Что ты поняла? — Все. — Алина поправила шапку, и в этом жесте было что-то окончательное. — Я все поняла, Юра. Спасибо за демонстрацию. Очень… познавательно. — Это не демонстрация. Это любовь. — Да, я вижу. Она перевела взгляд на Тимира. Посмотрела ему прямо в глаза с тем же сочувствием, которое теперь казалось почти невыносимым. — Я вам искренне советую сходить к психологу, — сказала она Тимиру. — Хорошему. У меня есть контакты, могу поделиться. А этого, — она кивнула на Юру, который все еще стоял, положив руки на грудь Тимира, — этого лучше сразу сдать психиатру. Боюсь, тут психолог не справится. — Я рассматривал этот вариант, — сказал Тимир. — И правильно. — Алина помолчала, будто хотела добавить что-то еще, но передумала. — Всего доброго. Она развернулась и пошла прочь так же быстро и уверенно, как пришла. Каблуки застучали по асфальту, полы светлого пальто развевались на ветру. Через минуту она скрылась за поворотом аллеи. В парке снова стало тихо. Юра проводил ее взглядом, потом повернулся к Тимиру и медленно, почти нехотя убрал руки с его груди — Ну вот, — сказал он. — Разрешил ситуацию. — Ты разрешил ситуацию, — повторил Тимир. — А что? Быстро, четко, без лишних сантиментов. Она поняла, что шансов нет. Я не дал ложной надежды. Все честно. — Ты только что продемонстрировал меня бывшей женщине как охотничий трофей. С обзором на триста шестьдесят градусов и детальным разбором достоинств. — Не как трофей. Как предмет гордости. Это разные вещи. — Ты огладил мои бедра при постороннем человеке. — Я хотел, чтобы она оценила масштаб. Визуально. Потому что словами это не передать. Я мог бы сказать «у него потрясающая фигура», но это общие слова, а я хотел, чтобы она поняла конкретику. Бедра, задница, грудь. Комплексный подход. Тимир запахнул пальто и застегнул его. Пальцы двигались спокойно, многолетняя привычка не терять самообладание работала даже сейчас. Хотя где-то глубоко внутри он все еще переваривал тот факт, что только что стал экспонатом на импровизированной выставке под названием «Мой Парень — Самое Лучшее, Что Есть В Этом Мире». — Ты понимаешь, — сказал он, застегивая последнюю пуговицу, — что эта женщина теперь будет рассказывать всем своим знакомым, что ее бывший — сумасшедший бисексуал, который лапает своего парня за грудь в публичных местах? — И пусть рассказывает. Мне плевать. — Юра пожал плечами. — Я не планирую с ней общаться, с ее знакомыми — тем более. А если кто-то из наших узнает — ну, узнает. Гена уже знает. Марк знает. Ринат из логистики знает. Ты видел их лица, когда я утром зашел к тебе в кабинет и поцеловал тебя в щеку? Они даже не удивились. Они кивнули и продолжили работать. Мы уже прошли точку невозврата, Тим. Весь офис знает. Весь ЖК, наверное, тоже. Теперь еще и Алина. Мир не рухнул. Тимир посмотрел на него. Юра стоял, засунув руки в карманы пальто, и его лицо выражало абсолютную, непробиваемую удовлетворенность. Ни капли смущения. Ни тени сомнения. Только чистое, незамутненное самодовольство человека, который считает, что поступил правильно. — Ты невыносим, — сказал Тимир. — Я знаю. Но ты меня поцеловал. На прошлой неделе. Сам. Так что ты теперь несешь за меня ответственность. — Я не знал, что согласие на отношения включает в себя обязанность стоять и молчать, пока тебя демонстрируют бывшим как племенного жеребца. — «Племенной жеребец»? — Юра приподнял бровь. — Ты показывал меня так, как показывают призового коня на выставке: «посмотрите на круп, посмотрите на ноги, а теперь зацените грудь». — Ну, в этом сравнении что-то есть. Конь — это мощь, сила, грация. Я бы сказал, это комплимент. — Ты бы из всего сказал комплимент. Ты даже слово «катастрофа» слышишь как «уникальная возможность». — Так и есть. Я оптимист. — Юра подошел ближе и взял Тимира за руку, без обычного залезания в карман или оглаживания. — Слушай, Тим. Я понимаю, что это выглядело странно. — Это выглядело как психиатрический диагноз. — Допустим. Но я хотел, чтобы она поняла. Не просто услышала «у меня есть парень», а реально поняла, что у нее нет шансов. Потому что я не просто нашел кого-то — я нашел тебя. И это не сравнится ни с чем. — Можно было сказать словами. — Слова бы не передали. Слова — это абстракция. А когда она увидела тебя, увидела мои руки на тебе, увидела мое лицо — это было доказательство. Неопровержимое. Как видеозапись в суде. — Ты сравнил нашу прогулку с судебным заседанием. — В каком-то смысле так и было. Я защищал свои интересы. — Юра чуть сжал его ладонь. — Я не хочу, чтобы кто-то думал, будто у них есть шанс. Ни Алина, ни кто-либо еще. Я хочу, чтобы все знали: Сокольников занят. До конца жизни. Тимир выдохнул. Пар от дыхания поднялся в морозный воздух и растаял. Он посмотрел на Юру — на его раскрасневшееся от холода лицо, на горящие глаза, на упрямо сжатые губы, и вдруг понял, что не злится. Вообще. Даже немного. Есть вещи, на которые невозможно злиться, потому что они слишком искренние. А Юра был искренним как всегда, когда дело касалось Тимира. Он искренне считал, что лучший способ отказать бывшей — это продемонстрировать ей своего нового партнера во всех подробностях. Искренне полагал, что так будет убедительнее. Искренне не понимал, что можно сделать это как-то иначе. — Ладно, — сказал Тимир. — Что «ладно»? — Ладно, я не злюсь. Но если ты еще раз будешь распахивать на мне пальто перед посторонними, я сломаю тебе пальцы. Оба мизинца. По очереди. — Принято. Никакого распахивания пальто перед посторонними. — Юра улыбнулся. — А без посторонних можно? — Без посторонних — обсуждаемо. — Отлично. Меня устраивает. Пошли домой, пока ты не замерз. Они развернулись и пошли обратно по аллее. Юра больше не лез в задний карман, просто держал Тимира за руку и молчал. Но его лицо все еще сияло тем самым сиянием, которое означало, что он доволен жизнью в целом и этим вечером в частности. Когда они подошли к дому, Юра вдруг остановился у подъезда и посмотрел на Тимира. — Знаешь, что она сказала напоследок? — спросил он. — Чтобы я сходил к психологу, а тебя сдал психиатру. — Нет, не это. Перед этим. Она сказала «с наступающим». А ведь и правда. У нас с тобой наступает. Все наступает. Новый год наступил. Январь наступает. Вся жизнь наступает. И у меня такое чувство, что самое лучшее только начинается. — Ты становишься сентиментальным. — Я становлюсь счастливым. Это разные вещи. — Юра отпустил его руку и толкнул дверь подъезда. — Пошли. У нас дома есть недопитое шампанское. Они вошли в лифт. Тимир прислонился к стене и закрыл глаза. В голове все еще прокручивалась сцена в парке — Алина, ее сочувствующий взгляд, юрины руки на его груди, его голос, рассказывающий про «сладкую якутскую булочку». Это было дико. Нелепо. Абсолютно в духе Сокольникова. Но он не жалел. Ни о согласии попробовать, ни о поцелуе на диване, ни о том, что стоял и молчал, пока его демонстрировали бывшей. Двери лифта открылись. Юра вышел первым и направился к их двери, на ходу доставая ключи. — Я закажу ужин, — сказал он через плечо. — Итальянское. Паста, ризотто, тирамису. Ты как? — Заказывай. — Отлично. И шампанское откроем. У нас есть повод. — Какой повод? — Ты все еще со мной. — Юра открыл дверь и пропустил Тимира вперед. — Это лучший повод, который у меня был за всю жизнь.