Это Шэнь Цзю виноват

      «Да храните небожители Шэнь Цинцю с его помощью», — пробежало у меня в голове ровно с воспоминаниями о том, как при попытке хоть чуть-чуть скинуть на других свою «непосильную ношу» мне несколько раз изрядно прилетало по моей бедной головушке, покуда наглости у меня не отнимать, а за заполнение этих бумажек жалованье достаётся только мне.       На самом деле в выполнении тех отчётов не было ничего настолько сложного, чтобы не сделать их за примерно час Петуха, покуда все бывшие секретари для старших учеников тоже не дураки и смета у нас вся есть в отдельной документации в разных томах, бери просто да заполняй, как табличку методично, если у тебя руки при каллиграфии из нужного места растут. Можно, конечно, было бы и без моей помощи переправить это с Байчжань на Аньдин ничего относительно не поменялось, просто моя задача чисто составить по всем жалобам рейтинг тем для собраний учеников, на которых они это будут обсуждать, те же не могут длиться вечно. В данном случае заполнить смету и отправить главному ученику четвертого пика, чтобы он всё заказал, так как седьмой пик всё сам посчитал уже давно, чай не придурки. Единственное что логичное, что на разных пиках материал для мебели разный, поэтому я это и заполняю, а то слишком тупо было бы всё на Шан Цинхуа скидывать.       О да, всучить Лю Цингэ сорок страниц его собственного «творчества» было тактическим ходом уровня Сунь-цзы, не меньше. Он ведь сам приволок этот бумажный кирпич пару дней назад с таким гордым видом, будто победил в одиночку целую армию, а теперь был готов провалиться сквозь пол Цюндин, лишь бы больше никогда не видеть этот отчет. Разумеется, сама работа была плевым делом — на этих проклятых формулярах я руку набила так, что местная бухгалтерия щелкалась как семечки, но моей истинной целью было просто выкурить этих двух петухов из канцелярии, потому что наблюдать за их «высокоинтеллектуальным» маханием хвостами и слушать пятидесятый раунд спора у меня уже просто не осталось никаких ментальных сил.       «Хотя, если по совести, надо будет Шэнь Цзю притащить мешочек тех мятных конфет из города, когда в следующий раз выберусь с этой скалы», — лениво размышляла, провожая взглядом опустевшую дверь, за которой скрылись два самых раздражающих человека в системе хребта Цанцюн.       Всё-таки, каким бы колючим котом он ни был, а пахать за двоих терпение нужно монашеское. У него на пике Цинцзин своих придурков выше крыши, а тут он еще и добровольно впрягся в байчжаньские бревна — настоящий аттракцион невиданной щедрости, не иначе. Надеюсь, его шиди хотя бы не зальют эти ведомости слезами, пока будут вписывать бесконечные расходы на ремонт, но зато у меня теперь был целый час относительной тишины, и, если небо будет благосклонно, даже успею допить свой окончательно остывший чай до того, как с Шуймэнь прибегут с воплями о том, что у них там опять потоп.       «Час тишины на Цюндин — это как сухой день в разгар сезона дождей: явление аномальное и всегда предвещающее скорый апокалипсис», — мелькнула в голове непрошеная мысль, пока я лениво опускала взгляд на заваленный свитками стол.       Развеселые крики Лю Цингэ до сих пор стояли в ушах противным звоном, от которого левое ухо предательски подергивалось, намекая, что нервная система уже на грани. Этот ходячий мегафон мало того что сорок страниц текста испугался как черт ладана, так еще и децибелами своими умудрился перекосить мне всю ауру. Надо было срочно заземлиться, пока шестеренки в голове окончательно не заклинило от всей этой «межпиковой дипломатии», а лучший способ вернуть душевное равновесие — это банальная уборка.       Со вздохом поднявшись с бамбукового мата, я принялась разглаживать складки на форменном ханьфу, стараясь отогнать остатки дремоты, ведь, прежде чем приступать к делам насущным, следовало позаботиться о кистях — этих капризных инструментах, у которых в ордене, похоже, прав больше, чем у простых адептов, а уж у наших благородных заклинателей пунктик на чистоте каллиграфических принадлежностей возведен в ранг чуть ли не священного долга. Аккуратно собрав разбросанные по столу, методично рассортировала их по размеру и степени жесткости, следя за тем, чтобы каждый ворсистый кончик был бережно промыт в пиале с водой, промокнуть специальной тряпицей и водружен на бамбуковую подставку — целая церемония, за которой последовало ритуальное очищение тушечницы.       «Вот бы так же легко можно было смыть из памяти бесконечные претензии Лю Цингэ», — с горькой усмешкой подумала, водружая сосуд строго по центру верхней линии стола, словно это могло защитить меня от его грядущих воплей. И главное же, мы тут все очень цивилизованные, если запущу ей в кого-то, то покупать придется на собственные кровно заработанные.       Затем наступил черед бумажного хаоса, и ведомости, до этого сиротливо жавшиеся друг к другу в уродливую горную гряду, под моими руками начали превращаться в упорядоченные стопки: слева обосновались входящие из пика Аньдин, и я мысленно попросила прощения у Шан-шисюна, решив, что его очередные проблемы с водоснабжением вполне могут подождать до вечера, справа же, в куче, которой я втайне желала сгинуть в адском пламени, приютились финансовые претензии Цзуйсянь, а посередине легла стопка чистых бланков, которые я, повинуясь какому-то внутреннему перфекционизму, несколько раз аккуратно подбила по краям.       «Кстати, о кошаках», — промелькнуло в голове, когда пальцы машинально коснулись бумаги, и это простое прикосновение внезапно сорвало замок с памяти, унося мои мысли на два года назад, когда наш «уличный кот» впервые переступил порог моего рабочего кабинета на Цюндин.       Тогда на дворе стояла душная жара, от которой воздух в канцелярии пропитался приторным запахом предгрозовым напряжением, но когда двери распахнулись я увидела Юэ Цинъюаня, на лице будущего главы ордена сияла такая довольная улыбка, словно он, как минимум, совершил великий прорыв в культивации или нашел сундук с легендарными артефактами древности.       А вот за его спиной, словно тень, которую пытались выставить на всеобщее обозрение против её воли, едва ли не силой втащенный в помещение, замер Шэнь Цзю, чей взгляд был острее любого клинка, выставленного на продажу.       «Святые небожители, ну и зрелище», — мысленно хмыкнула я, невольно сравнивая парня с облезлым уличным котярой, которого сердобольная старушка подобрала где-то в подворотне, насильно притащила в намытый до блеска дом и теперь ожидает от него благодарного мурлыканья, хотя по всему его виду было ясно, что он скорее выцарапает ей глаза, чем подарит хоть каплю признательности.       Шэнь Цзю буквально источал флюиды такой густой ненависти ко всему живому, что воздух вокруг него становился тяжелым, а чужое ученическое ханьфу сидело на нем настолько неестественно и нелепо, что он то и дело нервно дергал плечом. Его взгляд метался по богатому убранству главного пика с такой злобой, словно он прямо сейчас прикидывал, какую из этих изящных ваз разобьет первой, если кто-то из присутствующих вздумает проявить к нему хоть малейшее подобие участия.       Юэ Цинъюань, как назло, отлучился всего на пару мгновений, вызванный шицзунем для срочного доклада, оставив нас совершенно одних: меня, похороненную под горой пыльных свитков, и этот наэлектризованный комок ярости, застывший у самой двери. Естественно, я не удержалась и, начисто забыв о приличиях, откровенно уставилась на него.       Однако парень, разумеется, мою бесстыдную капитуляцию перед собственным интересом истолковал по-своему, восприняв его как вызов, и, резко развернувшись на каблуках, вперил в меня взгляд, от которого чернила в моей тушечнице могли бы свернуться, а его глаза, сузившиеся в две щелочки полосовали меня лезвиями презрения.       — Что вылупилась? Нашла на что пялиться? — процедил он сквозь зубы, вкладывая в этот короткий вопрос столько яда, что любой другой адепт на моем месте уже давно бы распростерся в глубоком поклоне, вымаливая прощения за сам факт своего существования.       Но во мне в тот момент окончательно уснул инстинкт самосохранения, погребенный под многослойными завалами бесконечной бюрократии, так что я лишь лениво подперла рукой подбородок и, встретив его полный ненависти взор, ответила не задумываясь.       — Глаза есть — вот и пялюсь, а ты разве не заметил? Для чего, по-твоему, мне их выдали, чтобы я на пустые стены смотрела, когда передо мной стоит такой колоритный экземпляр?       Шэнь Цинцю от такой наглости даже воздухом подавился, явно привыкший к тому, что на него взирают либо с брезгливостью, либо едва скрываемой угрозой, а тут — какая-то девица с Цюндин ведет себя так, словно он просто неудачно расставленная деталь интерьера.       — Хамка, — процедил он, не оборачиваясь, лишь болезненно дернув плечом и всем видом выражая желание раствориться в воздухе.       — Канцелярская крыса, попрошу соблюдать точность в терминах, — миролюбиво поправила его.       Он тогда лишь сжал кулаки так, что костяшки побелели, уставившись в окно с такой маниакальной интенсивностью, словно пытался силой своего ядовитого взгляда испепелить несчастные бамбуковые заросли на горизонте, но забавно: именно после этой пикировки Шэнь Цзю перестал смотреть на меня как на врага.       Воспоминания растаяли, уступая место реальности, порядок был наведен, а в животе предательски заурчало, напоминая, что за всеми этими бесконечными разборками я благополучно пропустила обед.       «Ладно, раз уж выдался редкий свободный час, стоит дойти до кухни, пока голодные адепты не смели с подносов все паровые булочки», — подумала, поднимаясь с мата и чувствуя, как затекшие ноги протестующе отозвались легким покалыванием.       Но стоило мне сделать решительный шаг в сторону выхода, как дверь отъехала в сторону, открывая вид на коридор. На пороге, словно сошедший с картинки образцовый адепт, стоял Юэ Цинъюань — наш будущий Глава школы, а ныне самый заезженный и вечно виноватый ученик пика Цюндин. Лицо у Ци-гэ, как всегда, выражало высшую степень даосского смирения.       — Ли-шимэй, — улыбнулся он, переступая порог и невольно заполняя собой всё пространство комнаты. — Ты еще здесь? Прости, я задержался у шицзуня, дела затянулись дольше, чем я предполагал. По пути сюда я встретил Лю-шиди… он выглядел чрезвычайно взволнованным и что-то довольно громко кричал про сорок страниц проклятого текста. Я не совсем понял суть претензий, но… скажи, у вас здесь всё в порядке?       «О, громоотвод наш всея Цаньцюн, только вот поздновато ты, Юэ-шисюн», — мысленно прокомментировала я, уже на автомате опуская голову в почтительном поклоне, скрывающем моё выражение лица.       — Всё в полном порядке, Юэ-шисюн, не извольте беспокоиться, — я выпрямилась, стараясь придать голосу ту самую безмятежную гладкость, которую ожидают от прилежной ученицы. — Лю-шисюн просто… ну, скажем так, крайне эмоционально подошел к вопросу материальной ответственности своего пика, но мы после дискуссии пришли к полному консенсусу.       Юэ Цинъюань, явно ожидавший увидеть как минимум разрушенный зал, как максимум трупы, озадаченно моргнул, и на долю секунды его вечно спокойное лицо отразило такую сложную гамму чувств, что я невольно прикусила язык, дабы не расхохотаться.       — К консенсусу? — повторил он, словно пробовал слово на вкус. — Это… весьма похвально, Ли-шимэй. А где же Шэнь-шиди? Я полагал, что он тоже планировал заглянуть по поводу квот.       — Заходил, конечно, — я не удержалась и позволила уголку губ дернуться в легкой усмешке, вспоминая, как именно проходил этот «визит». — Забрал все ведомости Байчжань и ушел к себе, сказав, что будет практиковаться в каллиграфии, так что отчеты по инвентаризации будут лежать у вас на столе ровно в срок.       Юэ Цинъюань в эту секунду он выглядел как человек, внезапно осознавший, что законы мироздания дали трещину: Шэнь Цзю добровольно взял на себя работу, связанную с Байчжань? Для своего пика если бы ещё была работа, то это ладно, он у нас вечно трудоголик, но Байчжань? Это звучало как начало новой эры, в которую я вписалась с грацией пьяного заклинателя.       — Шэнь-шиди… лично забрал отчеты Лю-шиди? — переспросил он шепотом, и в его глазах внезапно вспыхнула надежда на то, что его драгоценный Сяо Цзю наконец-то сдвинулся навстречу миру. — Ли-шимэй, ты… ты просто творишь чудеса. Нам несказанно повезло, что ты взяла на себя эту бюрократическую ношу, не представляю, как бы мы справлялись без твоего усердия.       «Ага, чудеса манипуляции поцелуями, упаси боже тебя узнать подробности, Юэ-шисюн, иначе ты бы меня лично отправил на перевоспитание в Пещеры Линси», — истерически хмыкнул внутренний голос, пока я, потупив взгляд, косилась на дверь, мечтая поскорее сбежать от этого потока благодарности.       — Ну что вы, шисюн, просто правильное распределение обязанностей, — скромно произнесла я, чувствуя, как внутри всё начинает сжиматься от предвкушения долгожданного обеда. — Если вопросов больше нет, я бы хотела ненадолго отлучиться… на кухню, дела требуют моего присутствия.       — О, конечно-конечно, ступай, разумеется! — Цинъюань виновато всплеснул руками, словно осознал, что задерживает меня по пустякам. — Ты и так засиделась сегодня, совсем себя не бережешь. О, кстати, чуть не забыл! — он спохватился, залезая в рукав ханьфу. — Шицзунь передал это лично для тебя. Сказал, за отличную службу в этом месяце.       На деревянную столешницу опустился увесистый тканевый мешочек, от которого исходил отчетливый и такой домашний аромат свежей мяты в сахаре.       Я застыла, чувствуя, как у меня перехватило дыхание, и уставилась на этот подарок так, будто мне вручили личное приглашение к бессмертию.       «Святые небожители… кажется, таскать сладости для Шэнь Цзю не придется, они сами приплыли в руки», — тараканы в моей голове начали лихорадочно разрабатывать план, как именно всучить часть этой добычи этому колючему коту, чтобы он не заподозрил меня в попытке его подкупить. Задача со звездочкой, уровень сложности: «попробуй выжить в общении с Шэнь Цзю», но, в конце концов, для канцелярской крысы невозможного не существует. Кроме попытки сбросить отчет на соученика, им это моё развлечение вообще не нравилось.