il mio agnello innocente

Утро в номере Агнессы было тихим и серым. Дождь, начавшийся ещё ночью, всё так же моросил за окном, размывая очертания токийских небоскрёбов. Чемодан стоял у двери — собранный впопыхах, без той тщательности, с какой Джордж упаковывал вещи Кими. Агнесса сидела на краю кровати, одетая в простую дорожную футболку и шорты, и вертела в руках телефон. Дверь распахнулась без стука — так входила только один человек. Александра, уже при полном параде, в элегантном дорожном костюме цвета слоновой кости и с идеальной укладкой, вплыла в номер и с порога окинула подругу цепким, оценивающим взглядом. — Ну, рассказывай, — потребовала она, опускаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. — Времени мало, Шарль уже мечется у лифта, но я никуда не уйду, пока не узнаю, что у тебя стряслось. Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь. — Я не спала, — призналась Агнесса и, глубоко вздохнув, протянула ей телефон. Александра взяла его, и на её лице отразилась целая гамма эмоций: сперва непонимание, потом — когда она разглядела фото — изумление, и, наконец, холодная, опасная ярость. Та самая, которую Шарль называл «режимом боевой готовности». — Это он? — спросила она, хотя ответ был очевиден. — Да. — Агнесса опустила глаза. — Оскар прислал. Сказал, что просто хотел, чтобы я знала правду. Что он переживает за меня. — Оскар, значит, — медленно произнесла Александра, и в её голосе зазвенел металл. — Оскар переживает. Как мило с его стороны. Она отложила телефон и несколько секунд молчала, обдумывая услышанное. Потом поднялась, поправила рукав пиджака и посмотрела на Агнессу с той решимостью, с какой генерал смотрит на поле битвы перед решающей атакой. — Значит так, — начала она, и её тон не терпел возражений. — Ты сейчас садишься в самолёт и летишь в Монако. На гонку. Как и планировалось. Я не позволю какому-то там фото — настоящему, поддельному, неважно — сломать тебе жизнь. Если Кими действительно виноват, если он правда целовал эту девицу, — я лично убью его. Своими руками. Задушу его же шарфом. Ты меня знаешь. — Алекс... — Я не закончила. — Александра вскинула руку. — Ты выслушаешь его. Лично. Глядя в глаза. Потому что ты — не та женщина, которая решает такие вещи по переписке. Ты сильная, Агнесса. Всегда была сильной. И ты не позволишь никому — ни Кими, ни Оскару, ни кому бы то ни было — сделать из тебя жертву. Поняла? В дверях возник Шарль — в лёгком пиджаке, с дорожной сумкой через плечо и с тем самым выражением лица, какое бывает у мужчины, который уже пять минут ждёт жену у лифта и начинает подозревать, что ждать придётся ещё столько же. Он окинул взглядом сцену: жену в позе прокурора, Агнессу с красными глазами, телефон на столе — и, мгновенно всё оценив, шагнул вперёд. — Конечно убьёшь, любимая, — произнёс он, мягко беря Александру за локоть. — Только уже в Монако. Потому что если мы сейчас же не выйдем, мы убьём собственное расписание. А это, согласись, не так драматично. — Шарль! — Я серьёзен. — Он поцеловал её в висок и, обернувшись к Агнессе, добавил уже тише: — Всё наладится. Я не знаю, что случилось, но Алекс права: не решай ничего сгоряча. Прилетай. Разберёмся на месте. Александра, чуть смягчившись, обняла подругу — крепко, по-сестрински. — Вечерний рейс, — напомнила она, отстраняясь. — Ты летишь сегодня вечером. Никаких отговорок. И, Агнесса... — она заглянула ей в глаза, — ...я верю, что всё не так, как кажется. Но если это не так — я своё обещание помню. Шарф у меня уже припасён. — У неё припасён, — подтвердил Шарль, легонько подталкивая жену к выходу. — Поверь, я видел. Целая коллекция. Они попрощались, и дверь за ними закрылась. Агнесса осталась одна в тишине номера. За окном по-прежнему моросил дождь. Она взяла телефон, ещё раз прочитала сообщение Кими и, приняв решение, начала одеваться. Вечерний рейс. Монако. Разговор. Что бы ни случилось — она узнает правду. Агнесса ещё стояла у двери, провожая взглядом опустевший коридор, когда в дверь снова постучали. Она вздрогнула, хотя ждала этого. Знала, что он придёт. Оскар всегда приходил вовремя. Она открыла. Он стоял на пороге — свежий, в светлой футболке поло, с влажными после душа волосами и неизменной чашкой кофе в руке. На лице его играла та самая тёплая, понимающая улыбка, которая когда-то так успокаивала, а теперь вызывала смутное, неосознанное беспокойство. — Я видел, как ушли Леклеры, — произнёс он, переступая порог. — Решил зайти. Узнать, как ты. Держишься? — Держусь, — она слабо улыбнулась и вернулась к кровати, где лежал открытый ноутбук. Проект норвежского кафе был почти готов, но строчки на экране расплывались перед глазами. — Спасибо. Оскар прошёл в номер и опустился в кресло, поставив кофе на подлокотник. Он не сводил с неё глаз — внимательных, изучающих. — Ты летишь в Монако, — произнёс он. Это был не вопрос. — Да, — кивнула Агнесса. — Александра настояла. Да и я сама... я хочу услышать его. Лично. — Правильно, — Оскар кивнул с таким видом, будто одобрял её решение. — Так и нужно. Я рад, что ты не позволила этому сломать тебя. И, кстати... — он вдруг осёкся, словно понял, что сказал что-то не то. Агнесса подняла голову. В комнате вдруг стало тихо. — Кстати — что? — Ну, — он чуть смутился, отвёл взгляд, — я просто хотел сказать, что тоже лечу в Монако. На гонку. Так что, если что, я буду рядом. Сможем увидеться. — Ты летишь в Монако? — она нахмурилась. — Откуда ты знаешь, что я лечу именно туда? Повисла пауза — короткая, но достаточная, чтобы сердце Агнессы пропустило удар. Оскар моргнул. Потом легко, почти небрежно махнул рукой: — Догадался. Кими ведь тоже летит. Логично, что ты захочешь быть там. Плюс Александра — она бы тебя одну не оставила. Элементарная дедукция. — Дедукция, — медленно повторила Агнесса, и её пальцы, лежавшие на клавиатуре, чуть сжались. — Конечно. Оскар улыбнулся и, подавшись вперёд, взял её за руку. Ладонь его была тёплой и сухой. — Я просто переживаю за тебя, Агнесса. И хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось в Монако, у тебя есть я. Я лечу туда с одной целью — победить. На трассе. И, может быть, не только на трассе. — Он чуть сжал её пальцы. — Но об этом — потом. Сейчас главное — ты. Он поднялся, не дав ей времени на ответ. — Мне пора. Сборы, самолёт, вся эта логистика. — Он усмехнулся. — Увидимся в Монако, Агнесса. Береги себя. И вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Агнесса осталась одна. В номере воцарилась тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном. Она смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри разрастается холодный, липкий ком. «Откуда он знает? Дедукция? Правда?» Она тряхнула головой, пытаясь отогнать назойливые мысли. Может быть, она слишком подозрительна. Может быть, Оскар действительно просто переживает. Может быть. Но сомнение уже поселилось в её душе. Остаток дня прошёл как в тумане. Агнесса пыталась работать — открыла эскизы, провела несколько линий, — но мысли всё время возвращались к одному и тому же. К фото. К сообщению Кими. К словам Оскара. К тому, как он осёкся. К тому, как быстро нашёлся с ответом. Она закрыла ноутбук, потом снова открыла. Полистала ленту в телефоне, но ничего не видела. Встала, подошла к окну. Дождь всё так же барабанил по стеклу, и токийские небоскрёбы тонули в серой дымке. Она прижалась лбом к холодному стеклу и закрыла глаза. «Нам нужно поговорить. Серьёзно». Что она скажет ему? Что видела фото? Что не знает, верить ли ему? Что запуталась настолько, что готова поверить Оскару, лишь бы не чувствовать эту боль? Она думала о Кими. О его улыбке. О том, как он стоял перед ней на коленях в ресторанном коридоре. О том, как прятался в шкафу. О том, как говорил «я люблю тебя» — впервые в жизни, по его собственному признанию. Неужели всё это было ложью? Неужели он мог так играть? К вечеру она приняла душ, переоделась в дорожное, собрала остатки вещей и вызвала такси. Когда автомобиль мчал её сквозь дождливый Токио к аэропорту, она смотрела на проплывающие за окном огни и думала только об одном: через несколько часов она будет в Монако. И узнает правду. Какой бы горькой она ни была. Самолёт набрал высоту, и Токио остался где-то далеко внизу — в серой дымке, в пелене дождя. Агнесса сидела у иллюминатора, пристегнув ремень поверх дорожной футболки, и смотрела, как огни города растворяются в облаках. В салоне было тихо и полутемно: пассажиры дремали, укрывшись пледами, стюардессы разносили напитки, и только где-то в хвосте самолёта тихо плакал младенец. Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в сон — глубокий, вязкий, как патока. Но сон не принёс облегчения. Потому что там, во сне, снова был он. Кими стоял на балконе, прислонившись к перилам, и лунный свет серебрил его кудри. Он обернулся, улыбнулся той самой улыбкой — наглой и нежной одновременно, — и протянул ей руку. Она шагнула к нему, но пол под ногами вдруг превратился в палубу яхты, а в его руке вместо бокала оказалась чужая ладонь. Брюнетка в платье цвета марсала прижималась к нему всем телом, и они целовались — жадно, не скрываясь, — а Кими смотрел на Агнессу поверх чужих губ и не отводил взгляда. Агнесса вздрогнула и открыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле, на лбу выступил холодный пот. Она несколько секунд просто дышала, глядя на спинку переднего кресла и убеждая себя, что это всего лишь сон. Всего лишь подсознание, переваривающее вчерашнее. Но спать больше не хотелось. Она достала планшет, открыла проект норвежского кафе и погрузилась в работу. Линии, тени, подбор оттенков — это успокаивало. Это возвращало контроль. К тому моменту, когда самолёт начал снижаться над лазурным побережьем, проект был практически завершён. Самолёт мягко коснулся взлётной полосы, и в иллюминатор хлынуло ослепительное средиземноморское солнце. Монако встретил её теплом, пальмами и запахом моря, смешанным с авиационным керосином. Агнесса прошла паспортный контроль, получила багаж — скромный чемодан на колёсиках, — и направилась к выходу из терминала, попутно высматривая указатель такси. Но дойти она не успела. Чья-то рука выхватила чемодан из её пальцев, и в ту же секунду сильная ладонь обхватила её талию и увлекла в сторону. Агнесса не успела даже вскрикнуть — только почувствовала, как спина прижимается к холодной мраморной стене, скрытой от посторонних глаз колонной. Она подняла голову и встретилась с тёмными, лихорадочно блестящими глазами. Кими. Он стоял перед ней, тяжело дыша, словно бежал через весь аэропорт. Его кудри были растрёпаны, на щеке краснел след от подушки ,а на губах застыло то самое выражение облегчения. — Ты здесь, — выдохнул он, и его пальцы, лежавшие на её талии, чуть дрожали. — Ты всё-таки прилетела. Я знал. Знал время твоей посадки. Ждал. Я не мог не приехать. Кими не отпускал её. Его ладонь всё ещё лежала на её талии, вторая — упиралась в стену рядом с её плечом, отрезая путь к отступлению. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его тёмных глазах читалась буря — тревога, непонимание, страх. — Агнесса, — произнёс он низким, напряжённым голосом, — что случилось? Ты прислала это сообщение. «Нам нужно поговорить. Серьёзно». Я чуть с ума не сошёл. Я не спал всю ночь. Я не знал, что думать. Объясни. Она отвернулась, пряча глаза. Его близость, его дыхание, его запах — всё это сбивало с толку, мешало думать, мешало злиться. А ей нужно было злиться. Она должна была злиться. — Сам не догадываешься? — бросила она, и голос её прозвучал глухо и холодно. — Ты правда не понимаешь, что могло случиться? — Нет, — честно ответил он, и в его голосе прозвучало такое искреннее непонимание, что она на мгновение заколебалась. — Я не знаю. Я перебрал в голове всё, что могло пойти не так, но... — он осёкся. — Агнесса, посмотри на меня. Пожалуйста. Она дёрнулась, пытаясь высвободиться, но он перехватил её — легко, одним движением, — и прижал к себе спиной. Его грудь прижалась к её лопаткам, а горячее дыхание обожгло изгиб шеи. — Ты никуда не уйдёшь, — прошептал он ей в самое ухо, и его голос прозвучал мягко, но непререкаемо. — Не сейчас. Ты расскажешь мне, что случилось. А потом — если захочешь уйти, — я тебя отпущу. Но сначала — расскажи. Она замерла. Его руки обхватывали её, как кокон, его сердце билось где-то у неё между лопаток, и этот ритм — быстрый, тревожный, живой, — вдруг разрушил последние барьеры. Она закрыла глаза и тихо, почти шёпотом произнесла: — Фото. Ты и та девушка. На яхте. Вы целовались. Кими замер. Его дыхание остановилось на мгновение, а потом он шумно выдохнул, и этот выдох был полон не облегчения, но понимания. Он медленно развернул её к себе лицом, и теперь его ладони лежали на её плечах, а глаза — покрасневшие от недосыпа, но ясные, — смотрели прямо в её. — Агнесса, — сказал он, и голос его прозвучал серьёзно и твёрдо, — В тот вечер, на яхте. Я напился. Я был дураком. Я целовал её, да. Но всё время думал о тебе. Я произнёс твоё имя, когда... — он запнулся, но тут же продолжил, — ...когда всё закончилось. Я не горжусь этим. Но я никогда тебе не врал. И я больше никогда... Он не закончил. Вместо этого он наклонился и провёл губами по её шее — легко, почти невесомо, — и она вздрогнула, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки. — Оскар прислал тебе это фото, — прошептал он, и это был не вопрос. — Я знаю. Я догадался. Он хочет, чтобы ты сомневалась. Хочет, чтобы ты сбежала. Чтобы ты выбрала его. Но ты здесь. Со мной. И я лучше него. Я лучше во всём — на трассе, в жизни, в постели. И я планировал доказать это. Доказать тебе. Прямо сейчас. Она открыла глаза и встретила его взгляд — горячий, решительный, полный той самой наглой, невыносимой уверенности, которую она так ненавидела и так любила одновременно. — Ты... — Невозможен, знаю, — он чуть усмехнулся уголком губ. Кими проследил за её взглядом, заметил румянец на щеках и, не говоря ни слова, отодвинул чемодан в сторону — к стене, подальше от прохода. Затем его ладонь снова легла на её талию, и он мягко подтолкнул её дальше от людских глаз: за колонну, в тускло освещённую нишу, где гудел автомат с напитками и пахло кофе. Гул аэропорта — объявления о посадке, стук чемоданов, смех где-то вдалеке — превратился в приглушённый фон. — Мы в аэропорту, — выдохнула она, и голос её прозвучал слабо, неубедительно. — Знаю, — ответил он, и его губы уже скользили по её шее, по линии подбородка, возвращаясь к губам. Поцелуй был глубоким, жадным, его язык скользнул в её рот, и она тихо застонала, забывая, где они. Одна его рука всё ещё лежала на её талии, придерживая, а вторая медленно, очень медленно поползла вниз. Пальцы коснулись края льняных шорт. Ткань была тонкой, податливой, и он без труда отодвинул её в сторону. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и Агнесса вздрогнула, вцепившись пальцами в его плечи. — Кими, нас могут... — начала она, но он накрыл её рот поцелуем, заглушая протест. — Не могут, — прошептал он, отрываясь на секунду. — Я заслоняю. Доверься мне. Его пальцы скользнули дальше, под кружевной край белья, ткань намокла, и он, чуть усмехнувшись уголком губ, отодвинул и её. Теперь его пальцы касались самой чувствительной точки — медленно, круговыми движениями, изучая её реакцию. Агнесса закусила губу, чтобы не застонать. Глаза её были закрыты, ресницы дрожали, а щёки залились тем самым румянцем, который он обожал вызывать. Он чувствовал, как её тело отвечает ему, как она подаётся навстречу, как её дыхание становится рваным и частым. Он прижался лбом к её лбу, не прекращая движений. — Вот так, — прошептал он, и голос его был низким и охрипшим. — Только ты. Только я. Больше никого. Он ускорил ритм, чувствуя, как она сжимается вокруг его пальцев, как дрожат её бёдра. Её руки, всё ещё лежавшие на его плечах, сжались сильнее, ногти впились в ткань его футболки. Она была на грани — он знал это, чувствовал, — и не собирался останавливаться. Ещё несколько движений, точных и глубоких, — и она вздрогнула всем телом, прикусывая его плечо, чтобы заглушить стон. Он держал её, пока волны оргазма пробегали по её телу, и на его губах играла та самая, собственническая улыбка. Когда она наконец обмякла в его руках, тяжело дыша, он наклонился к самому уху и прошептал: — А Оскар так может? Ответа не последовало — только слабый, сдавленный смешок. Она не могла говорить. Её ноги подкашивались, и она чувствовала, как дрожат колени. Кими не стал ждать. Он легко, словно она ничего не весила, поднял её на руки. Одна ладонь поддерживала её под бёдра, другая — под спину. Она уткнулась лицом в его плечо, пряча пылающие щёки, и чувствовала, как его сердце колотится где-то совсем рядом. — Чемодан, — слабо напомнила она. — Не брошу, — он уже подхватил выдвижную ручку рукой и направился к выходу из терминала. Люди оборачивались, но он не обращал на них внимания. Красная машина ждала у тротуара, и он бережно уложил её на заднее сиденье, а чемодан закинул в багажник. Захлопнул дверь, обошёл машину, сел за руль и, бросив на неё короткий, горячий взгляд, завёл двигатель. — Поехали домой, — сказал он, и в этом коротком слове было обещание. Номер встретил их полумраком и прохладой. Шторы были задёрнуты, только узкая полоска вечернего солнца пробивалась сквозь щель, рисуя золотую линию на светлом ковре. Кими толкнул дверь плечом, всё ещё держа Агнессу на руках, и аккуратно переступил порог. Чемодан он оставил в прихожей — с ним можно разобраться и позже. — Вот мы и дома, — прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая бархатная, интимная нота, от которой у неё всегда мурашки бежали по коже. — Ну, почти дома. Это наш номер. На двоих. Я специально бронировал. — Ты... ты специально бронировал номер на двоих? — она подняла на него глаза, и в её голосе мелькнуло что-то среднее между укоризной и смехом. — Ты был так уверен, что я не выгоню тебя? — Я был так уверен, что ты меня любишь, — парировал он и опустил её на кровать. Матрас прогнулся под её весом, и она на мгновение закрыла глаза, чувствуя, как усталость накатывает волной. Перелёт, работа, эмоции — всё это вдруг обрушилось на неё, и тело налилось свинцом. Кими навис сверху, упираясь ладонями в простыню по обе стороны от её головы. Его лицо было совсем близко, тёмные глаза сияли, а на губах играла та самая улыбка. Он наклонился и коснулся губами её шеи — легко, трепетно, — прокладывая дорожку от ямочки над ключицей до мочки уха. Агнесса вздрогнула, но вместо ответного желания почувствовала только одно: изнеможение. Глубокое, почти болезненное изнеможение. — Кими, — прошептала она, кладя ладонь на его плечо. — Я очень хочу спать. Правда. Я не спала всю ночь. Я работала в самолёте. У меня был... трудный день. Он замер. Его губы, только что скользившие по её коже, остановились. Он поднял голову и заглянул ей в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то — разочарование? Понимание? — но он тут же спрятал это за своей обычной усмешкой. Медленно, словно сдаваясь, он поднял руки в примирительном жесте и отстранился. — Ладно, — сказал он, и голос его прозвучал почти нежно. — Сладких снов, il mio agnello innocente. Он выпрямился и направился в ванную. Агнесса, уже проваливаясь в сон, слышала его шаги, потом шорох ткани — кажется, он снимал рубашку. Она ждала звука воды: душ, плеск, привычный успокаивающий ритм. Но вместо этого раздался другой звук — металлический, короткий. Звук бляшки ремня. Она хотела открыть глаза, хотела понять, но сон уже настиг её: тёплый, глубокий, непроглядный, как море в безлунную ночь.