il mio agnello innocente

Утро в Токио выдалось прохладным и ясным. Лёгкий ветер гулял по аллеям парка, трепал ветви сакур. Солнце только начинало набирать силу, и его лучи, пробиваясь сквозь листву, рисовали на асфальте дрожащие золотые узоры. Агнесса бежала по дорожке в своём привычном ритме. Кроссовки мягко стучали по покрытию, в ушах играла музыка, а мысли, впервые за долгое время, были лёгкими и спокойными. Она думала о вчерашнем завтраке, о том, как Кими прятался в шкафу, о том, как Александра, уже успокоившись, прислала ей сообщение с единственным словом: «Расскажешь». И она расскажет. Обязательно. Но не сейчас — сейчас ей хотелось просто бежать, дышать, чувствовать, как ветер холодит разгорячённые щёки. Чья-то ладонь легла на её бедро. Резко. Неожиданно. Прямо во время бега. Агнесса вздрогнула всем телом. Сердце подпрыгнуло к горлу, а инстинкт сработал быстрее разума — она резко развернулась, уже занося руку для хлёсткой пощёчины. Но её запястье перехватили и прежде чем она успела закричать, знакомые горячие губы накрыли её рот. Поцелуй был быстрым,в нём сквозила та самая наглая, собственническая нежность, которую она узнала бы из тысячи. Вторая рука легла на её талию и притянула ближе. Она открыла глаза — хотя не помнила, как закрыла их, — и увидела его. Кими. Стоит перед ней, тяжело дыша после бега, в лёгкой спортивной футболке, прилипшей к груди, и с той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени. Его пальцы всё ещё сжимали её запястье, но теперь уже не удерживая — просто касаясь. — Ты что, с ума сошёл?! — выдохнула она, пытаясь отдышаться. — Я же могла тебя ударить! — Могла, — согласился он, и его улыбка стала шире. — Даже собиралась. Я видел. Но я был быстрее. Это всё гонки, знаешь ли. Реакция. — Я думала, это маньяк! — Ну, — он чуть наклонился, и его горячее дыхание коснулось её уха, — в каком-то смысле так и есть. Только я маньяк особого рода. Специализируюсь исключительно на тебе. — Он вытянул один наушник из её уха, потом второй, намотал провод на палец и убрал в карман её собственной ветровки. — Между прочим, бегать в наушниках по городу опасно. Ты не слышишь приближения. Ни машин. Ни людей. Ни меня. — Особенно тебя, — фыркнула она, всё ещё не отстраняясь. — Особенно меня, — подтвердил он и, притянув её ещё ближе, прошептал ей в самое ухо низким, бархатистым голосом, от которого мурашки побежали по всему телу: — Знаешь, у тебя такие красивые ноги, что я готов бежать за тобой всю жизнь. Но предпочёл бы, чтобы ты бежала в мою сторону. Желательно — в мою постель. — Кими! — она стукнула его кулаком в плечо, но губы её уже растягивались в предательской улыбке. — Что? — он сделал невинное лицо. — Я просто высказал пожелание. Как клиент. Или как тренер. Или как твой персональный маньяк. — Ты невозможен. — Ты это говорила. Раз сто. — Он поцеловал её в висок и, не выпуская из объятий, огляделся. — Отличное утро, кстати. Я как раз думал, не пробежаться ли. И тут вижу — бежит какая-то красивая девушка. Ноги длинные, ритм хороший. Дай, думаю, догоню. А вдруг это моя девушка? — Твоя девушка? — она приподняла бровь. — Ну, — он на мгновение замялся, но быстро оправился, — а что? Разве нет? Ты вчера сказала, что любишь меня. Я слышал. У меня свидетелей нет, но я готов подтвердить под присягой. Она рассмеялась и, высвободив запястье из его пальцев, обхватила ладонями его лицо. — Твоя, — сказала она тихо. — Только твоя. И прежде чем он успел отпустить очередную пошлую шутку, она сама поцеловала его. Они целовались долго, не обращая внимания на редких прохожих, на шум просыпающегося города, на ветер, трепавший их волосы. Его ладони лежали на её талии, её пальцы запутались в его кудрях, и мир вокруг сузился до этого одного бесконечного мгновения. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали и улыбались — глупо, счастливо, без причины. — У меня для тебя сюрприз, — произнёс он, всё ещё держа её в кольце рук. Глаза его блестели, а уголки губ подрагивали в предвкушении. — Ещё один? — она приподняла бровь. — Дальше — Монако, — он чуть отстранился, чтобы видеть её лицо. — Я купил тебе билет. На гонку. В VIP-ложу, разумеется. Не в какую-то там общую зону, где ты будешь стоять и щуриться на табло. — Ты... что? — она моргнула. — Кими, билеты в VIP-ложу стоят... — Неважно, — перебил он и, прежде чем она успела возразить, продолжил: — И ещё я купил тебе одежду. Совсем немного. Пара платьев, туфли, может быть, сумочка. Я не силён в этом, так что ты выберешь сама. Но я хочу, чтобы у тебя было из чего выбирать. Агнесса отступила на шаг. Её руки, только что обнимавшие его плечи, теперь безвольно опустились, а лицо, разгорячённое поцелуями, вдруг залилось краской — но не смущения, а неловкости. Она вспомнила, сколько стоил один только букет, который он принёс ей тогда. Вспомнила, как он заказал завтрак в номер, даже не глядя на цены. Вспомнила, что он вообще никогда не говорил о деньгах так, словно они имели значение. — Кими, я не могу... — она запнулась. — Ты не должен. Это слишком. Я не привыкла, чтобы кто-то... — Вот поэтому я и буду, — он шагнул к ней и, взяв за подбородок, заставил поднять глаза. Его лицо, только что сиявшее улыбкой, стало серьёзным — таким серьёзным, каким она видела его лишь однажды, когда он стоял перед ней на коленях в ресторанном коридоре. — Послушай, Агнесса. Я знаю, что ты не привыкла. Знаю, что ты всего добиваешься сама, что ты независима, что ты не хочешь быть кому-то обязанной. Я всё это знаю. И именно поэтому я буду тратить на тебя в два раза больше, чем тебе нужно. — Это... это нелогично, — пробормотала она. — Нелогично, — согласился он. — Но я гонщик, а не математик. И я не пытаюсь тебя купить. Ты не вещь, которую можно приобрести за деньги. Ты — женщина, которую я люблю. И если я хочу, чтобы у тебя было красивое платье и удобное кресло на трибуне, — это не сделка. Это моё право. Потому что я могу. И хочу. Она молчала, и он, заметив, как дрогнули её ресницы, добавил тише: — Если тебе неловко — скажи. Я отменю всё, что захочешь. Но если ты просто не привыкла, что кто-то о тебе заботится... — он провёл большим пальцем по её скуле, — ...привыкай. Потому что я не собираюсь останавливаться. — Ты невозможен, — прошептала она. — Ты это говорила, — он улыбнулся уголком губ. — Так что скажешь? Билеты оставляем? — Оставляем, — сдалась она. — Но сумочку я выберу сама. — Договорились. — Он поцеловал её в лоб и, взяв за руку, потянул дальше по аллее. — А теперь побежали. У меня через два часа тренировка, а я ещё даже не завтракал. Они бежали по аллее в одном ритме, и их шаги сливались в слаженный, почти музыкальный дуэт. Солнце уже поднялось выше, разгоняя утреннюю прохладу, и город окончательно проснулся. Где-то вдалеке гудели поезда, шумели первые машины, а в парке становилось всё больше людей — собачники с питомцами, мамы с колясками, стайки туристов с фотокамерами. Но Агнесса и Кими не замечали никого — они бежали бок о бок, изредка перебрасываясь короткими, смешливыми фразами. В кармане её ветровки завибрировал телефон. Агнесса на бегу выудила его, бросила беглый взгляд на экран — и её ритм едва заметно сбился. Оскар. Она не стала открывать сообщение полностью — только заметила, что там было какое-то фото. Сердце пропустило удар, но она решительно убрала телефон обратно в карман и сосредоточилась на беге. Не сейчас. Она не хотела, чтобы Кими видел, что ей пишет Оскар, — не потому, что скрывала что-то предосудительное, а потому, что утро было слишком хорошим, слишком светлым, слишком их. Ей не хотелось омрачать его ничем, даже тенью чужого внимания. «Надеюсь, он не обидится», — мелькнула мысль, и она тут же выбросила её из головы. Кими, казалось, ничего не заметил. Он бежал чуть впереди, оборачиваясь через плечо и комментируя всё подряд: «Смотри, собака похожа на Джорджа», «Вон там продают рамэн, надо зайти», «Ты всё ещё бежишь? Я думал, ты сдашься после первого километра». Она лишь фыркала в ответ и прибавляла темп, не желая доставлять ему удовольствие проигрышем. Дорожка привела их обратно к набережной, и вскоре впереди показался знакомый фасад её отеля. Они сбавили темп и перешли на шаг, тяжело дыша и смеясь. Кими упёр руки в бока и, отдышавшись, посмотрел на неё: — Ну что, ты на месте. А мне теперь нужно как-то добираться до своего. Агнесса вытерла пот со лба и усмехнулась: — А где твой отель? — В другой части города, — признался он, потирая затылок. — Я, кажется, не подумал об этом, когда выбегал. — Подожди, — она остановилась и уставилась на него, — ты хочешь сказать, что вышел на пробежку в надежде найти меня, даже не зная, как потом вернуться? — Ну, — он пожал плечами, — я знал, что ты бегаешь по этому маршруту. Остальное — детали. — Детали?! — она расхохоталась, запрокидывая голову. — Кими, ты вышел на пробежку, чтобы потом вызвать такси до своего отеля! — Именно, — он и не думал смущаться. — А что? Отличный план. Пробежка, встреча с любимой женщиной, такси. Всё логично. — Логично? — она всё ещё смеялась. — Ты — единственный человек на планете, который совмещает спорт и такси! — Я — новатор, — он прижал руку к сердцу. — В Формуле-1 ценят креативный подход. Может, мне запатентовать этот метод? «Метод Антонелли: беги к любимой, возвращайся с комфортом». — Боюсь, Джордж не оценит. — Джордж оценит, когда я расскажу ему, что пробежал пять километров. — Он подмигнул. — А то, что обратно я поехал на такси, — это уже несущественные подробности. Агнесса покачала головой, всё ещё улыбаясь, и вдруг шагнула к нему, обхватывая руками за шею. — Ты сумасшедший. Но я тебя люблю. — Это лучшее, что я слышал сегодня, — он поцеловал её в лоб. Она закатила глаза, но улыбка не покидала её лица. Он выудил из кармана телефон и, не глядя, нажал вызов такси. — Ладно, я поехал. У меня через час тренировка, и если я опоздаю, Тото меня убьёт. А Джордж — добьёт. — Не опаздывай, — она чмокнула его в щёку. — И, Кими... спасибо за утро. — Это тебе спасибо, — он сжал её ладонь, прежде чем отпустить. — За то, что не ударила. Такси подъехало через минуту. Он сел, махнул ей рукой через окно, и машина скрылась за поворотом. Агнесса осталась стоять у входа в отель, всё ещё улыбаясь, и только теперь позволила себе снова достать телефон. Сообщение от Оскара всё ещё висело непрочитанным. Она глубоко вздохнула, провела пальцем по экрану и открыла. Фото. И подпись. И чем дольше она смотрела на него, тем быстрее сползала с её лица улыбка. *** Тренировочный зал встретил Кими привычным гулом: где-то гремели тренажёры, где-то переговаривались механики, и кондиционер, как всегда, работал на пределе, но всё равно не справлялся с влажной токийской жарой. Воздух был плотным, пропитанным запахом пота, резиновых ковриков и дезинфектора. Сегодня в зале было меньше народу, чем обычно: большинство гонщиков уже разъехались и только команда «Мерседес» проводила здесь последнюю тренировку перед отлётом. Кими вошёл в зал, чувствуя, как на плечи опускается знакомая тяжесть ответственности. Он был собран, сосредоточен и готов. Но главное — он знал, что за ним следят. Тото Вольфф стоял в углу зала, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его фигура, облачённая в тёмно-серый костюм, казалась высеченной из камня. На лице не дрогнул ни единый мускул, и только холодные, острые глаза неотрывно следили за каждым движением Антонелли. Он не кричал, не делал замечаний — просто стоял, и этого хватало, чтобы воздух в зале наэлектризовался. Кими знал: после вчерашнего Тото всё ещё зол. И хотя босс не сказал ни слова о том ночном инциденте, каждое его молчание было красноречивее любой тирады. Антонелли понимал, что сейчас не время для ошибок. Сейчас нужно было показать, что он — не безрассудный мальчишка, а профессионал. И он старался. Так, как не старался никогда. Тренер — молчаливый японец с секундомером на шее — начал с разминки. Кими выполнял упражнения с удвоенным усердием, чувствуя, как мышцы постепенно разогреваются, а дыхание выравнивается. Затем началась координация. «Сложный рисунок», — подумал Кими, глядя на схему, которую тренер набросал на планшете. Нужно было одновременно работать руками и ногами, переключаться с одного ритма на другой, сохранять равновесие на нестабильной платформе. Упражнение требовало не столько силы, сколько концентрации — той самой, которая так нужна в кокпите, когда скорость переваливает за триста, а решение нужно принять за долю секунды. Он начал. Первые движения давались легко, мышцы слушались, ритм держался. Но затем тренер усложнил задачу: добавил сигналы, которые нужно было обрабатывать на ходу, и координационная лестница превратилась в настоящий лабиринт. Кими споткнулся раз, другой, но тут же исправился, стиснув зубы. Капли пота стекали по вискам и падали на резиновый пол. Тото не шелохнулся. Только чуть прищурился. После координации начался бег. Беговая дорожка, наклон, интервальный режим: минута на пределе, минута отдыха. И так — пятнадцать раз. Кими бежал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как воздух обжигает лёгкие, как мышцы на ногах наливаются свинцом. Но он не сбавлял темпа. Не имел права. Потому что Тото стоял в углу и смотрел. Не на Джорджа. Не на тренера. На него. После бега — снова координация. Тренер сказал что-то по-японски, и Кими, не понимая слов, понял смысл: «Ещё раз. И быстрее». Он выполнил. И ещё раз. И ещё. Пока ноги не начали заплетаться, а перед глазами не поплыли круги. Тренер кивнул, и Кими, тяжело дыша, опёрся ладонями о колени. Пот капал на пол, сердце бешено колотилось, но внутри разливалось странное удовлетворение. — Неплохо, — произнёс Вольфф, отлепляясь от стены. — Продолжай в том же духе, Антонелли. И вышел, оставив Кими стоять в пустом зале, тяжело дыша и чувствуя, как напряжение последних дней наконец начинает отпускать. После тренировки Кими вернулся в отель выжатым, как губка. Мышцы гудели, голова была тяжёлой, а единственным желанием было рухнуть на кровать и не двигаться ближайшие несколько часов. Но реальность вносила свои коррективы: завтра утром они вылетали в Монако, а его чемодан до сих пор не был собран. Он принял душ — на этот раз быстрый, без философских размышлений, — натянул свежую футболку и джинсы и уставился на открытый чемодан, лежащий на кровати. Вокруг чемодана громоздилась куча вещей: футболки, брюки, кроссовки, какие-то провода, шлем, перчатки, бутылка воды, три журнала, которые он так и не прочитал, и один носок, сиротливо лежавший на подушке. Второй носок бесследно исчез. Кими попытался запихнуть всё это в чемодан разом. Вещи упёрлись, крышка не закрылась, молния предательски заскрипела. Он надавил сильнее. Молния заскрипела громче. Он налёг всем весом. Что-то хрустнуло. — Отлично, — пробормотал он, выпрямляясь и убирая волосы со лба. — Просто великолепно. Он смотрел на этот хаос ещё минуту, а потом сдался. В конце концов, в жизни каждого мужчины наступает момент, когда он должен признать своё поражение и обратиться к высшей силе. Для Кими этой высшей силой был Джордж Рассел. Он вышел в коридор и направился к соседнему номеру. У двери он замялся, вспоминая вчерашнее: крики Тото, злое лицо Джорджа, подзатыльник. Но потом вспомнил и другое: объятие. И решился. Дверь открылась после второго стука. Джордж стоял на пороге — уже переодетый после своей тренировки, в лёгком свитере и домашних брюках. Его волосы были идеально уложены, а в руке он держал чашку чая. При виде Кими его лицо осталось бесстрастным. — О, — произнёс он, окидывая напарника взглядом, — явился. Решил, что одного подзатыльника мало? — Вообще-то я пришёл с миром, — Кими примирительно поднял руки. — Мне нужна помощь. Джордж приподнял бровь и сделал глоток чая. — Даже так. И какая же? — Чемодан. Вещи. Не влезают. Я пытался, но... — он сделал неопределённый жест рукой, который, по его мнению, описывал всю глубину катастрофы. Джордж посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом вздохнул — тем самым вздохом, который яснее всяких слов говорил: «И почему я вообще с тобой вожусь?» — и посторонился, пропуская гостя. Через пять минут они уже стояли в номере Кими, и Джордж, поставив чашку на тумбочку, разглядывал поле битвы. — Это... — он запнулся, подбирая слово, — ...впечатляет. Я многое видел, Антонелли. Но чтобы человек за одну неделю превратил чемодан в зону боевых действий... Ты хоть знаешь, что вещи можно складывать, а не запихивать? — Я знаю, — буркнул Кими, усаживаясь в кресло и поджимая ноги. — Просто они не слушаются. — Вещи не слушаются, — повторил Джордж с каменным лицом. — Понятно. Отойди. Следующие десять минут Кими наблюдал за тем, как его напарник методично, с армейской точностью разбирает завалы. Джордж вытащил всё из чемодана, рассортировал вещи на аккуратные стопки, свернул футболки в идеальные рулоны, уложил брюки так, что они заняли вдвое меньше места, нашёл пропавший носок под кроватью и даже починил сломанную молнию. Кими сидел в кресле, подперев щёку кулаком, и чувствовал себя нашкодившим младшим братом, за которым старший убирает последствия урагана. — Знаешь, — произнёс он задумчиво, — если бы ты был моим соседом по комнате в детстве, моя мама, наверное, молилась бы на тебя. — Твоя мама и так молится на меня, — отозвался Джордж, не отрываясь от работы. — Она прислала мне сообщение с благодарностью за то, что я за тобой присматриваю. Я ответил, что это работа на полную ставку без выходных. — Спасибо, — сказал он тихо, и Джордж на мгновение замер, не донеся до чемодана аккуратно сложенный свитер. — Не за что, — ответил он так же тихо. А потом, уже обычным тоном, добавил: — Но если ты ещё раз украдёшь мои ключи, я не просто подзатыльник отвешу. Я лично упакую тебя в чемодан и сдам в багаж. Понял? — Понял, — усмехнулся Кими, и в этот момент он точно знал: Джордж больше не злится. — Вот и всё, — Джордж застегнул молнию на чемодане и выпрямился, отряхивая руки. — Живи теперь с этим. Кими окинул взглядом идеально собранный чемодан, где каждая вещь лежала так, словно её укладывал не человек, а робот-организатор, и покачал головой: — Ты должен открыть курсы. Серьёзно. «Школа идеального чемодана от Джорджа Рассела». Буду твоим первым выпускником. — Ты будешь моим пожизненным проектом, — хмыкнул Джордж, опускаясь в кресло. — Кстати, раз уж мы заговорили о пожизненном... Кармен решила прогуляться по токийским магазинам. Сказала, что ей нужно «обновить гардероб перед Монако». Я не знаю, сколько там этого гардероба, но, судя по тому, что она ушла три часа назад, там целый склад. — И ты остался один? — Кими усмехнулся. — Брошенный, несчастный, никому не нужный? — Именно, — Джордж картинно прижал руку ко лбу. — Она оставила меня на произвол судьбы. Сказала: «Развлекайся, дорогой, но без меня». А я не умею развлекаться без неё. Я — серьёзный человек. У меня режим. — Режим, — повторил Кими скептически. — Ты вчера меня чуть не убил подзатыльником и обнял в один вечер. Какой уж тут режим. — Это был форс-мажор, — отмахнулся Джордж. — А сегодня я планировал сидеть в номере и смотреть отчёты по телеметрии. Но потом пришёл ты, и теперь у меня стресс. Мне нужно отвлечься. Кими на мгновение задумался. Агнесса сейчас работала над своим проектом — она предупредила, что уходит в творческий запой до вечера. — Слушай, — он оживился, — тут рядом есть игровой зал. Я видел, когда мы ехали сюда. Там целый ряд автоматов с гонками. Настоящие симуляторы, не какая-то дешёвка. Мы могли бы... — Ты предлагаешь мне, профессиональному гонщику, пойти играть в игрушечные автоматы? — Джордж приподнял бровь. — Именно. — Кими уже поднимался с кресла, сверкая глазами. — И, если ты боишься проиграть, так и скажи. Джордж фыркнул, поставил чашку на стол и поднялся. — Боюсь? Я? Ты хоть помнишь, кто показывал лучшее время на тренировке? — Я помню, что ты тренировался на симуляторе с шести лет. А я — с пяти. У меня фора. Пошли. Через пятнадцать минут они стояли в дверях игрового зала — небольшого, но уютного, залитого неоновым светом и наполненного звуками электронных сирен, взрывов и ритмичной музыки. Пахло попкорном, сладкой ватой и разогретым пластиком. Вдоль стен выстроились ряды автоматов: шутеры, танцевальные платформы, классические аркады и, конечно же, гоночные симуляторы с настоящими рулями и креслами-кокпитами. Кими замер, как ребёнок в кондитерской, и его лицо озарилось мальчишеским восторгом. — Смотри, — он указал на дальний угол. — Вот они. Два гоночных автомата стояли бок о бок, подключённые к одной сети. На экранах мигала заставка: Сузука. Кими переглянулся с Джорджем, и в их глазах зажёгся тот самый азартный огонёк, который обычно появлялся только на настоящей трассе. — Три круга, — произнёс Кими. — Без поддавков. Проигравший покупает победителю рамен. — Свидание с девушкой — не оправдание, Антонелли, — Джордж уже садился в кокпит и пристёгивал ремень, словно в настоящем болиде. — Но рамен я у тебя выиграю. — Это мы ещё посмотрим, — Кими скользнул в соседнее кресло, и автомат приветливо загудел, принимая монеты. Экраны загорелись, и два гонщика, забыв обо всём на свете, вцепились в рули. Они с грохотом опустошили последние монеты в автомат с танцевальной платформой — Кими проиграл с разгромным счётом, но обвинил во всём неисправный сенсор, — и теперь, всё ещё смеясь, стояли у прилавка с мороженым. Лавка была крошечной: белые кафельные стены, деревянные подносы и запах ванили, разливающийся в воздухе, как сироп. Где-то в глубине жужжал старый холодильник, а молодой парень за стойкой методично выкладывал шарики мороженого в вафельные рожки. Джордж заказал фисташковое и клубничное, Кими — три шарика шоколадного с горой взбитых сливок. Они ждали, облокотившись на стойку, и обсуждали, кто кого обогнал на виртуальной Сузуке — хотя оба знали, что в той гонке победила дружба, но ни один не хотел признавать это вслух. — Ты подрезал меня на третьем повороте, — заявил Джордж, скрестив руки на груди. — Это было вопиющее нарушение. — Это был чистый обгон, — парировал Кими. — Ты просто не ожидал, что я возьму внутреннюю траекторию. — Внутреннюю траекторию? Ты проехал сквозь текстуры! — Это был креативный подход. В реальной гонке такое тоже бывает. — В реальной гонке за такое дают штрафные секунды! — Поэтому я и не играю в симуляторы всерьёз. Слишком много правил. Джордж хотел возразить, но в этот момент к ним приблизилась девушка. Высокая, с длинными чёрными волосами, уложенными в глянцевые волны, и в облегающем платье, которое явно стоило больше, чем весь их сегодняшний арсенал игровых монет. Она двигалась с той особой, отрепетированной грацией, какая бывает у девушек, привыкших к вниманию. В руке она держала рожок с нетронутым сорбетом — скорее аксессуар, чем десерт. — Кими Антонелли? — её голос звучал низко и мелодично. — Я так и думала, что это ты. Не ожидала встретить тебя в таком... простом месте. Кими обернулся. Его глаза скользнули по ней с привычной, почти профессиональной быстротой: лицо, фигура, поза. Когда-то — всего неделю назад — он бы уже улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой и сказал что-нибудь такое, от чего она бы растаяла. Но сейчас внутри него что-то изменилось. — Простое место — простое мороженое, — ответил он, пожимая плечами. — Зато здесь лучший шоколад в Токио. Не считая меня, разумеется. — О, я в этом не сомневаюсь, — она шагнула ближе, и её пальцы, унизанные тонкими кольцами, легли на его предплечье. — Ты, говорят, и на трассе горяч, и вне её. Я — Мика. Может, угостишь меня чем-нибудь посерьёзнее мороженого? Джордж, стоявший чуть поодаль, выразительно кашлянул в кулак. Кими перевёл взгляд на напарника и едва заметно усмехнулся уголком губ. Потом снова посмотрел на девушку. На её ухоженное лицо, на идеальную укладку, на слишком смелый жест. — Знаешь, Мика, — произнёс он, и его голос прозвучал бархатно, почти интимно, — я бы с удовольствием. У тебя потрясающие губы. Я бы многое отдал, чтобы проверить, насколько они... талантливы. Но, боюсь, даже твои таланты не смогут скрыть тот печальный факт, что твой характер — это смесь дешёвого сорбета и переоценённой самовлюблённости. А я, знаешь ли, не люблю сорбет. Слишком холодный. И слишком быстро тает. Он замолчал, и тишина, повисшая над стойкой, была оглушительной. Мика замерла. Её улыбка сползла с лица, как подтаявшая глазурь. Пальцы, только что лежавшие на его предплечье, отдёрнулись, будто обжёгшись. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но не нашла слов. — Ты... — выдавила она наконец, и в голосе её звенело оскорбление. — Да ты просто... — Я просто парень, который пришёл за мороженым, — закончил он, и его улыбка стала ледяной. — Всего хорошего. Мика развернулась и ушла, цокая каблуками, даже не взглянув на него. Её сорбет так и остался нетронутым на стойке. Джордж выдохнул и покачал головой. — Я многое видел, Антонелли. Но это... — Я предупреждал, — Кими взял с прилавка свой рожок с шоколадным мороженым. — Не люблю сорбет. — Дело не в сорбете, — Джордж взял своё мороженое и пошёл к выходу. — Дело в том, что ты только что сравнил живого человека с дешёвым десертом и даже не моргнул. — Мог бы сравнить с просроченным йогуртом, — заметил Кими, догоняя его. — Но решил быть вежливым. — Вежливым?! — Джордж расхохотался. — Ты назвал её самовлюблённой и сказал, что она быстро тает. По-твоему, это вежливость? — По-моему, это честность. — Кими лизнул мороженое и улыбнулся. — И вообще, у меня теперь есть девушка. Которая, кстати, не тает. Даже в душе. Даже после двадцати восьми минут. Проверено. — Не хочу ничего знать о твоих проверках, — Джордж закатил глаза к небу. — Но за то, что ты не дал этой Мике шанс... я, пожалуй, куплю тебе ещё один рамен. — Два рамена, — поправил Кими. — Ты проиграл на Сузуке. — Ничего я не проигрывал! — Проигрывал. Я видел. — Ты проехал сквозь текстуры! — Креативный подход, — повторил Кими, и они, всё ещё переругиваясь, вышли на солнечную токийскую улицу. *** Агнесса сидела на кровати, поджав колени к груди, и слёзы беззвучно катились по её щекам. Телефон лежал рядом на смятой простыне, и на экране всё ещё горело то самое фото — смазанное, явно снятое украдкой, но достаточно чёткое, чтобы разглядеть каждую деталь. Кими.. С какой-то девушкой, которая прижималась к нему всем телом, а его рука лежала на её талии. Они целовались. Это было не дружеское «привет», не случайное касание — это был настоящий, жадный поцелуй. В груди саднило, будто кто-то вонзил туда осколок стекла и медленно проворачивал. — Тише, — голос Оскара раздался совсем рядом. Он сидел на краю её кровати, и его ладонь мягко гладила её по спине. — Тише, Агнесса. Я здесь. Я рядом. Она не ответила. Просто уткнулась лицом в колени, чувствуя, как новый поток слёз подступает к горлу. В голове билась только одна мысль: «Я же знала. Я же знала, что так будет. Что нельзя ему доверять. Что все мужчины одинаковы». Но от этого знания не становилось легче — наоборот, оно лишь подтверждало то, чего она боялась больше всего. — Я же говорил тебе, — продолжал Оскар, и его голос звучал мягко, обволакивающе, как тёплый шерстяной плед. — Он такой. Все они такие. Гонщики. Я не хотел, чтобы ты узнала вот так, но... лучше сейчас, чем потом. Лучше сейчас, чем когда ты окончательно в него влюбишься и он разобьёт тебе сердце. — Я уже, — прошептала она сквозь слёзы. — Уже влюбилась. Оскар замолчал. Его рука, гладившая её спину, замерла на мгновение, а потом продолжила движение — медленнее, тяжелее. Он пододвинулся ближе, и матрас прогнулся под его весом. Теперь его бедро почти касалось её, и она чувствовала тепло его тела сквозь тонкую ткань джинсов. — Ты заслуживаешь лучшего, — произнёс он, и в его голосе прорезалась та самая бархатная, интимная нота, которую она уже слышала раньше. В номере, во время игры в гонки. Когда он почти поцеловал её. — Ты заслуживаешь того, кто будет рядом. Кто не заставит тебя плакать. Кто будет только твоим. Его ладонь медленно скользнула вниз по её спине и почти легла на бедро. Почти. Ещё сантиметр — и она оказалась бы там, где не должна была. Агнесса замерла. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но внутри неё что-то щёлкнуло. Инстинкт. Необъяснимый инстинкт, который срабатывал каждый раз, когда она оказывалась в опасной близости от мужчины, которому не доверяла до конца. — Я... мне нужно умыться, — пробормотала она и резко поднялась с кровати, высвобождаясь из-под его руки. Оскар отдёрнул ладонь. На его лице на мгновение мелькнуло что-то — разочарование? Досада? Но он тут же взял себя в руки и кивнул, отодвигаясь. — Конечно. Я подожду. Агнесса прошла в ванную, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Её всё ещё трясло — от слёз, от фото, от его прикосновения, которое почти перешло границу. Она включила холодную воду и плеснула в лицо. Ледяные капли потекли по разгорячённым щекам, смешиваясь с остатками слёз. Она подняла глаза на своё отражение в зеркале и увидела бледную, заплаканную женщину с красными глазами. «Почему он здесь? — внезапно подумала она, и эта мысль была холодной, как вода из-под крана. — Почему Оскар всегда оказывается рядом, когда мне плохо? Почему у него всегда есть что сказать против Кими? И почему это фото пришло именно от него?» Она не знала ответов. Но впервые за весь этот вечер она перестала плакать и начала думать. Она вышла из ванной медленно, с тем особым, застывшим спокойствием, которое приходит после слёз — когда внутри уже пусто, но мысли, наконец, ясные и острые. Волосы были собраны в небрежный пучок, лицо — бледное, но чистое, без следов косметики и без единой слезинки. Только красные прожилки в глазах выдавали недавнюю бурю. Оскар тут же поднялся из кресла, и его лицо озарилось той самой заботливой, понимающей улыбкой, которая когда-то так подкупала её. — Ну вот, — произнёс он мягко, шагнув к ней. — Так гораздо лучше. Я тут подумал: тебе нельзя сейчас сидеть одной. Это вредно. Давай сходим куда-нибудь? Развеемся. Тут недалеко открылся новый суши-бар, говорят, там потрясающие роллы с тунцом. Или можем просто прогуляться по парку, подышать воздухом. Тебе нужно проветрить голову. Она подняла на него глаза и слабо, едва заметно улыбнулась — из вежливости, не более. — Спасибо, Оскар. Правда. За то, что ты здесь. За то, что... прислал мне это фото. — Она сделала короткую паузу. — Но я никуда не пойду. — Но... — Мне нужно работать, — продолжила она, и голос её прозвучал ровно, без истерики, без дрожи. — У меня проект горит. Ингрид ждёт финальные эскизы, а я и так затянула. Работа — это лучшее, что помогает мне прийти в норму. Отвлекает. Приводит мысли в порядок. Оскар нахмурился. Его пальцы, лежавшие на подлокотнике кресла, чуть сжались. — Ты уверена? Мне кажется, зарываться в работу, когда тебе плохо, — это не выход. Ты просто подавишь эмоции, и потом они вылезут в самый неподходящий момент. А я могу тебя выслушать. Мы можем поговорить. Или просто помолчать — как тебе удобнее. — Я знаю, — она кивнула. — И я тебе благодарна. Честно. Но сейчас мне нужно побыть одной. Пожалуйста, пойми. Оскар смотрел на неё несколько долгих секунд. В его глазах мелькнуло что-то — тень разочарования, быть может, или раздражения, — но он быстро сморгнул и отступил на шаг. — Хорошо, — сказал он, и голос его был всё таким же мягким. — Я понимаю. Но если что — я в соседнем номере. И на звонок отвечу в любое время. Он подошёл ближе, и Агнесса на мгновение напряглась, но он лишь коротко, почти формально коснулся губами её виска и сразу же отстранился. Потом развернулся и вышел, и дверь за ним закрылась с тихим, деликатным щелчком. Агнесса осталась одна. Она глубоко вздохнула, подошла к кровати и взяла телефон. Фото всё ещё горело на экране — поцелуй на яхте, чьи-то тени, размытый фон. Она долго смотрела на него, но теперь не плакала. Теперь она думала. Потом нажала «сохранить», открыла чат с Кими и написала короткое сообщение: «Нам нужно поговорить. Серьёзно». И прежде чем он успел ответить, отложила телефон и открыла ноутбук. Работа. Только работа. Всё остальное — потом. — Доигрался? Кими вздрогнул и оторвал взгляд от экрана. Джордж сидел на своей кровати, выгнувшись в такой немыслимой позе, что, казалось, его позвоночник сейчас издаст треск. Одна нога была закинута на подушку, вторая — согнута в колене, и в руке он держал пилочку для ногтей, которой методично подпиливал ноготь на большом пальце ноги. Его лицо выражало ту особую, невозмутимую сосредоточенность, с какой обычно делают маникюр люди, уверенные в своём совершенстве. — Что? — переспросил Кими, всё ещё не отрывая взгляда от сообщения. «Нам нужно поговорить. Серьёзно». — Я спрашиваю: ты предохранялся? — Джордж ловко провёл пилочкой по краю ногтя и бросил на напарника выразительный взгляд. — Потому что такие сообщения обычно приходят, когда женщина хочет сообщить, что вы теперь не просто пара, а трио. Или квартет, если у неё есть кот. У неё есть кот? — У неё нет кота, — автоматически ответил Кими и тут же спохватился: — При чём тут предохранялся?! Я... — он осёкся, потом рявкнул: — И вообще это не твоё дело! — Конечно, не моё. — Джордж ничуть не смутился. — Но я твой напарник. И если ты станешь отцом, мне придётся делить с тобой не только трассу, но и подгузники. А я к этому морально не готов. У меня, видишь ли, маникюр. Кими схватил с кровати подушку и с размаху запустил в напарника. Джордж попытался увернуться, но поза была слишком сложной: подушка угодила точно в цель. Пилочка дёрнулась и прочертила по поверхности ногтя неровную полосу. Джордж замер. Медленно опустил взгляд на испорченный ноготь. Потом поднял глаза на Кими, и в этом взгляде читался приговор. — Ты испортил мне педикюр. — Плевать на твой педикюр! — Кими вскочил с кровати и заметался по номеру. — Она пишет: «Нам нужно поговорить. Серьёзно». Ты понимаешь, что это значит? Это не «привет, как дела». Это не «скучаю». Это... это катастрофа! Джордж, всё ещё держа пилочку в руке, вздохнул и опустил ногу. — Это значит, что она хочет поговорить. Серьёзно. Буквально. Возможно, она просто устала. Или у неё был трудный день. Или она хочет обсудить, какого цвета скатерть вы выберете для вашей будущей кухни. Ты не пробовал просто ответить ей? — Я не могу просто ответить! — Кими провёл ладонью по волосам, отчего кудри встали дыбом. — Я должен быть там. С ней. Сейчас. Я поеду. — Куда? — Джордж отложил пилочку и выпрямился. — На ночь глядя? Через весь Токио? У тебя завтра самолёт в семь утра. Ты вообще помнишь, что мы летим в Монако? Что у нас гонка через несколько дней? — Плевать на самолёт! Плевать на Монако! — он уже натягивал куртку. — Она важнее. — Антонелли! — голос Джорджа прозвенел сталью. — Стой. Кими замер у двери, обернулся и встретился с напарником взглядом. Джордж больше не выглядел смешным в своей дурацкой позе. Он сидел на кровати, прямой и собранный, и смотрел на Кими с той самой серьёзностью, которая появлялась у него только в самые важные моменты. — Я понимаю, что ты переживаешь, — сказал он. — Я понимаю, что ты её любишь. Но сейчас — послушай меня — сейчас ты не поможешь. Если она написала такое сообщение, ей нужно время. И тебе нужно время. Приехать к ней посреди ночи, взвинченному, напуганному, — это не решение. Это рецепт для новой ссоры. — Но я... — Ты поедешь к ней завтра, — перебил Джордж. — Перед самолётом. Или после. Или в Монако. Она всё равно будет там, на гонке, — ты же сам купил ей билет. А сейчас — дай ей выдохнуть. И себе тоже. Кими стоял, прижавшись лбом к дверному косяку, и тяжело дышал. Каждая клеточка его тела рвалась к ней. Но где-то глубоко внутри он знал: Джордж прав. Как всегда, чёрт возьми, прав. — Ладно, — выдавил он. — Ладно. Но если она... — Если что-то серьёзное — ты узнаешь, — Джордж поднялся с кровати и, подойдя к напарнику, положил руку на его плечо. — А сейчас — марш спать. У тебя завтра чемодан, самолёт и, возможно, самый важный разговор в твоей жизни. К нему нужно быть готовым. Кими кивнул, но, когда Джордж ушёл в ванную смывать испорченный педикюр, он ещё долго стоял у окна, глядя на ночной Токио и сжимая в руке телефон. Сообщение всё ещё горело на экране. Ответа на него он так и не написал. Не потому, что не хотел. А потому, что не знал — с чего начать.