il mio agnello innocente

Рассвет только занимался, когда они выехали из отеля. Небо над морем наливалось бледным золотом, улицы были пусты и тихи, и даже чайки ещё не проснулись. Автомобиль — тёмный, неприметный седан, не суперкар, — мягко катил по набережной, увозя их прочь от города. Кими спал. Он рухнул на заднее сиденье, едва захлопнулась дверь, и теперь лежал, привалившись виском к холодному стеклу. Его кудри, влажные после торопливого душа, темнели на фоне тонированного окна, а лицо — бледное, с тёмными кругами под глазами — было безмятежным, как у ребёнка. Он не слышал ни урчания мотора, ни приглушённых разговоров, ни даже собственного телефона, который снова и снова вибрировал в кармане. Джордж сидел рядом и, обернувшись, смотрел на спящего напарника. — Он вообще спал этой ночью? — спросил он вполголоса, обращаясь к Тото, сидевшему на переднем пассажирском. — Не думаю, — сухо отозвался Вольф, не оборачиваясь. — Судя по всему, он провёл ночь не в своей постели. — Это я уже понял, — вздохнул Джордж. — Я про другое. Он вообще выглядит так, будто его переехал его же болид. — Он выглядит так, будто влюбился, — поправил Тото, и в его голосе прозвучала та странная смесь усталости и понимания, которую он редко позволял себе показывать. — В первый раз. По-настоящему. Это всегда выглядит именно так. Джордж хотел было съязвить, но осёкся. Он вспомнил вчерашний разговор на трассе, вспомнил, как Кими смотрел на телефон, и понял, что босс прав. Влюбился. По-настоящему. И от этого почему-то стало тревожно и тепло одновременно. В аэропорт они прибыли за час до вылета. Благо, о том, что команда летит крайним утренним рейсом, не знал никто — ни пресса, ни папарацци, ни даже большинство сотрудников аэропорта. Терминал частных рейсов встретил их тишиной и пустотой. Только охрана у входа да сонная девушка за стойкой регистрации. Кими проснулся только тогда, когда Джордж, вздохнув, буквально вытащил его из машины за локоть. — Давай-давай, Ромео. Ноги в руки. Самолёт ждать не будет. — Я не сплю, — пробормотал Кими, хотя глаза его всё ещё были полузакрыты. — Конечно. А я — президент Италии. Идём. Они прошли регистрацию быстро и без заминок. Тото стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и пристально следил за Кими взглядом ястреба. Он ждал. Ждал, что тот вдруг сорвётся, скажет «я не лечу» и бросится обратно в город. Ждал импульсивного, горячего поступка, который разрушит все планы. Но Кими не срывался. Он стоял у стойки, сдавал багаж, предъявлял документы, и на его лице не было ни тени сомнения. Только тихая, выстраданная решимость. Когда они отошли от стойки, Тото шагнул к нему. — Антонелли. Кими поднял на него глаза. Усталые, но ясные. — Я в порядке, — сказал он прежде, чем босс успел спросить. — Я знаю, что ты думаешь. Думаешь, я сорвусь. Не сорвусь. Я всё понимаю. Работа важна. Спонсоры важны. Трасса важна. Я не подведу. Тото несколько секунд молчал, вглядываясь в его лицо. Потом кивнул — коротко, скупо, но в этом кивке было больше одобрения, чем в иной длинной речи. — Хорошо. Тогда вперёд. Они двинулись к выходу на посадку. Джордж шёл рядом с Кими, чуть придерживая его за локоть — на всякий случай. Тото — впереди, прямой как мачта. А позади, за стеклянными стенами терминала, просыпался город, где в номере 312 спала девушка, даже не подозревая, что человек, проведший ночь рядом с ней, уже летит над морем. Кими шагнул в самолёт, нашёл своё кресло у иллюминатора и, едва пристегнув ремень, снова закрыл глаза. Ему нужно было поспать. Хотя бы немного. Потому что впереди был Токио, а после — Сузука. И он обещал вернуться. Самолёт набрал высоту, и под крылом раскинулось бескрайнее, искрящееся в утренних лучах море. Но Кими этого не видел. Едва кресло приняло горизонтальное положение, он натянул на глаза шёлковую маску — тёмно-синюю, с вышитыми серебром звёздами, — и провалился в сон без сновидений. Рядом с ним, у прохода, расположился Джордж, и в отличие от напарника, спать он не собирался. Первые полчаса он ещё держался: листал журнал, проверял почту, оценивал меню завтрака. Но когда Кими начал тихо, умиротворённо посапывать, Рассел решил, что время нужно использовать с пользой. Он достал из ручной клади косметичку — не просто косметичку, а целый арсенал, упакованный в кожаный органайзер с монограммой, — и приступил к ритуалу. Сначала — увлажняющий мист. Джордж сбрызнул лицо термальной водой, блаженно прикрыв глаза. Затем — сыворотка с гиалуроновой кислотой, вбитая в кожу кончиками пальцев лёгкими похлопывающими движениями. После — увлажняющий крем с SPF, потому что «на высоте солнце особенно агрессивно, ты же знаешь». Кими не знал. Кими спал. Потом в ход пошла расчёска — и вот тут начались проблемы. Джордж, методично прочёсывая свои волосы, то и дело задевал напарника локтем. Раз. Второй. На третий раз Кими что-то невнятно пробормотал во сне и отвернулся к иллюминатору. — Извини, — прошептал Джордж без тени раскаяния и продолжил расчёсываться, теперь осторожнее, но всё ещё в опасной близости от чужого плеча. Когда волосы были уложены, а лицо увлажнено до состояния фарфоровой гладкости, настала очередь губ. Джордж извлёк из косметички тюбик блеска — прозрачного, с лёгким мятным ароматом, — и аккуратно провёл аппликатором по губам. Потом, подумав, добавил второй слой. Губы засияли, как у голливудской звезды на красной дорожке. Он покосился на спящего Кими. Тот как раз стянул маску, потягиваясь и щурясь от яркого света, льющегося в иллюминатор. Лицо его было помятым после сна, под глазами залегли тёмные круги, а на шее — та самая, уже побледневшая, но всё ещё заметная царапина от её ногтей. — О, ты проснулся, — оживился Джордж. — Как раз вовремя. Хочешь консилер? Кими уставился на него мутным, непонимающим взглядом. — Что? — Кон-си-лер. — Джордж уже держал в руках крошечный флакончик с кисточкой. — Тональное средство точечного действия. Отлично маскирует синяки, покраснения и... — он выразительно посмотрел на царапину, — ...следы бурной ночи. — Это не следы бурной ночи, — буркнул Кими. — Я брился. — Ну конечно. — Джордж вздохнул и, не дожидаясь согласия, выдавил каплю консилера на палец. — Давай сюда лицо. Я обещал Тото, что ты будешь выглядеть презентабельно. А ты выглядишь так, будто провёл ночь в кустах. — Я провёл ночь не в кустах. — Знаю. В номере 312. — Джордж ловко нанёс консилер на синяк под глазом Кими и принялся растушёвывать. — Не дёргайся. Это мой любимый. Не забивает поры. Кими обречённо замер, позволяя напарнику колдовать над своим лицом. В конце концов, спорить с Джорджем в самолёте, на высоте десять тысяч метров, было решительно невозможно. — Зачем тебе вообще столько всего? — спросил он, пока Рассел придирчиво осматривал результат своей работы. — Потому что я — лицо команды, — отозвался Джордж. — В отличие от некоторых. Кстати, блеск для губ? У меня есть мятный и с оттенком розового золота. — Убью, — коротко ответил Кими и снова натянул маску на глаза. Джордж пожал плечами, закрыл косметичку и убрал её в сумку. Самолёт мягко коснулся взлётной полосы, и Токио встретил их пасмурным небом и мелкой, моросящей дымкой. В иллюминатор было видно, как капли дождя разбиваются о стекло, смазывая очертания башни контроля и далёких небоскрёбов. Кими стянул шёлковую маску и, щурясь, принял вертикальное положение. Тело ныло, голова была тяжёлой, но спать больше не хотелось. Джордж, напротив, выглядел так, будто провёл десять часов в спа-салоне, а не в кресле эконом-класса. Свежий, бодрый, с идеально уложенными волосами и той неуловимой искрой в глазах, которая появляется у людей, хорошо выспавшихся и довольных жизнью. — Доброе утро, — пропел он, заметив мутный взгляд напарника. — Ты пропустил завтрак. Я, кстати, съел твой круассан. — Подавись, — буркнул Кими беззлобно, потягиваясь так, что хрустнули позвонки. Они вышли из самолёта, прошли длинный стеклянный коридор и оказались в терминале. Здесь было шумно, многолюдно, пахло кофе и типографской краской из газетного киоска. Тото шагал впереди, сверяясь с телефоном, а Джордж с Кими чуть поотстали, поправляя багаж. Первыми их узнали две японские девушки в школьной форме — они замерли у выхода из зоны прилёта, прижав ладошки ко рту, и зашептались, бросая восторженные взгляды на гонщиков. Потом к ним присоединился пожилой мужчина с чемоданом, а следом — целая семья: мать, отец и мальчик лет десяти в бейсболке с логотипом «Мерседес». — Kimi! George! — выкрикнул мальчик, размахивая программкой. Джордж улыбнулся своей фирменной, отрепетированной улыбкой и, поправив воротник рубашки, шагнул к фанатам. Он позировал с той естественной грацией, которая выдавала годы практики: чуть наклонял голову, находил лучший свет, приобнимал поклонников за плечи. Кими встал рядом — усталый, но не отказавший. Он тоже улыбался, подписывал программки, жал руки и благодарил за поддержку. Вспышки камер, несколько селфи, пара автографов — и вот уже охрана вежливо направляет их к выходу. В машине Кими наконец выдохнул. Тонированное стекло отрезало их от внешнего мира, оставив только тишину салона и мягкое урчание двигателя. Он достал телефон, снял блокировку и отключил авиарежим. Секунда. Две. Экран замигал — загружались пропущенные уведомления, сообщения от Джорджа, новости, почта. А потом раздался звонок. Мама. — Ciao, mamma, — ответил он, прижимая телефон к уху, и в его голосе прозвучала теплота. — Kimi, tesoro mio, — голос матери звучал взволнованно, но мягко. — Я сделала, как ты просил. Заехала в тот отель. Ты сказал, номер 312, да? — Да, mamma. Номер триста двенадцать. — Он чуть крепче сжал телефон. — И что? На том конце повисла короткая пауза — та самая, которая не предвещает ничего хорошего. — Там никого не было, amore mio. Я постучала, никто не открыл. Горничная сказала, что девушка съехала рано утром. Оставила ключ на стойке и ушла. Кими замер. В салоне было тихо, только шорох шин по мокрому асфальту. За окнами проплывали неоновые вывески Токио, но он не видел их. Перед глазами стояла только она — спящая, укутанная в одеяло, с растрёпанными волосами, разметавшимися по подушке. — Ты уверена? — его голос прозвучал глухо. — Может, ты перепутала номер? — Нет, tesoro. Я проверила дважды. Тот самый отель, тот самый номер. Но её там нет. Мне очень жаль. — Она не оставила записки? Ничего? — Ничего. Кими откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. В голове билась одна-единственная мысль: «Ушла. Снова ушла. Даже не попрощалась». Он ведь был там. Держал её. Обещал вернуться. А она... ушла. Может, она проснулась и даже не вспомнила, что он приходил? Может, она вообще не знает, что он был? — Спасибо, mamma, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал ровно, но Джордж, сидевший рядом, заметил, как побелели костяшки его пальцев на телефонной трубке. — Я перезвоню позже. Он сбросил вызов и уставился в окно. Дождь барабанил по крыше. Токио сиял огнями, чужой и равнодушный. А где-то далеко, в Италии, или, может, уже в Норвегии, или ещё бог знает где, Агнесса шла по своим делам, даже не подозревая, что он сейчас чувствует. — Эй, — Джордж тронул его за плечо, — что случилось? Кими не ответил. Он просто смотрел на дождь, на огни, на бесконечный поток машин. И где-то глубоко внутри, под усталостью и тревогой, зарождалось упрямое, горячее решение. Найти. Во что бы то ни стало. Найти.

***

Солнце только начинало заливать комнату светом, когда дверь номера 312 распахнулась, и на пороге возникла Александра. Свежая, как майская роза, с идеальной укладкой, в безупречном льняном костюме небесно-голубого цвета, она выглядела так, словно не выпила вчера ни капли. В руке она держала стакан с зелёным смузи и маленькую сумочку с документами. — Подъём, — объявила она, сдёргивая одеяло с Агнессы. — У нас ровно сорок минут до вылета. Агнесса застонала, жмурясь от яркого света, и попыталась нащупать край одеяла. Голова гудела, во рту был привкус белого вина и соевого соуса, а тело казалось ватным. Она смутно помнила вчерашнее: роллы, разговоры, примерка того самого белья... И, кажется, Кими. Или ей приснилось? — Что... что происходит? — простонала она, всё ещё не открывая глаз. — Происходит то, что ты, моя дорогая, вчера в порыве пьяной решимости купила билеты на самолёт, — ответила Александра, уже распахивая шкаф и начиная скидывать Агнессины вещи в чемодан. — Ты сказала: «Я не хочу его видеть. Я улечу. Прямо сейчас. Чтобы не мучиться». Цитирую дословно. Агнесса села на кровати. Простыня сползла, обнажая всё то же алое кружево. Она опустила взгляд на свою грудь и застонала. — Я купила билеты? В этом? — она указала на бельё. — Нет, билеты ты купила в телефоне, — фыркнула Александра, не оборачиваясь. — А бельё ты надела, потому что мы решили, что Кими должен увидеть фото. Кстати, он увидел. Я отправила. Но это сейчас не важно. Важно то, что мы неприлично опаздываем. — Куда?! — Агнесса всё ещё пыталась собрать мысли в кучу. — В Токио. Рейс, — Александра глянула на часы, — Ты проспала. Я проспала. Шарль проспал. Но Шарль уже внизу, грузит наши вещи в машину. А ты даже не в душе. И, словно подтверждая её слова, в коридоре раздался голос Шарля, что-то негромко говорившего портье. — В Токио? — Агнесса потёрла виски. — Я не помню... — Я знаю, — Александра бросила в чемодан ещё одну блузку и, захлопнув крышку, повернулась к подруге. — Поэтому я здесь. Ты вчера сказала: «Алекс, я не хочу просыпаться и жалеть. Увези меня». Я выполняю. А теперь — душ. Быстро. У тебя пять минут. — Пять минут?! — Агнесса вскочила с кровати и тут же пожалела: комната качнулась. — Четыре с половиной, — поправила Александра, подталкивая её в сторону ванной. Дальше всё происходило как в тумане. Агнесса стояла под горячими струями воды, чувствуя, как жизнь медленно возвращается в тело, а вместе с ней — смутные обрывки воспоминаний. Роллы. Вино. Фото. Звонок? Нет, она не звонила. Или звонила? Она помнила, как дверь была открыта, как кто-то стоял в коридоре... Но кто? Кими? Или Оскар? Или вообще Шарль? — Время! — голос Александры вырвал её из раздумий. Она выскочила из ванной, закутанная в полотенце, и застала подругу уже с платьем в руках — тем самым синим, с открытыми плечами, которое сама же ей и заказывала. — Это, — Александра сунула платье ей в руки. — Надевай. Я пока займусь твоими волосами. Ты выглядишь как одуванчик после урагана. — Спасибо за честность. — Всегда пожалуйста. Агнесса натянула платье, пока Александра колдовала над её волосами — быстро, ловко, без лишних церемоний. Несколько движений щёткой, пара заколок, капля какого-то волшебного масла — и волосы заблестели, легли мягкими волнами. — Готово. Обувь. Где твои босоножки? — У двери, кажется... — Так, Шарль! — Александра распахнула дверь и высунулась в коридор. — Забери её чемодан! Шарль, уже успевший спуститься за своей женой, покорно развернулся и, подхватив Агнессин кофр, потащил его к лифту. В его взгляде читалась та особая, философская покорность, какая бывает у мужей, привыкших к тому, что их жёны командуют вселенной. — Агнесса, ты идёшь или мне нести тебя на руках? — бросила Александра через плечо. — Иду, — пробормотала та, на ходу застёгивая босоножки, и, спотыкаясь, выбежала в коридор. Они влетели в лифт, спустились в лобби, где портье проводил их удивлённым взглядом, и выбежали на улицу. Машина уже ждала. Шарль, загрузив последний чемодан в багажник, открыл заднюю дверцу. — В аэропорт, — скомандовала Александра водителю и, обернувшись к Агнессе, добавила: — В Токио. Голова всё ещё болела, но где-то в глубине души она чувствовала странное облегчение. Она улетает. Она не будет ждать его звонков. Она не будет думать, ответит он или нет. Она будет далеко. В Токио. Без него. Она ещё не знала, что Токио — это как раз туда, куда улетел он. Автомобиль летел по утреннему шоссе, рассекая влажный от росы воздух. За окнами проплывали пальмы, сменяясь сначала пригородами, потом промышленными зонами, и наконец впереди показался стеклянный купол аэропорта. Шарль, сидевший рядом с водителем, то и дело поглядывал на часы. Александра на заднем сиденье держала Агнессу за руку — не столько для поддержки, сколько для того, чтобы та снова не уснула. — Если опоздаем, я лично напишу жалобу, — пробормотала она. — В стихах. — Ты не умеешь писать стихи, — заметил Шарль. — Значит, это будет очень плохая жалоба. Им же хуже. Машина затормозила у входа в терминал. Дальше всё превратилось в сплошной вихрь: багаж, билеты, паспорта, бегущая строка на табло «Заканчивается посадка», стук каблуков по мраморному полу, эхо голосов под высокими сводами. Агнесса несколько раз споткнулась — сначала о край ковровой дорожки, потом о собственную босоножку, — и только рука Александры, вовремя подхватывающая её за локоть, спасала от падения. — Ты сегодня просто образец грации, — пропыхтела Александра, не сбавляя темпа. — Я сегодня образец похмелья, — отозвалась Агнесса. Они вбежали в самолёт последними. Стюардесса, уже готовая закрыть дверь, проводила их вежливой, но красноречивой улыбкой, говорившей: «Ещё минута — и мы бы улетели без вас». Шарль, как всегда невозмутимый, занял место у прохода. Александра — у окна. Агнессе досталось кресло позади них, и она рухнула в него с тем облегчением, с каким путник в пустыне падает в тень оазиса. Самолёт тронулся, выруливая на взлётную полосу. Агнесса прижалась виском к холодному иллюминатору, чувствуя, как вибрация двигателей отдаётся в затёкших мышцах. Голова всё ещё была тяжёлой, а где-то под рёбрами пульсировало глухое, ноющее беспокойство — то самое, которое она пыталась заглушить вином, смехом, фото в красном белье, чем угодно. Сейчас, в тишине салона, оно вернулось. Она выудила из кармана наушники, распутала провод и вставила в уши. Плейлист, заранее загруженный Александрой, встретил её тихой, обволакивающей мелодией — что-то неоклассическое, без слов, только фортепиано и струнные. Она прибавила громкость, отсекая шум двигателей, приглушённые голоса пассажиров, собственные тревожные мысли. «Чтобы не терзать себя сомнениями», — подумала она. Правильно ли она поступила? Нужно ли было бежать? Стоило ли остаться и поговорить с ним? Слишком поздно. Она уже в самолёте. Уже летит. Уже далеко. Глаза закрылись сами собой. Ресницы дрогнули и опустились. Мелодия в наушниках сменилась следующей — такой же тихой, умиротворяющей. И прежде чем самолёт оторвался от земли, Агнесса уже спала, прижавшись щекой к прохладному стеклу, и во сне не было ни гонщиков, ни алых кружев, ни разбитых бутылок — только бескрайнее, спокойное море и мягкий свет над горизонтом.