il mio agnello innocente

Агнесса сидела на краю кровати, поджав под себя одну ногу, и задумчиво пила латте из высокой стеклянной чашки. Напротив, в кресле у окна, с идеальной укладкой и в шёлковом халате цвета шампанского, расположилась Александра. Она листала что-то в телефоне, попутно помешивая ложечкой эспрессо. — Алекс, ты собрала чемоданы за два дня до отъезда? — Агнесса кивнула на два огромных, туго набитых чемодана, стоявших у двери. — А ты ждала, что я буду собираться за час, как ты? — фыркнула Александра, не отрываясь от экрана. — У меня система. Я распределяю вещи по категориям: отдельно для ресторанов, отдельно для встреч, отдельно для спонтанных выходов. И отдельный чемодан для обуви. — У тебя три чемодана. — Обувь требует уважения, — отрезала Александра. — Особенно когда летишь в Токио. Ты вообще знаешь, какие там бутики? Я планирую закупиться. Агнесса усмехнулась и сделала глоток. Латте был идеальным — пенка воздушная, кофе в меру горький. Наверное, лучший латте в её жизни. — Кстати, — Александра наконец отложила телефон и посмотрела на подругу, — сегодня мы с Шарлем идём в тот новый ресторан, о котором я тебе говорила. Мишлен, вид на залив, цены как крыло самолёта. А завтра, — она сделала паузу, явно наслаждаясь эффектом, — я хочу устроить здесь мини-вечеринку. Отметим наш последний вечер перед Токио. — Мини-вечеринка в твоём понимании — это человек двадцать, шампанское рекой и кто-нибудь обязательно упадёт в бассейн, — хмыкнула Агнесса. — В прошлый раз в бассейн упала не я, между прочим! — Ты столкнула того банкира. — Он сам виноват. Он сказал, что мой жемчуг — подделка. — Александра вздёрнула подбородок с видом оскорблённой императрицы. — Такое не прощают. Агнесса расхохоталась, едва не расплескав кофе. — А ты уверена, что хочешь остаться? — спросила вдруг Александра, и её голос прозвучал мягче, серьёзнее. — Мы с Шарлем улетаем надолго. Я могу перенести рейс, если ты передумаешь. — Я не передумаю, — покачала головой Агнесса. — Мне нужно... побыть одной. Разобраться в себе. Понять, чего я хочу. — Понимаю. — Александра помолчала, а потом, словно невзначай, добавила: — Кстати, об этом. Как прошла твоя прогулка с Оскаром? Ты так и не рассказала. Агнесса чуть не поперхнулась кофе. — Эм... нормально. Хорошо. — Она поспешно поставила чашку на тумбочку и начала поправлять волосы, чего не делала никогда, когда была спокойна. — Мы гуляли, болтали, он рассказывал смешные истории. — И? — Александра приподняла бровь. — Это всё? Вы гуляли, болтали, а потом ты вернулась с ромашками и запиской? Я видела букет, кстати. Очень милый. — Оскар оказался гонщиком, — выпалила Агнесса. — Представляешь? Ещё один. Я думала, он логист. А он... ну, ты знаешь. — Я знаю, — кивнула Александра с той самой загадочной улыбкой, которая ясно говорила: она знала с самого начала. — Но это же не повод сбрасывать его со счетов. Он милый. Вежливый. Без этих ваших итальянских драм. Агнесса промолчала, чувствуя, как предательски краснеют щёки. — Ну так что? — продолжала Александра. — Он тебе нравится? Как мужчина? — Как друг, — отрезала Агнесса. — Как очень хороший друг. И вообще, ты не забыла? Мы говорили о твоей вечеринке. Какие платья брать? Александра усмехнулась и, заметив, как ловко подруга ушла от скользкой темы, решила не настаивать. По крайней мере, пока. — Вообще-то у меня есть для тебя кое-что новое. Я заказала его на прошлой неделе. Синее, с открытыми плечами. Очень скромное. Почти монашеское. — «Почти монашеское» в твоём понимании означает, что оно едва прикрывает колени? — Обижаешь! — Александра прижала руку к сердцу. — Оно едва прикрывает... всё остальное. — Она расхохоталась и, схватив с подноса круассан, швырнула его в подругу. — Шучу! Оно прекрасное. Ты в нём будешь выглядеть так, что даже тот наглый итальянец — как его там? Кими? — подавится своим просекко. Агнесса поймала круассан и, не удержавшись, тоже рассмеялась. Разговор снова свернул в безопасное русло — мода, платья, планы на Токио, — но где-то в глубине души она знала: Александра не забыла. И Оскара не забыла. И Кими не забыла. Просто дала ей передышку. Агнесса ещё некоторое время посидела у Александры, но вскоре засобиралась к себе — под предлогом работы. Подруга понимающе кивнула и, уже когда Агнесса стояла в дверях, бросила вдогонку: — Кстати, о работе. Ты говорила, что взяла заказ на какое-то кафе? Где оно? — В Норвегии, — обернулась Агнесса. — Где-то между фьордами. Хозяйка хочет, чтобы интерьер напоминал северное сияние. — Звучит волшебно. — Александра улыбнулась. — Тогда не буду тебя отвлекать. Иди, твори. Агнесса прошла в свой номер, плотно закрыла дверь и наконец выдохнула. Тишина. Только мягкий гул кондиционера и далёкий шум моря. Она достала из сумки планшет, открыла почту — и улыбнулась. Новый заказ, пришёл буквально сегодня утром. Полное дизайнерское оформление небольшого кафе в Норвегии, о котором она говорила Александре. Хозяйка — немолодая норвежка по имени Ингрид — прислала подробное техническое задание и фотографии помещения: деревянные балки, панорамные окна, выходящие на заснеженные склоны, и бескрайнее серое небо над фьордом. В письме она писала: «Я хочу, чтобы наши гости чувствовали тепло даже в самую долгую полярную ночь». Агнесса, всё ещё учившаяся на факультете дизайна, не бралась за крупные проекты — только за те, что могла потянуть в одиночку. Но этот заказ был особенным. Он требовал не столько технической сложности, сколько души. И она с радостью погрузилась в работу. Планшет лег на колени, стилус заскользил по экрану. Она набрасывала эскизы: мягкий свет, тёплые текстуры дерева, живые растения, которые можно выращивать даже в условиях полярной ночи. Цветовая гамма — от глубокого индиго до бледно-зелёного, как небо над фьордом в час перед рассветом. Она увлеклась. По-настоящему. На несколько часов мир за окном перестал существовать. Но мысли всё равно сбивались. Вот подбирает оттенок для текстиля — и перед глазами всплывает алый шёлк из той самой коробки. Вот пытается сосредоточиться на освещении — а в ушах звучит бархатное: «Agnello mio...» Она тряхнула головой, отгоняя видение, и снова склонилась над планшетом. Работа. Только работа. Никаких гонщиков. Никаких итальянцев. К вечеру эскизы были почти готовы. За окном смеркалось, и в номере зажглись мягкие лампы. Агнесса потянулась, разминая затёкшие плечи, когда вдруг зазвонил телефон. Она бросила взгляд на экран — незнакомый номер. Наверное, заказчица. Ингрид предупреждала, что может позвонить для уточнения деталей. Агнесса взяла трубку и ответила ровным, профессиональным тоном: — Добрый вечер. Это Агнесса. Вы по поводу проекта? В трубке повисла короткая пауза. А потом раздался голос — низкий, бархатистый, с той самой наглой, невыносимой интонацией: — Вообще-то я по поводу ужина, bellezza. Но если ты хочешь обсудить проект, я готов. Я, знаешь ли, отлично разбираюсь в дизайне. Особенно в дизайне нижнего белья. Кстати, ты его наконец надела? Агнесса зажмурилась, считая до десяти. Потом до двадцати. — Откуда у тебя мой номер? — спросила она ледяным тоном. — Ты сама мне его дала, — ответил он с той самодовольной ноткой, от которой у неё свело скулы. — В каюте. Когда я попросил, а ты неохотно, но всё же продиктовала восемь цифр. Ты что, забыла? Она замолчала. Чёрт. Он был прав. — Я думал, ты просто стесняешься, — продолжал он, не дожидаясь ответа. — Дай, думаю, позвоню, приглашу её куда-нибудь. Узнаю, как прошёл её день. Как там поживает бежевое бельё? Не растеряло форму? — Ты серьёзно сейчас обсуждаешь моё бельё? — прошипела она. — А что? — его голос искрился смехом. — Ты же сама не даёшь мне его увидеть. Приходится расспрашивать. Итак, ужин. Сегодня. Я знаю место. Агнесса потёрла переносицу, чувствуя, как голова идёт кругом. Она хотела сказать «нет». Хотела сказать «оставь меня в покое». Хотела снова ударить его — хотя бы словами. Но вместо этого услышала собственный голос: — Ты невыносим. — Ты это говорила. — В трубке послышался тихий, тёплый смех. — Я заеду через час. Надень то, что я прислал. Или не надевай — я всё равно узнаю. Он отключился. Агнесса осталась стоять посреди номера с планшетом в одной руке и телефоном в другой. На экране ещё светились эскизы норвежского кафе — синие, зелёные, спокойные. А в ушах звучало наглое «bellezza», и сердце билось чаще, чем ей хотелось бы. Вечер опустился на побережье незаметно. Агнесса так увлеклась эскизами, что потеряла счёт времени: планшет разрядился, она пересела к ноутбуку, потом снова взялась за стилус, дорабатывая детали освещения для норвежского кафе. За окном сгустились сумерки, в номере горела только настольная лампа, отбрасывая на стены причудливые тени. Она даже не заметила, как пролетели часы. Стук в дверь раздался резко, вырывая её из творческого транса. Она вздрогнула, сняла наушники, в которых даже забыла включить музыку, и непонимающе уставилась на дверь. — Кто там? — Твой персональный кошмар, — раздался знакомый голос. — Открывай, bellezza. Я жду уже целую минуту. Это рекорд терпения для меня. Агнесса застонала про себя. Он всё-таки пришёл. Она посмотрела на себя: старая футболка с логотипом какого-то дизайнерского фестиваля, волосы собраны в небрежный пучок, на лице ни грамма косметики. Босиком. Стук повторился. — Я слышу, как ты там думаешь. Открывай, или я начну петь серенады. У меня неплохой тенор, соседи оценят. Она рывком поднялась и, даже не глядя в глазок, распахнула дверь. На пороге стоял Кими — свежий, как будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала. Тёмно-синий пиджак, под ним простая белая футболка, светлые брюки. В одной руке он держал большой букет алых роз. Кудри были чуть влажными после душа, а глаза сияли предвкушающим блеском. — Ты опоздал, — сказала она сухо. — Ты не готова, — парировал он, окидывая её взглядом с головы до ног. — И это даже к лучшему. Я надеялся застать тебя врасплох. — Он шагнул вперёд, и Агнесса инстинктивно отступила, пропуская его в номер. — Кстати, милая футболка. — Я не планировала идти, — запротестовала она, закрывая дверь. — Я работала. У меня проект. — Я заметил. — Он уже сидел на её кровати, закинув ногу на ногу, с видом хозяина положения. Букет он небрежно положил на тумбочку, рядом с вазой с ромашками от Оскара. — Проект подождёт. А я — нет. У меня, знаешь ли, плотный график. Агнесса посмотрела на часы и мысленно ахнула. Прошло больше часа с его звонка. Она действительно заработалась. — Я не могу идти в таком виде. — Так переоденься, — пожал он плечами. — Я подожду. Можешь прямо здесь. Я всё уже видел. — Он растянулся на её кровати, закинув руки за голову, и улыбнулся той самой невыносимой улыбкой. — Кроме того белья, которое я прислал. Но я надеюсь, сегодня ты исправишь это досадное упущение. — Кими, встань с моей кровати. — Мягкая, — констатировал он, не двигаясь. — Лучше, чем в каюте. И пахнет тобой. Мне нравится. Агнесса зажмурилась, мысленно досчитала до десяти и открыла глаза. Он всё ещё лежал. Всё ещё улыбался. Всё ещё был невыносимым. — Ты невозможен. — Я знаю, — согласился он. — Но ты всё равно пойдёшь со мной на ужин, ты этого хочешь, но боишься в этом признаться. Она открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. По всем пунктам. И это бесило её больше всего. Агнесса, не глядя, схватила первое попавшееся платье из шкафа и скрылась в ванной, громко щёлкнув замком. Прислонилась спиной к двери, переводя дыхание. В зеркале отражалась растрёпанная, раскрасневшаяся женщина с бешено бьющимся сердцем. Она плеснула в лицо холодной водой и уставилась на платье, которое схватила впопыхах. Тем временем Кими, оставшись один, лениво обвёл взглядом номер. Взгляд его скользнул по столу, задержался на вазе с ромашками, и улыбка медленно сползла с его лица. Он подошёл ближе, взял вазу в руки, повертел, прочитал записку, лежавшую рядом. Пробежал глазами по строчкам: «Прости, что не сказал правду... Ты удивительная... Оскар». Кими фыркнул. Ревность — глупое, иррациональное чувство, которому он никогда не позволял брать над собой верх, — на мгновение обожгла где-то под рёбрами. Он бросил взгляд на букет, что принёс сам. И принял решение. Ромашки вместе с вазой и запиской отправились в мусорную корзину у стола. Дверь ванной открылась. Агнесса вышла — и Кими замер. Темно-красное платье облегало фигуру, открывая плечи, а мягкая ткань струилась до колен, как вода. Волосы она распустила, и они мягкими волнами легли на плечи. — Mamma mia, — выдохнул он, поднимаясь с кровати. — Ты... ты шутишь, да? — Он обошёл её по кругу, как экскурсовод вокруг шедевра. — Это платье. Этот цвет. Ты выглядишь так, будто только что сошла с фрески Боттичелли. Я серьёзно. Я сейчас начну читать сонеты. — Попробуй только, — предупредила она. — О, я попробую, — он шагнул ближе, и в его глазах заплясали опасные огоньки. — Но сначала у меня есть предложение получше. — Он кивнул на кровать. — Может, ну его, этот ресторан? Останемся здесь. Закажем еду в номер. Только ты, я, это платье... и, возможно, то бельё, которое ты опять не надела. Агнесса, не раздумывая, схватила со стола тяжёлую книгу по дизайну интерьеров — единственное, что попалось под руку, — и запустила в него. Кими ловко поймал её, рассмеявшись. — Отлично, — объявил он, откладывая книгу в сторону.—Ты только разжигаешь мой интерес. — Он подхватил со стула её сумочку и протянул ей. — Идём, bellezza. Я обещал тебе ужин, а свои обещания я выполняю. Даже если для этого придётся уворачиваться от книг. — Ты выкинул ромашки, — произнесла она вдруг, глядя на розы, стоящие на месте скромного букета. — Розы лучше, — отозвался он без тени раскаяния. — Ромашки — это для друзей. А я тебе не друг. — Он взял её за руку и, чуть наклонившись, заглянул в глаза. — Я — нечто гораздо, гораздо более проблематичное. Идём. Пока я снова не решил остаться. Они вышли из номера в коридор, где горел приглушённый свет, и Кими, пропуская её вперёд, галантно придержал дверь. У лифта он нажал кнопку и, пока ждали, бросил на неё короткий, оценивающий взгляд — не тот, раздевающий, а скорее восхищённый. — Красное тебе идёт куда больше, чем белое, — заметил он. — В белом ты была как облако. А в этом... — он чуть склонил голову, — как воплощение богини страсти. — Ты репетировал? — Всю жизнь, — ответил он без тени смущения. Машина ждала их на парковке. Кими открыл перед ней дверцу, пропуская внутрь, и прежде чем закрыть, наклонился и помог пристегнуть ремень. Его пальцы на мгновение задержались на замке, почти касаясь её бедра, и Агнесса затаила дыхание. Он обогнул капот, сел за руль, и машина мягко тронулась. Вечерний город проплывал за окнами — огни набережной, пальмы, тёплый ветер, просачивающийся сквозь приоткрытое стекло. Агнесса опустила окно чуть ниже, позволяя воздуху трепать волосы, и на мгновение закрыла глаза. Кими вёл машину одной рукой, и на его губах играла странная, предвкушающая улыбка. Джордж как-то проговорился — за бутылкой вина, когда ни один из них уже не контролировал слова, — что есть один безотказный способ увидеть девушку по-настоящему. Не в светском, а настоящую: с бьющимся сердцем, с расширенными зрачками, с искренними, живыми эмоциями. — Скорость, — сказал тогда Джордж, лениво полируя ноготь. — Чистый адреналин. Они либо убивают тебя, либо влюбляются. Иногда и то, и другое. Кими тогда посмеялся. Но сейчас, глядя на неё — спокойную, всё ещё закрытую, всё ещё обороняющуюся, — он решил, что стоит рискнуть. Машина свернула с освещённой набережной на полупустое шоссе, уходящее вдоль побережья. Асфальт был ровным, почти пустым, луна висела над морем, и условия были идеальными. Он нажал на газ. Двигатель взревел, и машина рванулась вперёд, вжимая обоих в кресла. Агнесса ахнула, вцепившись в подлокотник. — Кими! — Её голос дрогнул. — Что ты делаешь?! — Везу тебя на ужин, — отозвался он, не отрывая глаз от дороги, но уголки его губ поползли вверх. Ветер в открытое окно бил сильнее, трепал её волосы, холодил разгорячённые щёки. Огни фонарей сливались в одну длинную полосу. Агнесса побледнела, но взгляд её был прикован не к дороге — к нему. К его рукам, спокойно лежащим на руле. К его профилю, освещённому лунным светом. К его улыбке — не наглой, а какой-то совсем другой. — Кими, остановись! — выкрикнула она, когда машина вошла в поворот, и сердце у неё подпрыгнуло куда-то к горлу. — Хорошо, — ответил он, сбрасывая скорость, но не до конца. — Но только за поцелуй. — Что?! — Ты слышала. Один поцелуй — и я остановлюсь. — Он покосился на неё, и в его глазах плясали золотые искры. — Это честный обмен. — Ты шантажируешь меня скоростью?! — Агнесса не верила своим ушам. — Я даю тебе выбор, — поправил он, всё ещё улыбаясь. — Ты всегда можешь сказать «нет». Тогда мы просто прокатимся до границы с Францией. У меня полный бак. Машина снова набрала скорость. Агнесса чувствовала, как адреналин бурлит в крови, как страх и что-то ещё — что-то, чему она отказывалась давать название, — смешиваются в один горячий коктейль. Он был сумасшедшим. Он был опасным. Он вёл машину как бог и улыбался как дьявол. — Хорошо! — выкрикнула она, и слово это вырвалось прежде, чем она успела его остановить. — Останови, и я тебя поцелую! Кими ударил по тормозам. Машина замерла на обочине, и тишина, наступившая после рёва двигателя, показалась оглушительной. Только море шумело где-то внизу, и луна серебрила воду. Агнесса смотрела на него, всё ещё тяжело дыша, и понимала, что проиграла. Что он выиграл. Что этот безумный, невыносимый итальянец снова перевернул всё. И что она, чёрт возьми, действительно хочет его поцеловать. Кими ждал. Двигатель ещё тихо урчал, ветер с моря просачивался сквозь приоткрытое окно, луна висела над водой, как свидетель. Но он не двигался. Он смотрел на неё — и ждал. Пусть сама. Пусть сделает этот шаг. Пусть хотя бы раз в жизни перестанет убегать и наконец придёт. Агнесса замерла в полутьме салона, чувствуя, как гулкое эхо адреналина всё ещё пульсирует в висках. Его глаза — тёмные, глубокие, без привычной наглой усмешки — смотрели на неё с обнажённым, голодным ожиданием. Он специально не двигался, давая ей самой сократить последние дюймы. Давая ей почувствовать, что этот выбор — целиком её. Она наклонилась первой. Ресницы дрогнули и опустились, а губы — мягкие, чуть сухие от пережитого страха — коснулись его рта. Кими на мгновение замер, позволяя ей вести, позволяя ей привыкнуть, позволяя себе запомнить этот вкус. А потом его контроль рухнул. Он ответил на поцелуй — глубоко, властно, с той сдерживаемой до этого момента силой, от которой у неё перехватило дыхание. Его язык скользнул в её рот, пробуя, требуя, и Агнесса тихо застонала, даже не осознав этого. Поцелуй стал глубже, жарче, и весь мир за окнами — луна, море, огни — перестал существовать. Остались только его губы, его вкус, его дыхание, смешавшееся с её собственным, и это ощущение падения, от которого нельзя было спастись. Его ладонь легла на её талию и одним слитным движением он притянул её к себе, вытягивая с пассажирского сиденья. Агнесса охнула ему в губы, когда он усадил её на свои колени, разворачивая так, чтобы её спина касалась руля. Платье задралось выше колен, обнажая край того белья, которое он вчера критиковал. Но сейчас он не смотрел вниз. Он смотрел только в её глаза. Его руки обхватили её талию, пальцы чуть сжались на ткани платья, притягивая ещё ближе. Она чувствовала его возбуждение сквозь тонкую ткань брюк — твёрдое, горячее, — и от этого осознания по телу пробежала предательская дрожь. Её ладони, всё ещё лежавшие на его плечах, скользнули выше, запутываясь в его волосах. Кудри были мягкими, влажными, и она сжала их в кулаках так же, как в ту первую ночь. — Вот так, — выдохнул он, отрываясь от её губ ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Его зрачки были огромными, почти чёрными, голос — низким и хриплым, а дыхание обжигало её искусанные губы. — Это было не так уж трудно, правда? На этот раз она целовала первой — без осторожности, без сомнений. Только адреналин. Только он. Её пальцы сильнее сжали его волосы, притягивая ближе, и Кими застонал ей в губы — низко, гортанно, его ладони поползли вверх по её спине, задержались на лопатках, прижимая её к себе так, словно она могла раствориться в воздухе. Агнесса, всё ещё дрожащая после поцелуя, уткнулась лицом в его плечо. Она закрыла глаза, вдыхая его запах — море, кожа, что-то теплое и пряное, — и позволила себе несколько секунд просто побыть в этой тишине. Кими тихо рассмеялся,его ладони, всё ещё лежавшие на её спине, медленно, почти лениво скользнули вверх, к бретелькам платья. Он спустил одну — легко, едва касаясь кожи кончиками пальцев, словно пробовал шёлк на ощупь. Вторую постигла та же участь. Платье пока держалось, но балансировало на грани. Где-то в кармане его брюк настойчиво вибрировал телефон. Раз. Второй. Пятый. Десятый. Он игнорировал, занятый куда более важным делом — её ключицей, к которой только что прикоснулись его губы. Но телефон не унимался. Вибрировал так, что Агнесса наконец подняла голову. — Ты не ответишь? — Нет, — пробормотал он, продолжая целовать её плечо. — Он не перестанет. — Пусть. Телефон завибрировал снова, на этот раз не прекращая — кто-то звонил. Кими раздражённо выдохнул и, не выпуская её из объятий, одной рукой потянулся к карману. Разблокировал экран. И замер. Поток сообщений от Тото. Десятки. Одно за другим, все в стиле «срочно», «немедленно», «ты где» и «Антонелли, если ты сейчас же не вернёшься, я лично приеду и оттащу тебя за шкирку». — Чёрт, — выдохнул он, быстро пролистывая сообщения. Лицо его изменилось — ушла нега, ушла страсть, осталась сосредоточенность. — Что-то случилось. — Что? — Агнесса тут же напряглась, инстинктивно поправляя бретельки платья. — Тото. Пишет, чтобы я срочно возвращался в отель. Какое-то срочное дело. — Он убрал телефон и посмотрел на неё с искренним, почти болезненным сожалением. — Agnese, я... прости. Я должен ехать. — Конечно, — сказала она, отстраняясь и пересаживаясь обратно на пассажирское сиденье. Движения её были быстрыми, собранными, но в голосе не прозвучало ни обиды, ни разочарования. — Если срочно — значит, срочно. Кими поймал её взгляд и задержал. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность? Нежность? — прежде чем он снова натянул привычную ухмылку. — Знаешь, — он повернул ключ зажигания, и машина ожила, — я начинаю подозревать, что Тото делает это специально. У него дар: он всегда звонит в самый неподходящий момент. — Может, он просто заботится о твоей дисциплине. — Или о твоей добродетели, — фыркнул он, разворачивая машину обратно в сторону города. — Ладно. Я отвезу тебя в отель, а потом разберусь с этим. Но учти: ужин переносится, а не отменяется. Я вернусь. Я всегда возвращаюсь. Ты уже должна была это понять. Агнесса не ответила, но когда он накрыл её ладонь своей — тёплой, чуть шершавой от руля, — она не отдёрнула руку. Просто перевернула её и позволила его пальцам переплестись с её. Море за окном мерцало в лунном свете, и где-то далеко, в отеле, Тото Вольфф мерил шагами лобби, готовый разразиться грозой. Но здесь и сейчас, в салоне серебристого суперкара, это не имело значения. Машина плавно затормозила у входа в отель. Швейцар, узнав автомобиль, направился было открыть дверь, но Кими жестом остановил его: ещё минуту. В салоне повисла тишина — не неловкая, но наполненная. Фары освещали пальмы у парадного входа, и их тени дрожали на ветру. Кими повернулся к ней и положил ладонь на бедро. — Скажи мне, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза, — у тебя что-то есть с Пиастри? Я должен знать. Я не давлю, но... он подарил тебе ромашки. Он живёт в соседнем номере. Агнесса медлила с ответом, и он мягко сжал пальцы на её колене. — Я просто хочу понять. — Он хороший, — ответила она тихо. — Очень хороший. Но с ним у меня ничего нет. И не будет. — Она опустила глаза. — После той ночи я вообще не понимала, что у меня с кем. Я запуталась, Кими. Он накрыл её ладонь своей и вдруг усмехнулся — не нагло, а скорее задумчиво: — Знаешь, у нормальных людей всё происходит в правильном порядке. Сначала свидание. Потом ещё одно. Потом, может быть, секс. — Он поймал её взгляд и улыбнулся уголком губ. — А у нас с тобой вышло наоборот. Сначала секс, потом три дня побегов, потом я запираю тебя в каюте, а теперь... теперь вроде как свидание. Только я даже не знаю, считается ли поездка со скоростью двести километров в час свиданием. Агнесса не выдержала и тихо фыркнула. — Ты хочешь сказать, что мы всё делаем неправильно? — Я хочу сказать, — он наклонился ближе, и голос его понизился до интимного полутона, — что мы всё нагоним. Свидания. Цветы. Ужины при свечах. Всё, что положено. Я тебе обещаю, agnello mio. У нас будет всё. Повинуясь внезапному порыву, она подалась вперёд и, прежде чем он успел что-то сказать, коротко, легко чмокнула его в щёку. Ту самую, на которой до сих пор алел слабый след от её пощёчины. Кими замер. Такой реакции он явно не ожидал. А потом его лицо озарилось медленной, тёплой улыбкой, в которой не было ни наглости, ни самоуверенности — только искренняя, мальчишеская радость. — Я расцениваю это как «да», — произнёс он. — Расценивай как хочешь, — отозвалась она, выскальзывая из машины. — Значит, «да», — крикнул он ей вслед и, откинувшись на спинку сиденья, глупо улыбнулся в темноту. Телефон снова завибрировал — Тото, срочное дело, — но Кими ещё несколько секунд сидел неподвижно, прижимая пальцы к тому месту на щеке, которого только что коснулись её губы.