il mio agnello innocente

Утро выдалось тихим и прозрачным, словно акварель, размытая водой. Солнце только поднялось над горизонтом и заливало балкон мягким золотом, заставляя капли росы на перилах искриться, как рассыпанные бриллианты. Море, спокойное и безмятежное, дышало размеренно, и его дыхание доносилось до девушки лёгким бризом, пахнущим солью и водорослями. Где-то внизу шумели первые проснувшиеся пальмы, и редкие чайки перекликались над набережной. Агнесса стояла у перил, закутавшись в мягкий белый халат, и медленно пила горячий чай из тонкой фарфоровой чашки. Волосы её были ещё влажными после душа, и холодные капли изредка скатывались по шее, заставляя её поёживаться, но не от холода — от странного, щемящего чувства внутри. Она смотрела на море, но видела совсем другое: тёмные кудри, растрёпанные ветром, нахальную улыбку на загорелом лице, руки, уверенно лежащие на руле, и глаза — глубокие, тёмные. О чём она думала вчера? Зачем согласилась? Зачем поцеловала? Адреналин. Точно. Это всё адреналин. Скорость, ветер, его близость — это был коктейль, который ударил в голову и выключил разум. Она не собиралась этого делать. Она вообще не собиралась с ним связываться. Но он снова появился, снова перевернул всё, и вот она стоит на балконе с чашкой остывшего чая и прокручивает в голове его голос, его прикосновения, его обещание, что они «всё нагонят». — Дура, — прошептала она сама себе, но губы её дрогнули в предательской улыбке. — Какая же ты дура, Агнесса. — Не соглашусь, — раздался негромкий голос справа. Она вздрогнула и обернулась. На соседнем балконе, отделённом от её лишь невысокой кованой перегородкой, стоял Оскар. Он был одет в простую серую футболку и домашние брюки, волосы его были слегка растрёпаны после сна, а на лице застыло то самое выражение — спокойное, но с тенью вины, — которое она запомнила ещё с их прогулки по пляжу. — Оскар, — выдохнула она, приходя в себя. — Ты... ты давно здесь? — Достаточно, чтобы услышать, как ты ругаешь себя, — он улыбнулся, но улыбка вышла грустной. — Я не подслушивал, честно. Просто тоже вышел подышать. И, кажется, нам пора поговорить. По-настоящему. Агнесса кивнула, прижимая чашку к груди. — Я хочу ещё раз извиниться, — начал он, опираясь на перила. — За ту ложь. Ты заслуживала правды с самого начала. Я не должен был притворяться кем-то другим. Просто... иногда так хочется побыть не гонщиком. Хотя бы один вечер. Но это не оправдание. — Я понимаю, — ответила она. — Правда, понимаю. Но ложь... я не люблю её. Даже самую маленькую. Мне слишком часто врали. И я слишком хорошо знаю, как это бывает: начинается с невинной мелочи, а потом... — А потом оказывается, что весь твой мир построен на неправде, — закончил он за неё. — Я знаю. Прости. Я не хотел добавлять тебе ещё и этого. Он вдруг решительно выпрямился и, перекинув ногу через перила, уже начал перелезать на её сторону. — Оскар! — ахнула она, едва не выронив чашку. — Ты что делаешь?! Тут третий этаж! — Хочу встать на колени, — ответил он с абсолютно серьёзным лицом, уже сидя верхом на кованой ограде. — Для полного эффекта. Я читал, что это помогает. — Ты с ума сошёл! — Она метнулась к нему и схватила за локоть, удерживая. — Слезай немедленно! Никаких коленей. Я тебя прощаю, слышишь? Просто слезай. Оскар замер, глядя на неё, и в его глазах мелькнула искра — то ли веселья, то ли облегчения. — Правда? — Правда. — Она дёрнула его за рукав, заставляя спуститься обратно на свой балкон, и выдохнула с облегчением, когда его ноги коснулись безопасного пола. — Господи, Оскар, ещё один трюк в стиле «смотри, мама, я лечу» — и я начну думать, что все гонщики безумны. — Есть такое, — согласился он, поправляя футболку. — Профессиональная деформация. Но я рад, что ты меня простила. И ещё... я хочу, чтобы ты знала: я не претендую ни на что, кроме дружбы. Ты мне очень симпатична, Агнесса. Очень. Но я видел твоё лицо там, на пляже. Я видел, как ты смотрела на Кими. И я всё понял. Мне кажется, ты сама ещё не до конца поняла, но... не буду мешать. Агнесса открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Он был прав. Она не понимала. Или понимала, но боялась признаться. — Ты хороший, Оскар, — сказала она наконец. — Очень хороший. — Я знаю, — улыбнулся он, и в этот раз улыбка вышла по-настоящему тёплой. — Ладно, пойду завтракать. Увидимся? — Обязательно. Сосед. Он скрылся в своей комнате, а Агнесса осталась на балконе с остывшим чаем и странным, лёгким чувством. Одно недоразумение разрешилось. Осталось другое — куда более сложное, куда более волнующее. С кудрявыми волосами и наглой улыбкой. Утро перетекло в день незаметно. Агнесса сидела, скрестив ноги, на широком подоконнике, где устроила импровизированное рабочее место: планшет, стилус, чашка с остывшим чаем, который она забывала допить уже второй час. Проект норвежского кафе манил её — она наконец нашла идеальное решение для освещения: мягкие, размытые контуры, имитирующие северное сияние, должны были перекликаться с тёплыми акцентами из дерева и меди. Хозяйка, Ингрид, будет в восторге. Но мысли всё равно сбивались. Она ловила себя на том, что каждые несколько минут её рука сама тянется к телефону, лежащему на подоконнике рядом с чашкой. Экран загорался, но не показывал ничего, кроме времени и погоды. Никаких пропущенных звонков. Никаких сообщений. Она открыла мессенджер, потом закрыла. Снова открыла. Проверила, не ушёл ли телефон в беззвучный режим. Нет, звук включён. Просто он не писал. «Ну и пусть», — подумала она и вернулась к эскизам. Но через пять минут её пальцы снова легли на холодный экран. Что с ним? Почему он не звонит? Он всегда такой настойчивый, всегда появляется в самый неподходящий момент, всегда находит способ ворваться в её пространство. А теперь — тишина. Может, то срочное дело, о котором писал Тото, действительно серьёзное? Может, что-то случилось? Или... может, он просто потерял интерес? Получил то, что хотел — поцелуй, её согласие, — и теперь остыл? Она тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Глупости. Он не такой. Или такой? Она ведь его совсем не знает. Только то, что он гонщик, что он наглый, что он итальянец и что от его улыбки у неё подкашиваются ноги. Разве этого достаточно, чтобы ждать сообщения? Она взяла чашку, сделала глоток — чай совсем остыл, — и снова уставилась на планшет. Северное сияние. Тёплые акценты. Дерево и медь. Ингрид будет в восторге. Телефон молчал. Ближе к полудню она сдалась и написала сама. Короткое, сухое: «Всё в порядке?» Стерла. Написала: «Как прошло срочное дело?» Снова стёрла. В третий раз написала просто: «Ты занят?» — и, не дав себе времени передумать, нажала «отправить». Сообщение ушло. Две синие галочки. Прочитано. Она ждала. Минуту. Две. Пять. Ответа не было. — Ну и чёрт с тобой, — пробормотала она, откладывая телефон экраном вниз, и с удвоенной энергией принялась за эскизы. Но каждый раз, когда планшет переходил в спящий режим и экран гас, она видела в его отражении своё лицо — растерянное, ждущее. И ненавидела себя за это. День катился к вечеру. В номере становилось душно, и она приоткрыла балконную дверь, впуская прохладный бриз. Море всё так же мерно дышало вдалеке, пальмы лениво качали кронами. Где-то на набережной играла музыка — что-то джазовое, напомнившее ей о яхте. О том, как он стоял у бара и улыбался. О том, как запер её в каюте. О том, как сказал: «Я не отпущу тебя». Но сейчас он молчал. — Хватит, — сказала она вслух. — У тебя работа. У тебя кафе. У тебя Ингрид и её полярная ночь. Она взяла стилус и погрузилась в эскизы. *** Трасса встретила его пасмурным небом и тяжёлым, влажным воздухом, какой бывает перед грозой. Асфальт ещё не прогрелся после ночной прохлады, и шины на первых кругах скользили, как по маслу. Кими вёл машину агрессивно, но то и дело ловил себя на том, что мысли рассеиваются: он видел не повороты, а её лицо, не приборную панель — а край синего платья. — Антонелли, соберись! — голос Тото в наушниках резанул, как удар хлыста. — Ты проходишь третий поворот на две десятых медленнее, чем вчера. Что с тобой? — Всё в порядке, — буркнул Кими. — Я не спрашиваю, в порядке ли ты. Я говорю: прибавь скорость. Следующий круг. Ещё один. Тото стоял на пит-уолл, скрестив руки на груди, и его мрачное лицо не предвещало ничего хорошего. Обычно он был строг, но сегодня — особенно. Никаких шуток, никаких поблажек. Только сухие цифры, только телеметрия, только холодный, безжалостный анализ каждой ошибки. Даже механики переглядывались: что это с боссом? — Кими, левое переднее колесо блокируется. Ты тормозишь так, будто боишься. Ты — или машина? — Машина, — отозвался Кими, выходя из поворота. — Она сегодня капризная. Не держит зад. — Машина в порядке, — отрезал Тото. — Инженеры проверили. Это ты витаешь. И он был прав. Машина, конечно, капризничала — но лишь потому, что Кими не чувствовал её так, как обычно. Он думал о синем платье. О бретельках, которые вчера спустил с её плеч. О том, как она чмокнула его в щёку и выскользнула из машины. Тренировка затягивалась. Обычно к полудню сворачивались, но Тото гонял его круг за кругом, словно хотел выбить из парня всю дурь. Механики устали, инженеры уткнулись в планшеты, и даже Джордж, приехавший к концу сессии, присвистнул, глядя на хронометраж. — Он что, до вечера собрался? — поинтересовался Рассел у одного из инженеров. — Похоже на то, — вздохнул тот. — Тото сегодня... не в духе. — Заметно, — хмыкнул Джордж и, достав телефон, сделал селфи на фоне трассы. Подпись: «Жду, пока мой напарник перестанет думать о женщинах и начнёт рулить». Публиковать не стал, но сохранил на будущее. На двадцатом круге машина наконец взбунтовалась по-настоящему: заднее правое колесо потеряло сцепление в скоростном повороте, и Кими едва удержал её, вылетев на гравий. Двигатель чихнул и заглох. Тишина в наушниках растянулась на несколько бесконечных секунд, а потом голос Тото произнёс: — Заканчивай. На сегодня хватит. Кими стянул шлем и, выбравшись из кокпита, побрёл к боксам. Волосы его были мокрыми от пота, лицо — бледным. Он ждал выволочки. Но Тото лишь молча кивнул в сторону выхода. — Иди. Приведи себя в порядок. И, Антонелли... — он задержал на нём взгляд, — что бы там ни было у тебя в голове, разберись с этим до завтра. — Разберусь, — ответил Кими и направился к трейлеру, на ходу вытаскивая телефон. Экран загорелся. Одно сообщение. От неё. «Ты занят?» Отправлено четыре часа назад. Прочитано. Не отвечено. — Чёрт, — прошептал он и, не переодевшись, набрал ответ. Пальцы дрожали — то ли от усталости, то ли от страха, что она снова решит, будто он её бросил. — Чёрт, чёрт, чёрт. Джордж уже ждал его у выхода из боксов. Переодетый в лёгкую рубашку поло и светлые бриджи, он выглядел так, словно только что вернулся с курорта, а не просидел три часа на пит-уолл. Одной рукой он держал неизменный стакан с водой, другой — похлопал Кими по плечу, когда тот поравнялся с ним. — Ты выглядишь так, будто тебя переехала твоя же машина. Кими ничего не ответил. Он мельком глянул на экран телефона — сообщение от Агнессы всё ещё горело непрочитанным, — и тут же заблокировал его, заметив боковое зрение напарника. Не то чтобы он не доверял Джорджу. Просто этот разговор был... личным. Слишком личным даже для напарника. Они шли молча через паддок. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая трассу в оттенки меди и охры. Механики сворачивали оборудование, инженеры что-то обсуждали у мониторов, и только птицы, вспуганные дневным шумом, возвращались на провода. В трейлере Кими быстро переоделся, скинув пропотевший гоночный комбинезон, и натянул чёрную футболку и джинсы. Волосы, всё ещё влажные после душа, торчали во все стороны, но ему было плевать. Джордж ждал снаружи, облокотившись о капот арендованного седана. — Сегодня я за рулём, — объявил он, забираясь на водительское сиденье. — Ты в состоянии, близком к нестоянию. И, судя по твоему лицу, тебе есть о чём подумать. Кими сел на пассажирское, захлопнул дверь и откинулся на спинку. Салон встретил его прохладой и тишиной. — Я в порядке, — сказал он. — Конечно. — Джордж вырулил с парковки и, выехав на шоссе, некоторое время молчал. Потом, не отрывая глаз от дороги, заговорил: — Тото рассказал мне про фото. Кими напрягся. — Какие фото? — Те самые, — спокойно продолжал Джордж, — где ты несёшь её на плече. После той прогулки с Пиастри. Кто-то из туристов, видимо, узнал тебя и щёлкнул. Оскара в кадре не оказалось — только ты, она и твоя фирменная ухмылка. Бульварная пресса уже готова была разорвать это на цитаты. «Звезда Формулы-1 и таинственная брюнетка». Или блондинка, я не разглядел. — И что? — Кими смотрел прямо перед собой. — И то, что Тото выкупил снимки. Все до единого. За круглую сумму. И потом кричал на тебя вчера вечером. Я слышал. Весь отель слышал, кажется. — Джордж помолчал, давая напарнику переварить. — Он не просто так был зол сегодня. Ты должен быть осторожнее, Кими. Я понимаю, она тебе нравится. Очень нравится, судя по тому, что ты готов таскать её на плече через весь пляж. Но ты публичная фигура. И она, если ты не заметил, нет. Такие снимки могут ударить не только по тебе, но и по ней. Кими молчал. Он вспомнил вчерашний звонок Тото, который прервал их в машине. «Срочное дело». Значит, вот что это было. Фото. Шантаж. И он даже не знал. — Я не хотел её втягивать, — произнёс он наконец. — Уже втянул, — отозвался Джордж, но без осуждения. — Просто будь аккуратнее. Меньше публичных мест, меньше плеча. Хотя, признаю, это было эффектно. Она хоть оценила? — Она почти укусила меня, — хмыкнул Кими. — Серьёзно? — Джордж покосился на него с любопытством. — Зубами? — Зубами. — Романтично, — заключил Рассел и, не удержавшись, фыркнул. — Ладно, давай без эксцессов. Завтра у нас тренировка, а не гонка, но Тото всё равно будет следить. И, Антонелли... ответь ей. Она, наверное, волнуется. Кими ничего не сказал, но, когда машина мягко затормозила у отеля, он первым делом достал телефон. Экран загорелся. Сообщение от неё. «Ты занят?» — и больше ничего. Четыре часа назад. Прочитано. Не отвечено. Тем временем в номере Александры царил уютный творческий беспорядок. Пустые тарелки из-под роллов стояли на журнальном столике вперемешку с бокалами, открытая бутылка белого вина покрылась испариной, а сама Александра, забравшись с ногами в кресло, задумчиво крутила в пальцах тонкую ножку бокала. Агнесса сидела напротив, скрестив ноги, и смотрела куда-то в стену с выражением человека, который выпил чуть больше, чем планировал, и теперь мир вокруг стал одновременно проще и сложнее. — Понимаешь, — говорила она, взмахивая рукой так, что вино едва не выплеснулось из бокала, — он сначала запирает меня в каюте, потом везёт с бешеной скоростью, потом целует так, что у меня земля из-под ног уходит, а потом — тишина! Четыре часа! Я ему написала, а он даже не ответил! — Мужчины, — философски заметила Александра, макая ролл в соевый соус, — существа загадочные. Они могут думать, что ответили, хотя на самом деле просто мысленно с тобой поговорили. — Но я же не читаю мысли! — Он, кажется, тоже. — Александра хмыкнула и отправила ролл в рот. — Иначе бы знал, что ты тут сходишь с ума. — Я не схожу с ума! — возмутилась Агнесса, икнув, и тут же рассмеялась. — Ладно, может, чуть-чуть. Они выпили ещё. Потом ещё. Роллы закончились, бутылка опустела наполовину, и Александра, потянувшись за добавкой, вдруг замерла и посмотрела на подругу долгим, оценивающим взглядом. — Знаешь, что? — произнесла она с той особенной, заговорщицкой интонацией, какая бывает только у пьяных подруг. — А пошёл бы он. — Кто? — не поняла Агнесса. — Кими! — Александра театрально взмахнула бокалом. — Точнее, не «пошёл бы». А наоборот — пусть приходит. Но не сегодня. А пока... пока пусть знает, что он теряет. — И как он узнает? — Агнесса прищурилась. — Ты предлагаешь ему позвонить? — Нет. — Александра поставила бокал на стол и подалась вперёд, её глаза горели тем самым азартным блеском, который обычно предвещал неприятности. — У тебя же есть то бельё. Которое он прислал. Красное. — Ну... да, — Агнесса нахмурилась. — И что? — Надень его. — Что?! — Надень! — Александра уже вскочила с кресла и направилась к шкафу, где висело несколько Агнессиных вещей. — Где оно? — В нижнем ящике, — пробормотала Агнесса и тут же спохватилась: — Алекс, зачем?! — Затем, что он должен увидеть. — Александра выудила из ящика коробку с алым шёлком и кружевом и, открыв её, удовлетворённо кивнула. — О, да. Это то, что надо. Раздевайся. — Я?! — Агнесса, не будь занудой. Мы просто сделаем фото. Одно. Маленькое. Я даже твоего лица не покажу. Агнесса колебалась ровно три секунды. Потом вино, накопившаяся обида, четыре часа ожидания и искреннее желание хоть как-то дать ему понять, что она существует, взяли верх. Она рывком стянула футболку и потянулась за бюстгальтером. Через пять минут она стояла перед зеркалом, чувствуя себя одновременно смелой и глупой. Бельё сидело идеально — алые кружева подчёркивали каждый изгиб, шёлковые вставки мерцали в мягком свете ламп, и даже Александра, обычно не скупившаяся на язвительные комментарии, замолчала. — Ну? — Агнесса обернулась. — Как? — Он умрёт, — констатировала Александра. — Просто упадёт замертво. И, надеюсь, не за рулём. — Она подняла телефон и, отступив на шаг, сделала несколько снимков. — Не смотри в камеру. Смотри в сторону. Вот так. Загадочно. Как будто ты не специально, а просто... ну, ты поняла. — Я ничего не понимаю, — призналась Агнесса и рассмеялась — нервно, но весело. — Что мы делаем? — Мы возвращаем контроль, — отозвалась Александра, выбирая лучший кадр. — Вот этот. Свет упал идеально. Лица не видно, только линия плеча и... ну, кружева. — Она повернула экран к подруге. — Отправляю? — Давай, — махнула рукой Агнесса и, пока Александра нажимала кнопку «отправить», добавила: — Подожди, что, прямо сейчас?! Без текста?! — Без текста, — подтвердила Александра, откладывая телефон. — Пусть гадает. Пусть мучается. Пусть думает, что это значит. — А что это значит? — спросила Агнесса, глядя на потухший экран. — Понятия не имею, — честно ответила Александра и, взяв бокал, снова наполнила его. — Но будет весело. Кими стоял посреди парковки, и мир вокруг него сузился до крошечного светящегося прямоугольника. Телефон дрожал в его пальцах — или это дрожали пальцы? Он не мог отвести взгляд. На экране была она. Агнесса. Его Агнесса. В том самом алом белье, которое он выбирал три дня назад, сидя в гостиничном номере и мучительно представляя, как оно будет на ней сидеть. Реальность превзошла все ожидания. Снимок был сделан мастерски: мягкий свет лампы выхватывал из полумрака изгиб плеча, нежную линию ключицы и — главное — алые кружева, облегающие грудь так, что у него пересохло во рту. Лица видно не было, только намёк на подбородок и размытые светлые волосы, но он узнал её мгновенно. По изгибу шеи. По родинке на плече. По тому, как она чуть наклонила голову — застенчиво и вызывающе одновременно. Она надела это. Для него. После четырёхчасового молчания, после его дурацкой тренировки, после всего — она взяла и надела. — Santo cielo...— выдохнул он, увеличивая фото. Пальцы сами коснулись экрана, словно можно было прикоснуться к ней сквозь стекло. Кружева, казалось, были ещё тоньше, чем он помнил. Шёлк переливался в свете лампы. И где-то на периферии сознания билась только одна мысль: она сделала это сама. Не он уговорил, не он запер в каюте. Сама. Встала, надела и сфотографировала. Для него. — Чёрт, — прошептал он, прислоняясь спиной к капоту машины, потому что ноги вдруг стали ватными. — Чёрт, чёрт, чёрт... Он представил её в этот момент. Не просто фото — живую. Как она стоит перед зеркалом в этом белье, смеётся, смущается, но всё равно делает. Для него. Сердце забилось где-то в горле, а в груди разлилось странное, щемящее тепло — смесь нежности и жгучего желания. — Dio, Agnese, — пробормотал он, снова глядя на экран. — Cosa mi fai... «Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Стоишь там, в своём номере, в этом чёртовом белье, и даже не знаешь, что я сейчас сорвусь и приеду. Прямо сейчас. Плевать на тренировку. Плевать на Тото. Плевать на всё. Я просто сяду в машину и...» Он не додумал эту мысль, потому что за его спиной раздался голос — ледяной, спокойный и абсолютно несовместимый с его нынешним состоянием. — Антонелли. Кими вздрогнул так, что телефон едва не вылетел из рук. Он заблокировал экран быстрее, чем переключает передачи на старте, и резко обернулся. Тото Вольфф стоял в трёх метрах, засунув руки в карманы брюк. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне освещённого лобби, а выражение лица не предвещало ничего хорошего. Даже в сумерках было видно: босс зол. Или, по крайней мере, крайне раздражён. — Тото, — Кими попытался придать голосу непринуждённость, — я как раз собирался... — Ты как раз собирался идти за мной, — перебил его Вольфф. — Немедленно. — Что-то случилось? — Кими выпрямился, пытаясь принять деловой вид, но предательский румянец всё ещё горел на щеках. — Зайди ко мне, — Тото развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал обратно в отель. Его тон был категоричен и не терпел возражений. — Сейчас. Кими проводил его взглядом и, выждав пару секунд, снова глянул на экран телефона. Фото всё ещё было там. Он прижал телефон к груди, глубоко вздохнул и двинулся следом за боссом, пытаясь переключить мысли с алых кружев на предстоящий разговор. Получалось плохо. Номер Тото находился на верхнем этаже, и пока они шли по коридору, а потом поднимались в лифте, Кими лихорадочно пытался взять себя в руки. Мысли метались между алыми кружевами на экране телефона и ледяным профилем босса, который стоял рядом, не произнося ни слова. Тишина в лифте была густой, как туман, и давила на плечи. В номере Тото жестом указал на кресло напротив своего рабочего стола. Сам он опустился в своё — большое, кожаное, скрипнувшее под его весом, — и сложил руки на столешнице. Кими сел, стараясь держать спину прямо. Под столом он незаметно сжал ноги, пытаясь унять предательскую реакцию тела, которая никак не проходила после увиденного фото. Лицо его было бесстрастным — маска, отточенная на десятках пресс-конференций. — Завтра ты улетаешь в Токио, — произнёс Тото без предисловий. Кими моргнул. — Что? — Рейс в семь утра. Сначала мероприятие для спонсоров — ты, Джордж, ещё несколько гонщиков. Ничего сложного: пресс-конференция, раздача автографов, ужин. Потом тренировки. — Но... — Кими подался вперёд, — у нас не было Токио в расписании. Ты говорил, что следующая тренировка здесь. — Планы изменились, — отрезал Тото, не дав ему договорить. — Спонсоры попросили именно тебя. Ты свежее лицо, новый сезон, все хотят видеть молодого победителя. Я уже подтвердил. — Тото, я не могу, — выпалил Кими, и в его голосе прозвучало что-то, чего он сам не ожидал — почти мольба. — У меня здесь... — Я знаю, что у тебя здесь, — перебил его Вольфф. Он снял очки и потёр переносицу. — Поверь, я знаю. Именно поэтому ты летишь в Токио. Тебе нужно сменить обстановку. И ей, — он сделал короткую паузу, — тоже. — Ты не понимаешь, я только что... — Антонелли. — Голос Тото прозвучал как удар хлыста, и Кими осёкся. — Ты талантливый гонщик. Очень талантливый. Но ты молод, горяч, и у тебя в голове сейчас не трасса. Ты думаешь о девушке, которая, судя по всему, отвечает тебе взаимностью. Это прекрасно. Но спонсоры платят не за твою личную жизнь. Они платят за скорость. Ты выйдешь на трек в Сузуке, и если ты не покажешь результат — разговор будет совсем другим. А сейчас, — он водрузил очки обратно на нос, — ты вернёшься в свой номер, соберёшь вещи и будешь готов к вылету. Это не просьба. Кими открыл рот, но понял, что возражать бесполезно. Он знал этот тон. Этим тоном Тото не обсуждал — приказывал. И когда босс переходил на такой тон, даже самые строптивые гонщики умолкали. — Сколько я там пробуду? — спросил он тихо, глядя в пол. — Две недели. Может, три. Всё зависит от твоих результатов. — Тото помолчал, и его голос чуть смягчился. — Послушай, Кими. Я не враг тебе. И ей не враг. Но я видел твою телеметрию сегодня. Ты был на две десятых медленнее на каждом круге. Из-за неё. Я не говорю «забудь». Я говорю «возьми паузу». Разберись в себе. И когда вернёшься, если она всё ещё будет ждать — значит, это серьёзно. А если нет... — он развёл руками, — значит, и не стоило. Кими поднялся с кресла. Под столом его колени всё ещё дрожали, но теперь уже не от возбуждения — от злости. На Тото, на спонсоров, на дурацкую Сузуку, на весь мир. Но больше всего — на себя. — Я могу идти? — спросил он сухо. — Да. И, Антонелли... ответь ей. Только не то, что ты думаешь. Кими кивнул и вышел, тихо закрыв за собой дверь. В коридоре он достал телефон и снова посмотрел на фото. Потом набрал ответ. Всего одно слово. «Еду».