Вне круга

Прошла неделя. Тэхён и Чонгук не разговаривали. Даже когда они случайно сталкивались в коридорах, тишина между ними кричала громче любого крика. Лишь эти недовольные, колючие и полные двусмысленности взгляды напоминали всем об их вражде. Чонгук, как и требовал отец, старался быть дома ровно к десяти вечера. Но порой, когда внутренняя пустота и удушающая тоска становились невыносимыми, он плевал на правила. В такие ночи он уезжал не в огромный загородный особняк, а в свой частный дом у самого берега моря. Только там, под мерный рокот волн, он мог побыть в абсолютном одиночестве и найти хоть какой-то покой. Но порой даже море не приносило облегчения, и тогда он часами изливал душу дяде Юнги или глушил мысли крепким алкоголем вместе с Хосоком до самого рассвета, отчаянно пытаясь отключить мозг. Минчжон всё еще продолжала звонить. Но стоило Чонгуку увидеть её имя на экране, как он тут же сбрасывал вызов. На её смс он реагировал так же: просто читал и хладнокровно игнорировал, после чего наглухо отключал телефон. В нем просто не осталось сил ни на кого и ни на какие чувства. Сейчас же он направлялся в библиотеку, чтобы выполнить это чертово задание по корейской литературе, которое задал препод. Шагая по коридору, Чонгук поймал себя на мысли: «Когда я вообще в последний раз был в библиотеке?» Кажется, еще сто лет назад. Он никогда не принадлежал к числу тех заучек, что проводят вечность среди книжных полок. Когда он толкнул дверь и вошел внутрь, его встретила оглушительная тишина. Воздух был пропитан запахом старых книг и покоя, а редкие ученики, рассредоточившись по углам, были увлечены учебой. Преподаватель поставил жесткое условие выполнять этот проект строго в паре, и по воле какого-то извращенного случая его напарником стал Ким Тэхён. Оба были в ярости от такого расклада, и об этом знали все. Но что они могли поделать? Если оценка нужна, придется хотя бы раз договориться и переступить через себя. Чонгук окинул зал цепким взглядом и наконец заметил Тэхёна, сидевшего за самым дальним столиком. Он направился к нему размашистым шагом и, подойдя, намеренно с грохотом швырнул тяжелую сумку на соседний стул. Хлесткий звук эхом разнесся по притихшей библиотеке. Тэхён... Тэхён даже бровью не повел. Его длинные, изящные пальцы размеренно порхали по клавишам ноутбука, а глаза были намертво прикованы к тексту на экране. Лишь едва заметное движение ресниц выдало то, что он узнал пришедшего, но не посчитал нужным тратить на него свое внимание. — Здесь запрещено шуметь, — наконец произнес Тэхён. Его голос был едва громче шепота, но звучал предельно ровно и отчетливо. — Если возможно, растворись в пространстве и веди себя тише. Чонгук раздраженно дернул угловатый стул и с глухим стуком сел рядом. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. От его кожаной куртки повеяло уличной прохладой и дорогим, горьковатым парфюмом. — Мне что, теперь у тебя разрешения спрашивать, чтобы просто подышать? — язвительно прошептал Чонгук. Он наклонился ближе, и его горячее, рваное дыхание на секунду обожгло шею Тэхёна. Тэхён наконец перестал печатать. Его пальцы замерли над клавиатурой. Он медленно повернул голову к Чонгуку. Их взгляды столкнулись, намертво врезаясь друг в друга. С такого близкого расстояния глаза Чонгука казались еще темнее и опаснее, а взор Тэхёна ледяным и острым как бритва. — Это библиотека, Чонгук, — губы Тэхёна при разговоре едва шевелились, словно он пытался скрыть свои слова от любого постороннего уха. — Остальные учатся. И никто не обязан терпеть твою невоспитанность. Чонгук нервно потер пальцами висок. Эти заумные речи, этот идеальный порядок, это чертово, бьющее по нервам хладнокровие... Он до безумия хотел вывести Тэхёна из себя, заставить его сорваться, закричать, разбить эту его идеальную маску к чертям собачьим. Но Тэхён оставался неподвижным и безмятежным, словно застывшая посреди глубокой ночи озерная гладь. — Твоя правильность всегда действовала мне на нервы, — процедил Чонгук, и в его голосе отчётливо послышались усталость и какой-то невнятный, глухой бунт, рвущийся из самой глубины души. На губах Тэхёна промелькнула едва заметная, гордая и изящная полуулыбка, будто сошедшая с полотна дорогой картины. В эту секунду он определённо чувствовал себя хозяином положения. — К твоему сожалению, сегодня и в ближайшие несколько дней мы работаем в паре, — Тэхён заговорил ровно, принявшись профессионально и ловко крутить черную ручку между длинных пальцев. — А значит, тебе ещё долго придётся слушать мои «умные речи». Придётся потерпеть. — Ладно, ладно, давай просто покончим с этим грёбаным заданием и свалим. Поскорее бы всё закончилось, — Чонгук тяжело вздохнул, совершенно не скрывая своего раздражения, смешанного с дикой усталостью. Тэхён открыл один из слайдов на экране ноутбука и слегка повернул компьютер в сторону Чонгука. Ни в его взгляде, ни в движениях не было ни капли лишних эмоций. — Смотри, наша тема: «Мотивы человеческих переживаний и одиночества в классической поэзии эпохи Чосон». Если не хочешь завалить четвертной экзамен, тебе придётся проанализировать вот эти части. Я уже начал введение, а ты займёшься разбором этого стихотворения. Чонгук посмотрел на сложный, написанный старыми иероглифами текст на экране и нервно усмехнулся. — Корейская литература? — Чонгук откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Одиночество и мрак... Твоя тема, тебе идеально подходит. Будто прямо с твоей жизни писали. Тэхён на секунду перестал стучать по клавиатуре, но головы так и не повернул. Его лицо стало ещё более суровым и сосредоточенным. — Закрой пасть и делай, что сказано. Если тебе нужна нормальная оценка, будешь работать по моей стратегии. Чонгук раздражённо рассмеялся — этот приказной тон парня заставлял его кровь закипать. — Блять, и почему я оказался в паре именно с тобой? — Меня терзает тот же вопрос, — абсолютно ровным голосом ответил Тэхён, будто это ругательство его ни капли не задело, и снова принялся быстро печатать. Таким образом, многолетняя вражда и холодная война на несколько часов уступили место тишине. В следующие два часа они ни разу не отвлеклись на лишние разговоры, полностью погрузившись в задание. Самым удивительным и неожиданным в этой ситуации было поведение Чонгука: вечный бунтарь, обожавший хаос и шум, ни разу не пожаловался и не устроил сцену. Он сосредоточил всё своё внимание на анализе текстов, распутывая сложные переплетения поэзии эпохи Чосон. Когда в процессе работы возникали непонятные древние термины или запутанные философские мотивы, Чонгук, переступив через собственную гордость, обращался к Тэхёну. Тэхён же с поразительным спокойствием и профессиональной точностью объяснял каждую строчку. Его голос звучал мягко и уверенно. Слушая его, Чонгук поймал себя на невольной мысли: «А ведь этот придурок действительно чертовски умен...» Оба и не заметили, как пролетело время. Часы показывали начало шестого вечера, а за окном на город медленно опускались густые осенние сумерки. Остальные ученики давно разошлись по домам, и в этом огромном, пропитанном запахом книг зале остались только они вдвоем. Чонгук с усталым вздохом опустил ручку на парту, откинулся на спинку стула и потянулся, вскинув руки вверх. В этот момент его взгляд упал на сидящего рядом Тэхёна, который массировал пальцами уставшие глаза. Они оба выложились сегодня на максимум. В вечно высокомерном лице Тэхёна сейчас сквозило какое-то странное, непривычное утомление и подкупающая искренность. — Выглядишь паршиво. Наверное, голодный как волк, — внезапно нарушил тишину Чонгук. В этих словах не было привычного яда или сарказма — это было простое, человеческое предложение. — Если ты не против... может, поедим где-нибудь вместе? Тэхён убрал пальцы от лица и несколько секунд молча разглядывал Чонгука, словно взвешивал на невидимых весах, стоит ли верить этой внезапной искренности. Затем он со свойственным ему хладнокровием начал закрывать ноутбук. — Нет, мне нужно идти, — ответил он, и хотя это был отказ, его голос больше не напоминал кусок льда. — Но сегодня ты неплохо поработал. Сделал всё точно так, как я просил. Если продолжим в том же духе, проект получит высший балл. Чонгук, втайне довольный этой похвалой, искренне улыбнулся. Он поднялся, накинув сумку на плечо, но уходить из библиотеки не спешил. Просто засунул руки в карманы и молча наблюдал за тем, как Тэхён аккуратно, перфекционистски складывает свои книги и бумаги. Заметив нависшую над ним тень, Тэхён поднял голову и встретился с ним взглядом: — Хочешь сказать что-то еще? — Нет, — Чонгук пожал плечами, на его губах всё еще играла легкая улыбка. — Просто жду тебя. Пойдем вместе. Тэхён не стал возражать. Собрав вещи, они бок о бок покинули погруженную в полумрак библиотеку. В огромном здании школы практически никого не осталось, и в пустых коридорах гулким эхом отдавались только их шаги. Стоило им выйти на улицу, как в лицо ударил прохладный вечерний воздух. Тэхён остановился у обочины и заглянул в телефон — его личного водителя всё еще не было. Он остался стоять у ворот, вглядываясь в сумерки. Чонгук же направился к своему черному байку, припаркованному в нескольких шагах. Взяв в руки шлем, он перед тем, как сесть на мотоцикл, снова обернулся к Тэхёну. — Если хочешь, я могу подбросить тебя до дома, — предложил Чонгук, кивнув на заднее сиденье. — У меня есть запасной шлем. А твоего водителя всё равно не видно. Тэхён посмотрел сначала на мощный байк, а затем на самого Чонгука. Мысль о том, чтобы нестись по ночным улицам города, вцепившись в Чонгука, абсолютно не вписывалась в его строгий жизненный кодекс. — Нет, спасибо, — ответил Тэхён, возвращаясь к своему привычному, сдержанному и ровному тону. — Водитель вот-вот приедет. Езжай. Завтра продолжим. Чонгук не удивился этому категоричному отказу. Натягивая шлем на голову, он напоследок пронзительно, с какой-то загадочной искрой в глазах посмотрел на Тэхёна сквозь прозрачный визор. Оседлав байк, он завел двигатель — мощный, утробный рокот мгновенно заполнил пустой школьный двор. — Как знаешь, принц, — крикнул Чонгук, приподняв визор, чтобы его голос прозвучал четче. — До завтра. Он опустил стекло, крутанул ручку газа, и черный мотоцикл, словно выпущенная в темноту пуля, сорвался с места, мгновенно исчезая за школьными воротами. Тэхён еще некоторое время смотрел на опустевшую дорогу, где остался лишь сизый шлейф дыма и затихающий гул скорости.Минут через десять к школьному двору бесшумно подкатил черный представительский седан. Тэхён сел на заднее сиденье, и машина растворилась в ночном городе. *** Раннее утро. Солнечные лучи медленно поднимались над горизонтом, разрезая ночную пелену над городом. Свежий воздух и мягкий свет, льющийся из окна, будто намекали: сегодняшний день будет совершенно особенным. Чонгук вчера не шлындал по ночным клубам и не глушил мысли алкоголем вместе с Хосоком до самого рассвета. Возможно, дело было в том, что после библиотеки он наконец-то плотно и спокойно поел на кухне, а затем провалился в глубокий, безмятежный сон в своей роскошной постели. Это утро началось для него неестественно хорошо. Никакой головной боли лишь странная лёгкость во всем теле и на удивление приподнятое настроение. Когда он спустился вниз, то застал за роскошным обеденным столом отца, который, как обычно, сидел с непроницаемым лицом и изучал утренние новости. Господин Хёк редко баловал сына долгими разговорами, посвящая всю свою жизнь исключительно бизнесу и сухим цифрам. Но сегодня лед между ними будто подтаял, и утро началось с непривычно теплой беседы. Потягивая кофе, Чонгук сам не заметил, как разоткровенничался и рассказал отцу о вчерашних часах, проведенных в библиотеке над чертовым заданием вместе с одноклассником. Он говорил взахлёб, описывая, насколько этот парень — Ким Тэхён — идеален во всем, но при этом невыносимо холоден и высокомерен. Чонгук не стал ничего скрывать: выложил всё как есть, вплоть до их прошлых терок и той яростной драки в спортзале. Господин Хёк нарушил свое железное правило не отрываться от экрана планшета. Он отложил гаджет в сторону и внимательно, не перебивая, выслушал сына. Видя, с какими живыми эмоциями Чонгук обо всем рассказывает, отец то громко, от души рассмеялся, то вдруг становился задумчивым. Для него эта внезапная искренность сына была на вес золота. Когда Чонгук закончил свой монолог, господин Хёк аккуратно поставил чашку на стол и заговорил — спокойно, веско, со скрытой философской мудростью: — Этот твой одноклассник... Похоже, он неплохой парень, сын. Знаешь, в этом мире никто не становится холодным и замкнутым просто так. Никто не выбирает ненависть к людям без причины. Возможно, в его жизни есть очень тяжелые раны или обстоятельства, через которые он не может перешагнуть? Или атмосфера в семье слишком сложная... В конце концов, не все элитные семьи так счастливы, какими кажутся со стороны. Отец посмотрел Чонгуку прямо в глаза, и в его взгляде читалась неподдельная родительская теплота: — Перестань враждовать с ним и пытаться разнести в щепки эту его маску, о которой ты говоришь. Напротив, попробуй отнестись к нему по-человечески. Кто знает, может, именно твоя искренность поможет растопить этот лед вокруг него? Если ты проявишь к нему хоть каплю тепла, возможно, он перестанет казаться таким уж безнадежно холодным... После этих слов Чонгук крепко задумался. Услышать от отца настолько глубокие и понимающие слова было для него настоящим шоком. Он молча кивнул, но внутри него уже поднялся странный, неведомый доселе эмоциональный шторм. Сев в машину, он всю дорогу до школы прокручивал в голове отцовские слова. Его привычный, бунтарский дух, вечно подначивающий что-нибудь разбить или сломать, на этот раз притих. Чонгук впервые в жизни ловил себя на том, что смотрит на Тэхёна под совершенно другим углом, вынужденный признать правоту отца. «И правда... почему он такой ледяной? Кто заставил его стать таким?» — этот вопрос набатом стучал в его мыслях. Оставив машину на парковке, он вошел в здание школы. Всё еще погруженный в свои размышления, Чонгук подошел к кабинету. Но стоило ему толкнуть дверь класса, как все мысли в одну секунду разлетелись в прах. Минчжон будто караулила его у самого входа. Едва Чонгук переступил порог, она тут же порывисто повисла у него на шее, увлекая в сладкий, нежный и долгий поцелуй. От этого внезапного и напористого жеста Чонгук на мгновение напрочь потерял дар речи, окончательно растерявшись. Чонгук обнял Минчжон за плечи и просто мягко погладил её по спине. Минчжон медленно отстранилась и заглянула Чонгуку в глаза. В её взгляде бушевали надежда и тоска. — Я так много думала о тебе, так скучала, Чонгук... — прошептала девушка, и её руки сильнее сжали его шею. — Давай вернём всё, как было раньше. В те дни, когда мы были счастливы... Чонгук посмотрел в её глаза и понял, что та пустота, которая поселилась внутри него, больше не позволит ему лгать. Он осторожно, но настойчиво убрал её руки со своей шеи и внезапно произнёс: — Нам нужно всё это прекратить... И хотя его голос прозвучал негромко, из-за странной тишины, воцарившейся в классе, сидевшие за соседними партами девушки отчётливо всё услышали. Почуяв, что обстановка накаляется и сейчас начнётся личный, тяжёлый разговор, одноклассницы переглянулись и поспешили выйти из кабинета. В классе практически никого не осталось. Минчжон, не понимая, что происходит, растерянно захлопала ресницами, не сводя с него глаз. Чонгук же продолжил абсолютно спокойно, взвешенно и ровно: — Я сейчас ничего не чувствую к тебе, Минчжон. Наши отношения уже давно себя изжили. Давай лучше расстанемся. Минчжон молча смотрела на него. В её глазах заблестели слёзы, губы задрожали, но она не стала кричать или устраивать истерику. Она лишь пыталась разглядеть на его лице ту самую решимость, непоколебимость принятого решения. Видя боль в её глазах, Чонгук смягчил тон: — Ты очень хорошая девушка. И ты... заслуживаешь кого-то намного лучше меня. Того, кто будет искренне любить и ценить тебя. Я сам сейчас себя не понимаю, если честно, мне сейчас вообще не нужны отношения. Внутри меня не осталось ничего, что я мог бы тебе дать. Минчжон тяжело вздохнула и, не сдержавшись, ещё раз крепко обняла Чонгука. Уткнувшись головой в его плечо и застыв в его объятиях, она заговорила приглушённым голосом: — Я поняла тебя... Хорошо, мы расстанемся. Но ведь мы всё равно останемся друзьями? Ты ведь не оборвёшь связь окончательно? На губах Чонгука заиграла искренняя и лёгкая усмешка. Выпуская девушку из объятий, он посмотрел прямо ей в глаза: — Конечно нет. Мы всегда останемся друзьями, Минчжон. Минчжон быстрым движением пальца смахнула пару слезинок, покатившихся по щекам, и немного взяла себя в руки. Чонгук смотрел на неё долгим, совершенно непривычным для него искренним и полным уважения взглядом. — Надеюсь, ты тоже скоро найдёшь свою любовь и будешь счастлив. Спасибо за всё время, что мы провели вместе, Чонгук, — Минчжон наконец слабо улыбнулась. — И тебе спасибо, Минчжон. Вот так, без лишних нервов, обид и грязи, они расстались красиво и по-взрослому. Минчжон поняла его правильно. В глубине души Чонгук ожидал громких сцен, криков, упрёков и горьких слёз, но всё прошло на удивление легко и чисто. Он почувствовал невероятное облегчение, словно с его груди наконец-то свалился огромный, давящий камень. В этот момент по всей школе раздался резкий звонок, извещающий о начале первого урока. Ученики, толпившиеся в коридоре, один за другим потянулись в класс, с глухим стуком рассаживаясь по местам и раскладывая сумки. Первый урок, как и ожидалось, прошёл быстро и монотонно. Весь час Чонгук, лениво облокотившись на парту, не мог отвести глаз от Тэхёна, сидевшего на первом ряду. Он делал это неосознанно: взгляд сам по себе, вопреки воле, раз за за разом возвращался к одной и той же точке. Профиль Тэхёна действительно был безупречен, словно высечен из дорогого белого мрамора. Слабые лучи утреннего солнца, падая на его бледное, почти прозрачное лицо, будто делали всё остальное в классе блеклым и незначительным. Он казался существом не из этого мира недосягаемым, хрупким и до безумия эстетичным произведением искусства. Вторым часом шла математика. В разгар урока Тэхён внезапно поднял руку, отпрашиваясь у учителя. Его лицо было бледнее обычного, а в движениях сквозила странная, лихорадочная спешка. Получив кивок преподавателя, Тэхён стремительно покинул класс. Чонгук, проводив его взглядом, мгновенно почувствовал, как внутри зашевелилось липкое предчувствие беды. Не долго думая, он тоже поднял руку и под тем же предлогом выскочил в коридор. Длинный пролёт был абсолютно пуст. Ускорив шаг, Чонгук направился к уборной на первом этаже и толкнул дверь. От тихого звука шагов Тэхён слегка вздрогнул и резко обернулся. Он стоял перед раковиной, судорожно терзая свои руки под струёй ледяной воды, отчаянно пытаясь смыть мыльную пену. Чонгук сделал шаг к нему, недоумевая от увиденного, и в эту секунду его сердце будто пропустило удар. Белая чаша раковины стремительно заполнялась багровой, густой жидкостью. Вода окрасилась в ярко-красный цвет. Руки Тэхёна снова были в крови. Проклятье, почему он вечно истекает кровью? В этот раз дело было не в драке. Из-за дикого, удушающего стресса и нервного перенапряжения у Тэхёна хлынула кровь из носа. Пытаясь её остановить, он зажимал лицо руками, из-за чего все его пальцы и запястья оказались испачканы в алом. Его собственное тело, не выдержав колоссального психологического давления, просто сдавалось, объявляя физический бойкот. — Тэхён... ты как? Всё нормально? — в голосе Чонгука впервые прорезался неподдельный, панический страх. Он сделал еще один шаг вперёд. — Что ты здесь... забыл? Уходи... — надрывно прошептал Тэхён. Он всё ещё пытался смыть кровь, но его лицо уже стало смертельно белым, словно классная доска, а с губ сошёл последний оттенок жизни. Тэхён попытался поймать своё мутное отражение в зеркале, но в этот миг перед глазами всё окончательно поплыло. Окружающий мир закружился в бешеном танце, земля ушла из-под ног. Его тонкие пальцы беспомощно соскользнули с влажного края раковины, и он, теряя сознание, начал замертво валиться назад. — Тэхён! Чонгук молниеносно рванулся вперёд, перехватывая падающее тело в воздухе, не дав ему рухнуть на кафель. Хрупкий, казавшийся почти невесомым Тэхён упал прямо в его крепкие, надёжные руки. Его голова безжизненно опустилась на плечо Чонгука, а дыхание было слабым, прерывистым и частым. Он напоминал изящную фарфоровую куклу, которая могла разлететься на осколки от малейшего резкого нажатия. Чонгук не стал терять ни секунды. Меньше всего ему хотелось тратить драгоценное время на объяснения со школьной медсестрой или кем-то ещё. Оставить Тэхёна в таком состоянии здесь он просто не имел права. Он подхватил парня на руки и быстрым, размашистым шагом понёсся по пустому из-за уроков коридору прямо к чёрному ходу, где была припаркована его машина. Бережно усадив Тэхёна на переднее сиденье, Чонгук застегнул на нём ремень безопасности. Тот был без сознания, а его руки казались ледяными как лёд. Чонгук прыгнул за руль и выжал педаль газа до упора, устремляясь к частной клинике в центре города на предельной скорости. Всю дорогу он одной рукой судорожно сжимал руль, а второй мертвой хваткой держал холодные пальцы Тэхёна, будто пытаясь силой удержать его в этом мире. Стрелка спидометра зашкаливала, а огни мегаполиса смазанными полосами пролетали за окном. Не прошло и двадцати минут, как машина с визгом тормозов замерла у дверей больницы. Чонгук выскочил из салона и во весь голос закричал, созывая врачей. Спустя несколько секунд к машине подбежали люди в белых халатах с носилками. Тэхёна аккуратно переложили и стремительно повезли в реанимационный бокс. Чонгук ворвался вслед за ними и, замерев в углу палаты, застыл, не в силах отвести взгляд. Медицинские приборы издавали монотонный, пугающий писк; врачи суетились вокруг, измеряя температуру и проверяя давление Тэхёна. Там, под безжалостным, холодным белым светом ламп, окружённый докторами, Тэхён лежал неподвижно, словно неживой. И в те секунды, когда в его бледную руку вводили иглу капельницы, Чонгук впервые в жизни ощутил такой удушающий, разрывающий грудную клетку страх за другого человека. Глядя на этого сломленного, хрупкого принца на больничной койке, он вынужден был признать: вся былая ненависть без остатка сгорела, уступив место первобытному ужасу... Чонгук слишком хорошо знал эту боль и этот страх, поселившиеся в его сердце. В последний раз в своей жизни он чувствовал себя точно так же, когда его собственная мать умирала у него на глазах...