Нулевой день: АРХИВ

> ACCESSING NEXT FILE... > ИСТОЧНИК: Хитоши Шинсо, начинающий, но способный рипер (технические заметки); дневник Деку > СТАТУС: доступ разрешён (по решению рипера) Прошёл год. Может, чуть больше. Изуку вёл счёт дням первое время — выцарапывал чёрточки на стене в подвалах, где они ночевали. Потом сбился. Потом перестал считать, потому что это не имело смысла. Важно было не то, сколько дней прошло, а то, что они всё ещё дышат. Они научились многому за этот год. Бакуго — бить так, чтобы противник не вставал. Не потому, что злой, а потому что, если противник встанет, придётся бить снова, а силы не бесконечные. Он всё ещё взрывался, всё ещё лез вперёд, но теперь хотя бы смотрел, куда лезет. Иногда. Изуку — смотреть на людей и видеть их слабые места. Не чтобы бить, чтобы понимать. Кто переплатит за починку старого комлинка, кто попытается кинуть, кто сам в беде и ему можно помочь за еду. Он всё так же считал пульс, шаги, секунды. Только теперь эти цифры значили не просто «тишину внутри», а деньги. Выживание. Они ночевали в разных дырах. Иногда везло — пустующий сквот на пару недель. Иногда — под мостом, в машине на свалке, в вентиляционной шахте, куда Изуку залез по расчётам и оказался прав: тепло, сухо, никто не найдёт. Бакуго ворчал, но спал там же. — Ты как хвост, — бурчал он утром, растирая затёкшую шею. — Хвост хотя бы знает, когда виляет, — отвечал Изуку, уже разбирающий очередную находку. — Ты виляешь всегда. Я просто подстраиваюсь. — Я не виляю! — Виляешь. Вчера хотел врезать тому торговцу. Если бы врезал, нас бы искали четыре часа. Мы бы не успели уйти. Бакуго замолкал. Потому что Изуку всегда был прав в таких вещах. Это бесило. Это же и спасало. Заказы были разными. Иногда просто — отнести пакет из точки А в точку Б, не спрашивая, что внутри. Иногда — постоять на стрёме, пока кто-то грузит чужое. Иногда — починить что-то, что стреляет, взрывается или просто не работает, а хозяину нужно срочно. Изуку чинил всё. Его пальцы, покрытые мелкими шрамами от ожогов и порезов, двигались с пугающей точностью. Он мог просидеть над платой двенадцать часов, не вставая, не поднимая головы, пока Бакуго не начинал трясти его за плечо и совать в руки что-то похожее на еду. — Ты сдохнешь, — рычал Бакуго. — Не сдохну. — Изуку жрал паек, не жуя, и возвращался к плате. —ещё четыре часа, потом сон, потом доделаю. Успеваю. — Ты достал. Их это устраивало. Бакуго был мышцами, Изуку — мозгами. Бакуго лез вперёд и пугал, Изуку замечал детали и уводил от проблем. Вместе они работали как один нормальный человек, только разделённый на две половинки. В тот день всё пошло не по плану. Заказ был простой: забрать с чёрного рынка в Уотсоне деталь для какого-то дилера и привезти в Нортсайд. Оплата — двести кредитов. Изуку просчитал маршрут, обходные пути, возможные риски. Всё сошлось: вероятность проблем — 12%. Низко. Он не учёл Бакуго. Когда они проходили мимо бара, из дверей вывалились трое. Пьяные, накачанные дешёвыми стимуляторами, с дешёвыми имплантами, которые светились в темноте как ёлочные гирлянды. Один из них толкнул Бакуго плечом. Не сильно. Случайно. Можно было пройти мимо. Бакуго остановился. Изуку почувствовал это раньше, чем увидел. Какую-то вибрацию в воздухе. Напряжение, которое всегда предшествовало взрыву. — Ты щас чё толкнул? — голос Бакуго был ровным. Слишком ровным. Мужик обернулся. Тупое лицо, красные глаза, в башке гудит от дешёвого нейро-хлама. — А чё, мелкий, обидно? Бакуго не был мелким. Он был злым. Это разные вещи. Изуку шагнул вперёд, положил руку ему на плечо: — Кацуки. У нас заказ. — Я щас быстро. — Вероятность — 64%, что у них есть оружие. 37%, что они вызовут подмогу. 82%, что нас будут искать потом. — Заткнись со своей статистикой. Изуку заткнулся. Потому что в глазах Бакуго уже горело то самое. Не ярость даже — упрямство. Он не мог просто уйти. Для него это значило проиграть. А он не умел проигрывать. — Не обнулись, — тихо сказал Изуку. Бакуго дёрнул уголком губ — не улыбка, согласие — и шагнул вперёд. Изуку отошёл к стене, достал самодельный сканер и начал считать. Пульс Бакуго — 92. После первого удара — 110. После того как его свалили — 130. Он встал. 115. Ударил двое. 120. Трое против одного. У одного нож. У второго — дешёвый монохлыст, бьёт током. Третий просто большой и тупой, но его кулаки ломают кости. Бакуго дрался как всегда — некрасиво, но насмерть. Он принимал удары, чтобы подойти ближе. Падал, чтобы встать и ударить снизу. Кровь заливала лицо, но глаза горели ярче любой оптики. Один из них — тот, с ножом — сделал движение. Резкое, короткое. Целил в печень. Бакуго ушёл. Не полностью — лезвие полоснуло по боку, вспороло куртку, кожу, мясо. Бакуго зарычал, схватил руку с ножом, вывернул, ударил головой в переносицу. Противник упал. Второй тоже. Третий отступил, поняв, что связываться себе дороже. Бакуго стоял посреди переулка, тяжело дыша, зажимая рукой бок. Кровь текла сквозь пальцы, капала на асфальт. Изуку уже был рядом. Схватил за плечо, потащил в тень. — Шевелись. Уходим. — Я в норме... — Ты не в норме. У тебя пульс 152, давление упало на 15%, кровопотеря — примерно 300 миллилитров. Шевелись. Бакуго хотел рявкнуть, но не смог. Голова закружилась, и он просто позволил тащить себя в темноту. — Надо зашивать, — сказал он. — Сам зашью, — прохрипел Бакуго. Лицо белое, губы синие. — У тебя руки трясутся. Ты умрёшь от потери крови, пока будешь вдевать нитку в иголку. И у нас нет ни нитки, ни иголки. Бакуго не нашёлся, что ответить. Потому что руки и правда тряслись, и в глазах темнело, и он впервые за долгое время чувствовал не злость, а холод. Изуку смотрел на него и считал. Пульс — падает. Давление — падает. Время до критического — примерно час, если не меньше. И вдруг в его голове что-то щёлкнуло. Тот самый механизм, который включался, когда нужно было найти решение. Только теперь он искал не схему, не дорожку на плате, не путь отхода. Он искал человека. — Я знаю одного, — сказал он. — Рипера. Я давно за ним наблюдаю. Бакуго попытался усмехнуться: — Следишь за риперами? Совсем с катушек съехал? — Он работает в подвале на границе. Берёт не всех. Но у него чисто, стерильно, и он не сдаёт клиентов. — Изуку говорил быстро, почти не дыша. — Я видел, как к нему приходили люди, за которыми охотилась вся полиция Найт-Сити. Он их брал. И они уходили. — И чё? Он нас возьмёт? Два пацана без гроша в кармане? — Возьмёт. — Изуку посмотрел на Бакуго своими страшными, пустыми глазами, в которых вдруг зажглась фиксация. — Потому что у меня есть расчёт. И потому что ты умрёшь, если мы не пойдём. Бакуго хотел поспорить. Но вместо этого просто кивнул. — Тащи, — выдохнул он. Изуку тащил. Через дворы, через подворотни, через стройки и свалки. Бакуго был тяжёлым, но Изуку, казалось, не замечал веса. Он просто шёл, сверяясь с картой в голове, и считал. Сто двадцать шагов до поворота. Три минуты до следующего патруля. Сорок секунд на пересечение открытого пространства. Пульс Бакуго — 98, слишком низко, слишком плохо. Дверь в подвал была неприметной. Между прачечной и заколоченным магазином, без вывески, без номера. Только едва заметная царапина на стене — метка для тех, кто знает. Изуку ввалился внутрь, почти неся Бакуго на себе. В лицо ударил холодный, стерильный воздух. Белые стены, хирургическое кресло, инструменты, разложенные с пугающей точностью. За столом сидел человек. Молодой, почти их ровесник. Фиолетовые волосы, разноцветные глаза — один обычный, тёмный, второй светился слабым золотом, явно кибернетический. Лицо — без единой эмоции. Как у манекена. Как у робота. — Тут не приёмная, — сказал он ровно, даже не поворачивая головы. — Выход там. — У него ножевое, — выдохнул Изуку, опуская Бакуго на пол. — Глубокая рана в боку. Потеря крови — около 500 миллилитров. Пульс — 92 и падает. Давление — критическое. Ему нужно зашивать. Рипер медленно повернул голову. Его золотой зрачок с лёгким жужжанием сфокусировался сначала на Изуку, потом на Бакуго. — Ты считал всё это по дороге сюда? — спросил он без интереса. — Да. — А пульс? — Держал палец на сонной артерии всю дорогу. Сбился три раза, когда переходили улицу, но восстановил. Тишина. Рипер смотрел на Изуку долго, очень долго. Потом перевёл взгляд на Бакуго, который уже почти отключился, и едва заметно наклонил голову. — Откуда знаешь про меня? — Наблюдал. Три месяца. Восемнадцать пациентов. Ни одного летального исхода. Тринадцать операций под полицейским наблюдением — ни одной засветки. Вы берёте тех, кто вам интересен. — Изуку говорил быстро, чётко, как зачитывал техническую документацию. — Я не знаю, что именно вас интересует. Но у меня есть данные. И у него — рана, которая не может ждать. Рипер — Шинсо — снова замолчал. Его лицо оставалось каменным, но в золотом глазу что-то мелькнуло. Едва уловимое. Может быть, интерес. Может быть, просто блик от лампы. — На стол, — сказал он наконец. И, повернувшись к стерилизатору, добавил: — Потом поговорим. Операция длилась сорок минут. Изуку сидел в углу и смотрел. Он впитывал каждое движение рипера. Каждый разрез, каждый шов, каждую вспышку коагулятора. Запоминал. Анализировал. Шинсо работал молча. Его руки двигались с пугающей точностью — ни одного лишнего движения, ни секунды сомнения. Иногда его золотой зрачок расширялся, считывая данные с внутреннего дисплея, иногда сужался, фокусируясь на мелких деталях. Бакуго лежал под наркозом, бледный, но уже не синий. Когда всё закончилось, Шинсо снял перчатки, бросил их в стерилизатор и повернулся к Изуку. — Ты врёшь, — сказал он ровно. Изуку моргнул: — О чём? — Ты сказал, что наблюдал за мной три месяца. — Шинсо подошёл ближе. — Ты врёшь. Ты наблюдал дольше. Месяцев шесть-семь. Иначе не знал бы про восемнадцать пациентов. Трое из них были полгода назад. Ты не мог их видеть, если начал три месяца. Изуку замер. Потом чуть заметно улыбнулся — той самой своей, странной улыбкой. — Шесть, — сказал он. — Шесть месяцев и три дня. — Зачем? — Мне было интересно. Вы работаете как машина. Но машины так не работают. У машин нет выбора. А вы выбираете, кого брать. Я хотел понять, по какому принципу. — И понял? — Нет. — Изуку покачал головой. Шинсо смотрел на него. Долго. Очень долго. В его разноцветных глазах не читалось ничего, кроме ровного, холодного света. — Сколько тебе лет? — спросил он наконец. — Около шестнадцати. — Ты слишком умный для своих лет. — Я сломанный. Это другое. Шинсо кивнул. Один раз. Коротко. Так, что это можно было принять за случайное движение. — Ты прав, — сказал он. — Это другое. — Он повернулся к столу, где лежал Бакуго. — Он очнётся через час. С ним всё будет в порядке. — Пауза. — Платить будете. Не сейчас. Потом. Работой. Изуку кивнул. — Договорились. > КОММЕНТАРИЙ СИСТЕМЫ: Последующие файлы содержат записи о первых заказах, полученных через Шинсо. Первый — наблюдение за складом банды в обмен на лечение Бакуго. Второй — добыча инструментов. Третий — первый совместный выход, после которого Шинсо впервые назвал их «командой». Файлы повреждены. Восстановление невозможно. Из доступных данных: — Шинсо никогда не спрашивал их имён в первую встречу. Просто запомнил лица и нейро-сигнатуры. — Бакуго, очнувшись, первым делом попытался встать и врезать Изуку «за то, что тащил на себе как мешок картошки». Не врезал. Просто орал. — Изуку, слушая его ор, считал пульс. Успокаивался. — Шинсо, глядя на это, впервые за долгое время подумал: «Интересно». Всего одно слово. Без интонации. Но для него это было много. — Через какое то время Изуку понял, что его лёгкие, подкопчённые ещё с детского пожара, начинают сдавать. Он молчал три недели, пока не упал после пробежки. Бакуго притащил его к Шинсо на плече, орал так, что, по словам свидетелей, «стекла в соседних домах трескались». Шинсо поставил Изуку новые лёгкие — дешёвые, китайские, с чёрного рынка. Сказал: «Эти протянут года три. Потом найдёте на нормальные». Изуку откашлялся впервые за многие годы и почувствовал, что внутри не хрипит. — На усилители для кулаков Бакуго они скидывались четыре месяца. Дешёвые, «Тигровые когти-2», бэушные, с выгоревшими изоляторами. Шинсо перебрал их, почистил, сказал: «Будут взрываться раз в полгода. Придёте — починю за полцены». Бакуго впервые сказал ему «спасибо». Сквозь зубы, но сказал. — Глазные импланты для Изуку нашлись на свалке в Литл Чайне. Дошитые, перепаянные, с дикими настройками чувствительности. На анестезию кредитов не хватило. Шинсо ставил их на живую два часа, настраивал — четыре. Сказал: «Ты теперь видишь тепловые следы, ИК-спектр и пульс на расстоянии двадцати метров. Вопрос — зачем тебе видеть пульс так далеко?» Изуку ответил: «Чтобы считать раньше, чем подойдут». Шинсо кивнул. Это был их первый разговор, в котором они поняли друг друга без лишних слов. > FILE_CLOSED > ENCRYPTED > //END//