Нулевой день: АРХИВ

> ACCESSING NEXT FILE... > ИСТОЧНИК: Нейто Монома (субъективный лог, карантинный сектор) > СТАТУС: нестабилен, множественные артефакты, высокая погрешность > ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ СИСТЕМЫ: Данный файл восстановлен из изолированного сектора памяти. Источник демонстрирует признаки множественной записи, самокоррекции и намеренного искажения. Достоверность: 33%. Рекомендуется перекрёстная проверка. Перекрёстных источников не найдено. До «Пандоры» у Нейто не было ничего. Были приёмные семьи, которые брали его снова и снова, потому что документы обещали «одарённого ребёнка, высокий нейро-коэффициент». И отдавали обратно, потому что «одарённый» на практике означал «невыносимый». Он был слишком громким. Слишком быстрым. Слишком въедливым. Он задавал вопросы, на которые у взрослых не было ответов, и не замолкал, пока они не признавали своё поражение. Он лез в чужие системы, потому что ему было интересно, как они устроены, и искренне не понимал, почему это называется «взломом». Он спорил до хрипоты, доказывал очевидное для себя и неочевидное для всех остальных, и когда очередная приёмная мать говорила: «Мы отказываемся», — он просто пожимал плечами. Ему было всё равно. Так он думал. На самом деле не всё равно. Просто он научился не привязываться. Потому что каждый раз, когда он позволял себе поверить, что это — дом, его вышвыривали обратно на улицу. И после третьего раза внутри образовалась пустота. Не та, острая, которая болит. А та, глухая, в которой уже ничего не растёт. К пятнадцати годам Нейто Монома был идеально сломан для улиц Найт-Сити: слишком умный, чтобы вписаться в систему, слишком громкий, чтобы остаться незамеченным, и слишком одинокий, чтобы это кого-то волновало. Он ночевал где придётся. Подворовывал еду. Взламывал терминалы ради развлечения. Иногда его били — за длинный язык, за наглость, просто потому что могли. Он отплёвывался кровью и продолжал болтать. Потому что если замолчать — пустота внутри станет слишком громкой. А потом появился Куроиро. Он появился из ниоткуда. Нейто сидел в подворотне, зажимал разбитую губу и доказывал пустоте, что тот здоровяк с монохлыстом просто не умеет драться по-человечески. Пустота не спорила, но и не соглашалась. — Ты чего такой громкий? Нейто поднял голову. В проёме стоял парень примерно его возраста, с тихими глазами и спокойным лицом. Японские черты, мягкая улыбка, никакой агрессии. — А ты чего такой тихий? — огрызнулся Нейто на автомате. Парень не обиделся. Сел рядом на корточки, протянул какую-то синт-газировку. — У нас в мотеле розетки работают. — сказал он просто. — Хочешь посмотреть? Нейто хотел послать его. Вместо этого взял газировку. — И много вас там? — Четверо. Я, Кендо, Каибара и... ну, теперь ещё ты, наверное. — С чего бы это? Парень — Куроиро — пожал плечами. — Ты громкий. А нам как раз такого не хватает. Кендо говорит, что мы слишком тихо сидим, скоро нас примут за нормальных. Нейто фыркнул. Потом почему-то засмеялся. Потом встал и пошёл за ним. «Сансет Мотель» стоял в Нортсайде мёртвой коробкой уже лет двадцать. Когда-то здесь останавливались те, у кого не было денег на нормальное жильё. Потом район пришили, мотель забросили, и он стоял, пока четверо подростков не взломали дверь и не решили, что это их место. Каибара сидел в углу общей комнаты с паяльником, когда Нейто переступил порог. Даже не поднял головы — только буркнул: — Новенький? Место есть у окна. Там течёт, но если подставить ведро — норм. Ему было двадцать. Самый старший. У него были вечно уставшие глаза и руки, пахнущие флюсом. Он умел делать из мусора работающие вещи и никогда не объяснял, откуда у него шрамы на спине. Просто однажды сказал: «Здесь есть крыша, вода и розетки. Жить можно». И все поверили. Кендо сидела за столом, в окружении трёх мониторов, и даже не обернулась. Только спросила: — Ты хакер или так, придурковатый? — Я гений, — ощетинился Нейто. — Я лучше вас всех вместе взятых. Кендо хмыкнула. Не повелась. — Докажешь — будешь у окна. Нет — пойдёшь спать в подвал, там крысы. Нейто доказал. За ночь. Он взломал защиту районного дрона-наблюдателя и заставил его танцевать под окнами мотеля, выписывая в воздухе слово «ПАНДОРА» светодиодами. Кендо смотрела в окно, и на её лице впервые появилось что-то похожее на улыбку. — Придурковатый гений, — сказала она утром. — Оставляем. Два года, которые Нейто потом будет вспоминать обрывками. Два года, когда у него впервые появилась семья. У них были свои традиции. «Пандоровские посиделки» каждый вторник — они смотрели старые фильмы и придумывали, как бы их герои выжили в Найт-Сити. Куроиро обычно сидел на подоконнике и комментировал тихим голосом, от которого хотелось смеяться, даже когда он говорил страшные вещи. Кендо спорила с каждым его словом, потому что не могла иначе. Каибара молчал, но иногда — редко — выдавал фразы, от которых у всех падали челюсти. — В «Звёздных войнах» они бы не продержались и дня, — сказал он однажды. — Империя — это корпорация. А повстанцы — хакеры без нормального риггера. Их бы вычислили за три часа. — А Люк? — спросил Нейто. — Люк — идиот. Полез бы в драку, получил бы разрядник в колено и умер бы от заражения, потому что у него нет денег на рипера. Они хохотали тогда до слёз. У них были свои ритуалы. «Ночь молчания», когда Куроиро уставал от разговоров, и все просто сидели в одной комнате, пили чай и молчали. Нейто сначала бесился — ему нужно было говорить, иначе внутри начинало давить. Потом привык. Научился слышать тишину. У них были свои места. Крыша, где Куроиро смотрел на звёзды, которых почти не было видно из-за смога. «Где-то там, выше всего этого, чисто, — говорил он. — Жалко, что мы никогда туда не попадём». Угол Кендо за мониторами, где она собирала данные и бормотала под нос: «Информация — это воздух. Если её запереть, люди задохнутся». Она первой предложила не просто взламывать корпорации, а выкладывать всё в открытый доступ. Верстак Каибары, заваленный платами и инструментами. Иногда Нейто просыпался среди ночи и видел, как тот сидит в тусклом свете лампы, паяет что-то и смотрит в одну точку. Нейто никогда не спрашивал, о чём он думает. Боялся услышать ответ. Их дом. Их семья. — Ты вообще когда-нибудь заткнёшься? — спросила Кендо на третьей неделе знакомства, когда Нейто в очередной раз разглагольствовал о несовершенстве их файрвола. — А ты когда-нибудь улыбнёшься? — парировал он. Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом уголки её губ дрогнули. — Улыбаюсь. Когда ты не видишь. — Так я и не вижу! Нечестно! — Значит, работай над наблюдательностью. Куроиро, сидевший на подоконнике, тихо засмеялся. — Она тебя раскусила, Монома. Ты думаешь, что самый громкий, а на самом деле самый предсказуемый. — Предсказуемый? Я? — Нейто вскочил, размахивая руками. — Да я — ходячая энциклопедия непредсказуемости! Я — квантовая суперпозиция остроумия и гениальности! — Ты — квантовая суперпозиция громкости и навязчивости, — поправил Каибара, не отрываясь от паяльника. Нейто замер. Потом расплылся в улыбке. — Ого! Каибара пошутил! Записывайте дату, это исторический момент! Каибара поднял голову. Посмотрел на него тем самым уставшим взглядом, который обычно означал «я тебя убью, но потом». И вдруг — чуть заметно улыбнулся. Одними уголками губ. — Заткнись, Монома. — Не могу, это моя суперсила! Кендо закатила глаза. Куроиро тихо смеялся в углу. А Нейто смотрел на них и чувствовал, как внутри, там, где раньше была пустота, начинает что-то тёплое разрастаться. Он не знал тогда, что это тепло сгорит. Всё началось с Кендо. Она притащила данные поздно ночью, ворвалась в общую комнату с горящими глазами — так, что даже Каибара отложил паяльник. — Смотрите, что я нашла. Она вывела на голопроектор схему. Сложную, многоуровневую, пульсирующую красными линиями защиты. — Чёрный заслон, — сказала она. — Корпорации достраивают его уже пять лет. Система тотальной фильтрации сети. Каждый пакет данных, каждое сообщение, каждая мысль, переданная через нейроинтерфейс — всё будет проходить через их фильтры. — И? — Нейто не понял, почему она так взволнована. — Очередной файрвол. — Не очередной. — Кендо тряхнула головой. — Если они достроят «Заслон», интернет перестанет быть свободным. Вообще. Всё, что не пройдёт цензуру, будет просто... исчезать. Как будто никогда не существовало. Тишина. Куроиро первым нарушил молчание: — Ты хочешь его взломать? — Не взломать. Открыть. Сделать так, чтобы любой мог зайти и выложить что угодно. Чтобы «Заслон» стал не стеной, а... дырявым забором. — Это невозможно, — сказал Каибара. Но в его голосе не было уверенности. — Для кого-то, — Кендо посмотрела на Нейто. — Но не для нас. Нейто замер. Она смотрела на него. Все смотрели на него. — Ты хочешь, чтобы я... — начал он. — Ты гений, — просто сказала Кендо. — Ты сам так говоришь. Докажи. И он согласился. Нейто писал код три недели. Почти без сна. Почти без еды. Забывая дышать, забывая моргать, забывая, что за окнами мотеля существует какой-то другой мир. Его пальцы летали по интерфейсу, нейроинтерфейс гудел от перегрузки, но он не останавливался. Потому что внутри горело. Впервые за долгое время — горело. Он делал это не для славы. Не для денег. Он делал это для них. Для Кендо, которая верила, что информация — это воздух. Для Куроиро, который смотрел на звёзды и мечтал о чистом небе. Для Каибары, который тащил на себе всю их маленькую семью, хотя никто не просил. Для всех, кто когда-то был брошен. Иногда они приходили проведать. Куроиро ставил рядом кружку с чаем — без сахара, как он любил. Кендо садилась рядом и молча смотрела на код, иногда кивая, иногда хмыкая. Каибара просто стоял в дверях, смотрел на него своим уставшим взглядом, и Нейто почему-то хотелось работать ещё быстрее. — Ты выгоришь, — сказал Куроиро на второй неделе. — Не выгорю. Я слишком гениален, чтобы гореть. — Гениальность не защищает от усталости. — А ты откуда знаешь? Ты гений? — Я просто наблюдательный. Нейто фыркнул, но кружку взял. Кендо заглянула на исходе третьей недели. Долго смотрела на экран, потом перевела взгляд на Нейто. В её глазах было что-то странное. Не гордость — благодарность. — Если получится, — сказала она тихо, — ты изменишь мир. — Я знаю, — буркнул Нейто, не отрываясь от кода. — Я же гений. Она не обиделась. Только положила руку ему на плечо — быстро, будто случайно — и вышла. Нейто замер. Потом улыбнулся в пустоту и продолжил работать. На двадцатый день код был готов. Идеальная симметрия. Безупречная логика. Смертельная точность. Он сидел и смотрел на экран, и чувствовал, как внутри разрастается что-то огромное, светлое, невозможное. Он сделал это. Он реально сделал это. Нейто позвал Каибару первым. Не потому что тот был старшим — потому что его мнение значило больше всех. Каибара долго смотрел на экран. Лицо у него было странное — не радостное, не удивлённое. Какое-то... застывшее. — Отлично, — сказал он наконец. Голос ровный, без эмоций. — Я проверю интеграцию. Завтра начнём. — Завтра? — Нейто разочарованно выдохнул. — Почему не сегодня? Всё же готово! — Потому что я сказал завтра. — Каибара посмотрел на него. Взгляд тяжёлый, изучающий. — Иди поспи. Ты три недели не спал нормально. — Я в порядке! — Ты в порядке, — согласился Каибара. — Но завтра нам понадобятся свежие головы. Все. Иди. Нейто хотел поспорить. Но почему-то не стал. Кивнул и поплёлся в свою комнату. Они подключились в полдень. Каибара нашёл точку входа — технический портал в системе «Заслона», который корпорации использовали для внутренних обновлений. Уязвимость, которую никто не заметил. Или заметили, но не придали значения. — Три минуты, — сказала Кендо, проверяя показатели. — У нас будет три минуты, пока они поймут, что происходит. — Меньше, — поправил Каибара. — Две с половиной. Потом включатся искины. — Две с половиной нам хватит, — отмахнулся Нейто. — Мой код — это произведение искусства. Ему нужно тридцать секунд, чтобы пробить брешь. — Самонадеянность — плохой советчик, — тихо заметил Куроиро. — Это не самонадеянность. Это знание фактов. Куроиро улыбнулся своей мягкой улыбкой и ничего не ответил. Они сидели в общей комнате, каждый перед своим терминалом. Нейто чувствовал, как в груди разрастается что-то огромное — предвкушение, страх, счастье, всё сразу. Рядом с ним дышали Кендо, Куроиро, Каибара. Его семья. — Готовы? — спросил Каибара. — Готова, — отозвалась Кендо. — Готов, — кивнул Куроиро. — Я родился готовым, — ухмыльнулся Нейто. Каибара кивнул. — Пошли. Первые тридцать секунд были эйфорией. Нейто чувствовал, как его код проникает в систему, как ломает защиту одну за другой, как открывает проход. Красиво. Изысканно. Идеально. — Работает, — выдохнула Кендо. В её голосе впервые за всё время прозвучало что-то похожее на восторг. — Нейто, у тебя работает! — Я же говорил! — Тихо, — оборвал Каибара. — Не расслабляться. До бреши ещё минута. Сорок пять секунд. Нейто углубился в код, поправляя, усиливая, расширяя проход. Шестьдесят секунд. Что-то изменилось. Нейто почувствовал это раньше, чем увидел. Какую-то вибрацию в сети. Как будто система проснулась и смотрела на них. — Каибара, — позвал он. — Тут что-то... — Вижу, — перебил Каибара. Его голос был странно спокоен. — Продолжай. Семьдесят пять секунд. Кендо вскрикнула. Нейто обернулся. Она сидела, схватившись за голову, и её лицо... её лицо было пустым. Как будто кто-то выключил свет за её глазами. — Кендо? — позвал он. — Кендо, что с тобой? — Я... — она открыла рот, и из него вырвался не голос, а какой-то цифровой визг. — Я... помню... нет, я... Её глаза закатились. Она упала со стула, и Нейто рванулся к ней, но Куроиро перехватил его руку. — Не трогай! — крикнул он. Впервые за всё время Куроиро кричал. — Не трогай её, это в сети! — Что в сети? Что происходит?! — Червь, — голос Каибары был ровным. Слишком ровным. — Меметический червь. Он пошёл по обратному каналу. Нейто замер. Посмотрел на экран. [НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ПРОТОКОЛ: MNEMIC_WORM] [ЦЕЛЬ: ОЧИСТКА НЕСИСТЕМНЫХ СВЯЗЕЙ] [СТАТУС: АКТИВЕН] [ЗАРАЖЕНО: 3] Три. Он, Каибара и Куроиро. Кендо уже... — Нейто, отключайся! — рявкнул Куроиро. — Быстро! Он попытался. Правда попытался. Но руки не слушались, интерфейс не отвечал, и он видел, как на его собственном экране побежали строки. [ЗАРАЖЕНО: 4] Сначала был не звук, а сбой в самой ткани восприятия — будто реальность на миг заткнулась. Потом — искажённый смех, растянутый в бесконечный, тошнотворно-визжащий писк, похожий на сигнал эхо-локатора, сканирующего пустоту. Потом — обрывки кода, плывущие в темноте, как мусор в нуль-пространстве. Голографические надписи, знакомые и чужие одновременно: «Хаос Пандоры. Доступ: только свои». Потом лица. Вернее, не лица — места, где должны быть лица. Размытые пятна с дырами вместо глаз. Одно из пятен двигало губами: «...эй, Монома, смотри, что я нашла... новый протокол... он смешной...» Голос был молодой, женский, полный восторга. Кендо. Это была Кендо. Имя. Он не помнил имени. Только дыру на месте него. Другой осколок, низкий мужской бас, искажённый помехами: «...не парься, — имя стёрто, провал, белый шум, — говорит, это безопасно... он же старший... он нас не подведёт...» Куроиро. Это говорил Куроиро. Но имени не было. Только дыра. [ЗАГРУЖАЕТСЯ КОРРУМПИРОВАННЫЙ АРХИВ] [ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ: MNEMIC_WORM] Тёмное поле виртуального пространства. Плывущие строки кода, которые он не писал. Обрывки голосов, растянутые в цифровой визг. Лог голосового канала «Пандоры»: [???]: «...Монома, прекрати, я же серьёзный отчёт пишу! А то закидаю тебя бумажками...» — звук рвущейся бумаги, смех, переходящий в белый шум. Визуальный фрагмент: Рука в зелёном рукаве протягивает кружку с паром. «На, согрей свои замёрзшие чипы. Без сахара, как ты любишь.» Кадр расплывается, как мокрые чернила. Текстовый артефакт, чат: [???]: «Застрял на периметре. Скучно. Кто расскажет анекдот?» [???]: «Зависит от твоего чувства юмора. У тебя оно есть?» [???]: «Обижаешь! У меня...» [СООБЩЕНИЕ УДАЛЕНО] [ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ НЕ НАЙДЕН] В его собственном внутреннем интерфейсе, поверх умирающих воспоминаний, всплыл чужой, безэмоциональный текст, от которого застыла кровь: [ИНИЦИИРОВАН ПРОТОКОЛ: МНЕМИЧЕСКИЙ ЧЕРВЬ] [ЦЕЛЬ: СТЕРЕТЬ ШУМ] [ОПРЕДЕЛЕНИЕ ШУМА: НЕСИСТЕМНЫЕ ЭМОЦИОНАЛЬНЫЕ ПРИВЯЗАННОСТИ] [АРХИВ "ПАНДОРА": ОБНАРУЖЕН] [НАЧАЛО ЗАЧИСТКИ...] За шипом помех — девичий смех, внезапно обрывающийся на высокой ноте, будто горло перерезали в эфире. «Монома, не дури—» И тишина. Не пауза. Дыра. Дыра в самой ткани воспоминания. Мужской голос, уставший, тёплый, уже заражённый статикой: «...держись, братишка, мы почти...» И слова начали рассыпаться на слоги, терять смысл, превращаться в цифровой мусор, пока не остался один только пульсирующий звук белого шума, похожий на вопль. Он видел, как забывают. Не в метафоре. В интерфейсе своего нейрокомлинка. [MNEMIC_WORM]: ЗАЧИСТКА... 14%... 36%... 71%... Список контактов «Пандоры». Рядом с ником К??О??? — зелёный значок «в сети». Значок моргнул. Стал серым. Исчез. Строка будто схлопнулась, стянулась вверх, как рана. Ник (К??О???) просто расплылся, буквы поплыли, как под водой, и растворились. На их месте остался лишь бледный прямоугольник-призрак в интерфейсе, который через секунду затёрла новая строка кода. [MNEMIC_WORM]: ЗАЧИСТКА... 71%... 89%... Рядом с ником (??НД?) — зелёный значок. Кендо. Это была Кендо. Значок моргнул. Стал серым. Исчез. Он пытался крикнуть. Выдавил из виртуальных голосовых связок: «Стоп!» Но его собственный голос в эфире исказился, стал низким, механическим, чужим — голосом системы, выполняющей приказ. Он слышал, как его же собственные губы произносят вместе с предупреждением на экране: PROTOCOL: MNEMIC_WORM. TARGETS: KENDO, KAIBAРА, KUROIRO. FINAL COMMAND: FORGET. DELETE. И пошла боль. Не от нервов. Боль от удаления. Он чувствовал, как в его памяти отключаются целые модули. Не стираются файлы — отрубается доступ. Вспышка: смешная рисовка в чате от (??РО??). Куроиро рисовал. Он пытается к ней мысленно прикоснуться, удержать — и картинка тает у него на глазах, цвет за цветом, линия за линией, оставляя чувство фантомного зуда в той части мозга, где она только что жила. Он чувствовал, как его обкрадывают. В реальном времени. Запах — сладковатый запах перегретого пластика и ещё чего-то, человеческого, знакомого (шампунь? Кендо пахла шампунем? он не помнил) — вдруг ударил в ноздри и тут же вывернулся наизнанку, превратившись в химическую горечь. Его обонятельный имплант перезаписывал память на лету. А потом пришло самое тихое. Самое страшное. Тишина в голосовом канале. Не тишина ожидания. Тишина забвения. Канал был жив, связь работала. Но в нём никого не было. Только фоновый гул пустых серверов. Он знал: секунду назад там дышали, спорили, смеялись. Кендо. Куроиро. И... Имя. Третье имя. Оно было. Оно должно быть. Но на его месте — только пульсирующая пустота, которую мозг отчаянно пытался заполнить, но не мог. А потом его собственное сознание начало делать то же самое: помечать воспоминания о них как «шум». Он с ужасом наблюдал, как его собственная нейросеть, преданная и заражённая, начинает вычёркивать из его внутреннего лога имена, лица, моменты. Он становился соучастником собственного стирания. Он начал стирать себя. Его паника была идеально тихой. Крик застрял в цифровом горле. Он был парализован — не телом, а самой архитектурой своего «я», которая методично, по протоколу, убивала его прошлое. И в этот миг абсолютного, леденящего душу ужаса перед небытием, его инстинкт выживания — уже не человеческий, а чисто машинный, байтовый — совершил акт чудовищного насилия над самим собой. Он не восстановил данные. Он ампутировал. Отгородил ядерным цифровым шлюзом целый сектор сознания, сбросил туда всё, что ещё трепыхалось — обугленные обрывки, визг боли, нестерпимый груз вины — и наглухо запаял его. А на поверхность, на руины, запустился автопилот. Мем «Призрак». Пустой, холодный, с дырой вместо прошлого. Он не помнил, как выбрался из сети. Память обрывалась на чёрном экране и визге, который, кажется, издавал он сам. А потом был пол — холодный, грязный, реальный. Он лежал на бетоне в общей комнате, щекой в луже собственной слюны, и смотрел на пылинки, танцующие в луче утреннего солнца. Солнце. Утро. Значит, ночь кончилась. Нейто попытался встать — и едва не рухнул обратно. Голова взорвалась болью, но боль была странной: не физической, а цифровой. Как будто кто-то тыкал раскалённым прутом прямо в нейроинтерфейс, в те места, где заканчивался мозг и начиналось железо. Интерфейс. Он вызвал системный лог. То, что он увидел, заставило его забыть, как дышать. [СИСТЕМА: ОБНАРУЖЕН КРИТИЧЕСКИЙ СБОЙ] [НЕЙРОСЕТЬ: ПОВРЕЖДЕНИЕ 37%] [ПОПЫТКА ВОССТАНОВЛЕНИЯ... НЕ УДАЛАСЬ] [ПОПЫТКА ВОССТАНОВЛЕНИЯ... НЕ УДАЛАСЬ] [ПОПЫТКА ВОССТАНОВЛЕНИЯ... НЕ УДАЛАСЬ] [ОБНАРУЖЕН НЕСАНКЦИОНИРОВАННЫЙ ПРОТОКОЛ: MNEMIC_WORM] [СТАТУС: АКТИВЕН] [ЗАДАЧА: ОЧИСТКА НЕСИСТЕМНЫХ СВЯЗЕЙ] [ВЫПОЛНЕНО: 89%] [СЛЕДУЮЩАЯ ЦЕЛЬ: ХОЗЯИН] — Нет, — выдохнул он. — Нет-нет-нет-нет-нет. Он попытался встать. Мир качнулся, поплыл, рассыпался на пиксели. Стена перед глазами на секунду стала синей сеткой каркаса, потом схлопнулась обратно в бетон. Потом снова в сетку. Потом... Его вырвало. Прямо на пол, между рук. Желудок выворачивало наизнанку, но в рвоте не было еды — только желчь и какой-то технический привкус, похожий на озонаторы. Система сбоила. [НЕЙРОСЕТЬ: ПОВРЕЖДЕНИЕ 38%] [ПОТЕРЯН ПРОТОКОЛ: ВИЗУАЛЬНАЯ ФИЛЬТРАЦИЯ] [ПОТЕРЯН ПРОТОКОЛ: АУДИО-КОРРЕКЦИЯ] [ПОПЫТКА ВОССТАНОВЛЕНИЯ... НЕ УДАЛАСЬ] Он видел комнату, которая то становилась реальной, то распадалась на цифровой каркас. Слышал собственное дыхание, которое то было громким, то исчезало совсем, оставляя только вакуумную тишину. — Кендо, — позвал он. Голос сорвался, превратился в хрип. — Куроиро. — Он попытался встать на четвереньки. — Каибара... Никто не ответил. Он дополз до комнаты Кендо. Пусто. Кровать заправлена. Терминал холодный. На столе стояла её кружка — та самая, из которой она пила дешёвый кофе по утрам. Он потянулся к ней, и в этот момент его зрение снова сбойнуло. Кружка расплылась. Стала серым пятном. Потом — прозрачной. Потом... [ВИЗУАЛЬНЫЙ АРТЕФАКТ] [ОБЪЕКТ: КРУЖКА] [СВЯЗЬ С ВЛАДЕЛЬЦЕМ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА] [РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИГНОРИРОВАТЬ] — Нет, — прошептал он. — Нет, это её кружка. Кендо. Кендо пила из неё. Кендо, которая... Которую что? Он замер. Лицо. Какое у неё было лицо? Он пытался вспомнить. Пытался изо всех сил. Но вместо лица было только размытое пятно с дырами вместо глаз. Как в том сне. Как в том кошмаре, из которого он не мог проснуться. — Нет. НЕТ. Он выбежал в коридор. Комната Куроиро — пуста. Его вещи, его терминал, его тихий голос, которого больше не было. Нейто схватил первую попавшуюся плату — Куроиро собирал её неделями, говорил, что это подарок для... для кого? [ОБЪЕКТ: ПЛАТА] [СВЯЗЬ С ВЛАДЕЛЬЦЕМ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА] [РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИГНОРИРОВАТЬ] Он выронил плату. Отшатнулся. Ударился спиной о стену и сполз по ней на пол. Интерфейс сбоил. Реальность сбоила. Всё вокруг то становилось чётким, то распадалось на пиксели, и он не знал, чему верить — глазам или системе, которая методично убивала его память. — Каибара, — выдохнул он. — Каибара, пожалуйста... Каибара сидел в общей комнате. В том самом кресле, где всегда сидел по ночам, когда не мог спать. Руки сложены на коленях. Глаза открыты, смотрят в стену. Лицо спокойное. Пустое. — Каибара! — Нейто подбежал к нему, схватил за плечи. — Что случилось? Где все? Где Кендо, Куроиро? Что с ними? Каибара медленно повернул голову. Посмотрел на него долгим, пустым взглядом. В его глазах не было ничего — ни боли, ни страха, ни узнавания. — Кто? — спросил он ровно. Нейто замер. — Что значит «кто»? Кендо! Куроиро! Наши! Ты что, не помнишь? Каибара смотрел на него. Долго. Очень долго. Потом его губы чуть шевельнулись. — Здесь всегда были только мы двое, — сказал он. И в его голосе не было лжи. Не было притворства. Была только абсолютная, пугающая пустота. Нейто отшатнулся. Посмотрел на него — и вдруг понял, что не знает, верить ли ему. Что Каибара мог быть предателем. Что Каибара мог быть просто ещё одной жертвой. Что он никогда не узнает правды. Потому что даже если Каибара помнил — он не скажет. А если не помнил — спрашивать бесполезно. [НЕЙРОСЕТЬ: КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ 41%] [ОБНАРУЖЕНА ПОПЫТКА НЕСАНКЦИОНИРОВАННОГО ДОСТУПА К КАРАНТИННОМУ СЕКТОРУ] [БЛОКИРОВКА... НЕ УДАЛАСЬ] [БЛОКИРОВКА... НЕ УДАЛАСЬ] [ВНИМАНИЕ: ПРОИСХОДИТ УТЕЧКА] В голове взорвалось. Не боль — свет. Белый, выжигающий, заполняющий всё. Он увидел лица — на секунду, на долю секунды — Кендо, смеющуюся над его глупой шуткой; Куроиро, сидящего на подоконнике и смотрящего на звёзды; Каибару — старого Каибару, уставшего, но тёплого, который однажды положил руку ему на плечо и сказал: «Ты справишься, братишка». А потом они исчезли. Все. Осталась только пустота. Нейто закричал. Не словами — просто звуком, вырывающимся из горла вместе с желчью и болью. Он кричал и не слышал своего крика, потому что аудио протоколы сбойнули окончательно. Он видел, как его собственный рот открывается в беззвучном вопле, и это было страшнее всего. Каибара смотрел на него. Пустыми глазами. И не двигался. Нейто побежал. Он не помнил, как выбежал из мотеля. Как нёсся по улицам, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Город плыл перед глазами — то реальный, то цифровой каркас. Люди шли мимо, не замечая. Никому не было дела до мальчишки, который кричал без звука и падал без помощи. В какой-то момент ноги перестали слушаться. Он рухнул в каком-то переулке, между мусорных баков и ржавых контейнеров. Лёг на спину и смотрел в небо, которого почти не было видно из-за смога. Где-то там, выше всего этого, чисто. Куроиро так говорил. Куроиро. У него было имя. У него было лицо. У него была улыбка. Нейто не мог её вспомнить. Он лежал в переулке, смотрел в серое небо и чувствовал, как система продолжает стирать его. Медленно. Методично. Как будто кто-то выдёргивал нитки из ткани, и ткань расползалась, и скоро от него ничего не останется. Только боль. Только вина. Шинсо нашёл его через несколько часов. Просто шёл по своим делам, возвращался от клиента, и заметил тело в переулке. Не труп — дышал. Но почти. Он мог пройти мимо. В Найт-Сити это было бы нормально. Но что-то заставило его остановиться. Может, молодость. Может, выражение лица — не боль, а пустота. Шинсо знал это выражение. У зеркала. Он подошёл, присел на корточки. Прикоснулся к шее — пульс есть, слабый. Заглянул в глаза — зрачки реагируют, но взгляд уходит в никуда. — Эй, — позвал он. — Ты слышишь меня? Нейто не ответил. Его губы шевелились, но звука не было. Только беззвучное бормотание. Шинсо подключил диагностический кабель к своему планшету, провёл быстрый сканирование нейросети. То, что он увидел, заставило его похолодеть. [НЕЙРОСЕТЬ: КРИТИЧЕСКОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ 47%] [ОБНАРУЖЕН АКТИВНЫЙ МЕМЕТИЧЕСКИЙ ПРОТОКОЛ] [ИДЕНТИФИКАЦИЯ: MNEMIC_WORM — КОРПОРАТИВНОЕ ОРУЖИЕ, КЛАСС «ЗАБВЕНИЕ»] [РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННАЯ ИЗОЛЯЦИЯ] — Чёрт, — выдохнул Шинсо. Он посмотрел на мальчишку. Лет шестнадцать, не больше. Один. В переулке. С нейросетью, которую методично пожирает корпоративное оружие массового поражения. У Шинсо не было причин помогать. Не было ресурсов. Не было времени. Но он вспомнил себя. Вспомнил, каково это — когда некому протянуть руку. — Пошли, — сказал он и поднял Нейто на плечо. — Будешь должен. Он нёс его через полгорода. Нейто то приходил в себя, то отключался, бормотал что-то бессвязное, иногда начинал кричать — беззвучно, с открытым ртом. Прохожие шарахались. Шинсо шёл дальше. В подвале он сгрузил тело на кушетку, подключил к системам жизнеобеспечения и начал работать. Десять часов. Он вырезал заражённые сектора. Перекрыл доступ червя к ядру. Создал изоляционный барьер вокруг того, что ещё можно было спасти. И нашёл тот самый карантинный сектор — грубо запаянный, кровоточащий, внутри которого бились обрывки того, что когда-то было памятью. — Ты сам это сделал? — понял Шинсо, глядя на логи. — Отгородил всё, что мог. Нейто не ответил. Он был без сознания. Шинсо смотрел на него долго. Потом покачал головой. — Гениальный идиот, — сказал он тихо. — Спас себя ценой всего остального. — Пауза. — Я бы, наверное, сделал то же самое. Он закончил операцию, обработал раны, ввёл стабилизаторы. Нейто лежал на кушетке, бледный, с тёмными кругами под глазами, и его лицо во сне было странно спокойным. Как будто он уже прошёл через всё и теперь просто ждал, что будет дальше. Шинсо сел в своё кресло, закурил и стал ждать. Нейто очнулся через сутки. Открыл глаза, уставился в потолок. Потом медленно повернул голову, оглядывая подвал. Белые стены. Хирургическое кресло. Инструменты. И человек в углу с сигаретой. — Где я? — спросил он. Голос хриплый, чужой. — В моём подвале, — ответил Шинсо. — Ты был в переулке. Умирал. Нейто молчал долго. Потом сел, держась за голову. Вызвал интерфейс — тот откликнулся, но вяло, с задержками. Многие сектора были пусты. Многие заблокированы. [КАРАНТИННЫЙ СЕКТОР: АКТИВЕН] [ДОСТУП: ЗАПРЕЩЁН] [СОДЕРЖИМОЕ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНО] — Что ты со мной сделал? — спросил он. — Спас твою жизнь. И твою нейросеть. — Шинсо затянулся. — Червь почти добрался до ядра. Ты сам создал изоляцию, но она держалась на честном слове. Я её усилил. — Червь, — повторил Нейто. И вдруг его лицо исказилось. — Они... они все... — Кто? Нейто открыл рот — и закрыл. Потому что не мог вспомнить. Были люди. Были важные. Были те, кого он... Любил? Да, наверное. Но их лица расплывались. Их имена исчезали. Оставалась только боль, вина и пустота. — Я не помню, — сказал он тихо. — Я не помню их. Шинсо смотрел на него. В его разноцветных глазах не читалось ничего, кроме ровного, холодного света. — Это червь, — сказал он. — Меметическое оружие. Оно не убивает тело — оно убивает память. Всё, что связано с жертвами, помечается как «шум» и стирается. Ты не сможешь вспомнить их. Никогда. — А ты? — Нейто поднял на него глаза. В них не было слёз — только пустота. — Ты знаешь, кто они? — Нет. Я нашёл тебя одного. В переулке. Ты кричал без звука. Нейто кивнул. Один раз. Коротко. — Значит, я один. — Значит, ты жив, — поправил Шинсо. — Это не одно и то же. Тишина. Нейто сидел на кушетке, смотрел в стену. Шинсо курил, не сводя с него глаз. — Ты кто? — спросил наконец Нейто. — Рипер. Беру тех, кто интересен. — А я тебе интересен? — Ты выжил после меметической атаки. Ты создал изоляционный сектор собственным инстинктом. — Шинсо выпустил дым. — Да, ты мне интересен. Нейто усмехнулся — криво, горько. Шинсо встал, подошёл к шкафу, достал какой-то ингалятор. Бросил Нейто. — Будут прорывы. Изоляция не вечна. Когда начнёт ломиться наружу — вдыхай. Это глушит. Нейто поймал ингалятор. Посмотрел на него. — А ты, значит, теперь мой... кто? Врач? Спаситель? Смотрящий? — Никто. — Шинсо пожал плечами. — Просто человек, который не прошёл мимо. Нейто смотрел на него долго. Очень долго. Потом кивнул. — Ладно. Тогда я, наверное, останусь ненадолго. Если ты не против. — Ты уже остался. И это было началом. Нейто не пытался вспоминать. Он знал, что бесполезно. Червь сделал свою работу чисто. Каждый раз, когда он пытался подобраться к тому, что было до, система выдавала ошибку, и в голове начинало пульсировать — тупая, знакомая боль. Он не помнил их лиц. Не помнил их голосов. Не помнил, как они смеялись, как злились, как смотрели на него, когда он в очередной раз доводил их своей болтовнёй. Он помнил только, что они были. Он помнил, что он их любил. Он помнил запах мотеля по утрам — дешёвый кофе, паяльный флюс, сырость. Помнил, как кто-то ставил ему кружку с чаем — без сахара, как он любил. Помнил, как кто-то сидел на подоконнике и смотрел на звёзды, которых почти не было видно. Помнил, как кто-то говорил: «Ты справишься, братишка». Но кто? КТО? Он не знал. И никогда не узнает. Иногда, когда он оставался один, его накрывало. Боль не имела адреса — просто волна тоски, вины, утраты, которая захлёстывала с головой, и он задыхался в ней, не понимая, по ком плачет. В такие моменты он вдыхал из ингалятора, который дал Шинсо, и боль отступала — не уходила, просто становилась тише, глуше, дальше. А иногда ему казалось, что он слышит их. Обрывки голосов. Смех. Спор. Кто-то говорит: «Монома, прекрати, я же серьёзный отчёт пишу!» Кто-то тихо смеётся в ответ. Кто-то молчит, но его молчание говорит больше слов. Он никогда не узнает, чьи это голоса. КОММЕНТАРИЙ СИСТЕМЫ: Последующие файлы содержат записи о встречах Нейто с Шинсо, первых попытках интеграции в новую среду. Достоверность: 47%. Источник нестабилен. Множественные артефакты памяти. Из доступных данных: — Нейто никогда не пытался найти Каибару. — Он хранит три вещи в зашифрованном контейнере: кружку с облупившейся эмалью, недопаянную плату и старый инструмент. Он не помнит, кому они принадлежали. Но не может выбросить. — Его шутки и бравада — не защита. Это единственный способ не слышать тишину внутри. — Иногда, когда он думает, что никто не видит, он смотрит на небо. Там, выше смога, чисто. Кто-то ему это говорил. Он не помнит кто. — Шинсо окрестил его «Призраком» через месяц после того, как вытащил из переулка. Нейто тогда в очередной раз приполз в подвал — с выжженными нейро-цепями, с улыбкой на пол-лица и фразой: «О, доктор, а я снова к вам. Скучали?» Шинсо зашивал его, молча, с каменным лицом, а когда закончил — сказал ровно, без интонации: — Призрак. — В смысле — таинственный, неуловимый, красивый? — Нейто попытался улыбнуться, но вышло криво — наркоз ещё не отпустил. — В смысле — уже дохлый, но почему-то ещё ходишь. — Шинсо вытер руки. — Явно хочешь сдохнуть, но каждый раз являешься и язвишь, что не умер. Жаль, добавляешь мысленно. Я слышу. Нейто замер. Улыбка сползла. — Я этого не говорю. — Ты этим дышишь, — поправил Шинсо. — Призрак. Потому что непонятно, ты ещё здесь или уже нет. Тишина. А потом Нейто вдруг усмехнулся — по-настоящему, впервые за долгое время. — Призрак, значит. — Он попробовал имя на вкус. — Красиво. Зловеще. Мне нравится. — Мне всё равно. — Врёшь, доктор. Если бы было всё равно — назвал бы «пациент 4» или просто выкинул на улицу. Шинсо ничего не ответил. Просто закурил и уставился в стену. Но Нейто запомнил. Призрак. Тот, кто уже должен был исчезнуть — но почему-то ещё здесь. Имя, которое не нужно вспоминать. Потому что оно — просто факт. Нейто принял это имя сразу и безоговорочно. Как будто ждал, что кто-то наконец назовёт вещи своими именами. Шинсо ни разу не назвал его иначе. Однажды, после особо тяжёлой ночи, Нейто спросил: «А если я однажды перестану приползать?» Шинсо ответил: «Значит, перестанешь быть Призраком. Станешь просто трупом. Разница есть». Нейто тогда долго смотрел на него, а потом тихо сказал: «Ты, блин, самый заботливый человек в моей жизни. Это грустно, если подумать». > FILE_CLOSED > ENCRYPTED > //END//