Созвездие Кошки - том 1; контракт Афу-Эндалера - тысячелетие под мирным небом

Когда в Космическом Содружестве шла дата 9446/Миаутан, на самых окраинах Внутреннего кольца Искупления народ Эндалеры встречал весну своего родного 1990 года после рождения Христа. Не все люди припомнят этот год добрым словом - где-то шла война, где-то разгорался экономический кризис, у кого-то умерли близкие или еще что хуже... В самом сердце греческого полуострова Пелопоннес была деревня - там росли оливковые деревья и цвел тимьян, чистейший ручеек струился около чьей-то кормушки для кур, а порой яркое старенькое авто проезжало мимо молочно-белых каменных стен. Начиналась весна 1990 года - манящие улочки были залиты солнечным светом, но дети еще не отмучились в школе. Эти ребята не знали, что такое видеоигры и соцсети - после контрольной по математике они сразу бежали на игровую площадку, единственную во всей деревне. Один десятилетний мальчик казался всем странным. Его прозрачно-белая кожа совсем не принимала загар, но он ни разу не получал солнечных ожогов под палящим солнцем Греции. Вечно взъерошенный блондин, с глазами голубыми как небо и чистыми как кристаллы льда - это описание больше подходит какому-нибудь шведу, а не греку. Но никаких родственников в других странах у него не имелось - были лишь примерные догадки о личности его отца. И ладно бы, если об отце не знали соседи и родственники - даже родная мать никак не могла вспомнить, от кого был зачат ее ребенок. Жители деревни мальчика не любили - у кого-то болела голова в его присутствии, а кому-то просто не нравились его дурацкие выходки - но это ребенок, что ж с него взять. Тем более ему самому сейчас нелегко. Мальчик не оглянулся на одноклассников, впрочем как и всегда. Каждый день после школы он сразу шел домой, не прощаясь и не реагируя на издевки ровесников. Он хотел играть как и все дети, но что-то ему не позволяло - что-то очень тяжелое лежало на его душе. «Мамуль, я дома. В почтовом ящике пусто - тетя Елена не прислала ничего. Тебе лучше?» - мальчишка смотрел на человекоподобную фигуру, лежащую на грязной деревянной кровати. Всего за пару лет до этого она была молодой и прекрасной женщиной, а тогда ее серое истощенное тело, всё в морщинах, пролежнях и бинтах, которые отваливались вместе с кожей, медленно усыхало на вонючем матрасе. За месяц в больнице она ослепла и облысела, и когда ее вернули, тетя Елена сказала лишь: «Потерпи немного, а лучше вернись к Богу». Доктора в Патрах и Афинах разводили руками, ставили один ошибочный диагноз за другим, прописывали самые разные препараты, а мальчик десяти лет просто надеялся на лучшее. Что там было - онкология, анемия, преждевременное старение, что-то еще? «Одному Богу известно» - твердила ее сестра. «Стефа... да, мне лучше. Немного лучше. Как твоя математика?» - маме было тяжело говорить, но она всё равно поддержала разговор. Кроме сына у нее не было никакой надежды - он был последним, кто останется после нее в этом жестоком мире. «Думаю, не надо будет переписывать. Но мам, я не знаю как решать математику когда там появятся буквы. Как считать буквами? Старшеклассники об этом говорили. Они врут? Мам, ты считала в школе буквы?» «Это... эх, не важно. Тебе всего десять, не думай о математике и греческом. Насладись детством.» - сквозь невыносимую боль, она по-прежнему видела любовь и счастье в простых вещах вокруг, и даже делилась этой любовью с сыном. «Но мам... мне почти одиннадцать! Детство кончится, и я буду заботиться обо всём.» - Стефа объяснялся, а мама пыталась представить себе его внешность. Отец ребенка неизвестен - его как будто и не было. Стефа - точная копия матери - те же цвет кожи и волос, черты лица, даже некоторые привычки. Чем старше он становился, тем больше был похож на маму, только с короткой стрижкой и... ну понятно. «Прости» «За что, мам?» «За то, что ты это терпишь.» «Что терплю?» «Терпишь мою боль, заботишься обо мне, успокаиваешь - этим я должна заниматься, понял?» - ее глаза уже не производили слез - умирающая женщина плакала всухую. Стефа принес ей горстку таблеток и стакан воды. «Просто выпей, мамуль. Тебе станет легче.» Стефанос вышел из дома, а мать мысленно проговорила - «Лучше? Но мне совсем не лучше... зачем я вру своему сыну? Елена - не сестра, а мразь. Она сдаст моего мальчика в детский приют, даже не сомневаюсь. Мне нельзя сейчас умирать - это ли не доказывает то, что нет никакого замысла Божьего? Никаких райских садов, адских котлов, молитв и ангелов-хранителей - только люди со своими оправданиями и набор случайностей. Сколько еще ждать?» В то время Стефанос кормил чьих-то кур на заднем дворе - ему обещали за это порцию супа. Он услышал мяуканье вдалеке, которое больше походило на лепет новорожденного - и с каждым новым «мяу», оно звучало все более по-кошачьи. Стефанос отозвался: «пс-пс-пс...» - никто не ответил. В конце концов источник звука явил себя. Прекрасная черная кошка с двумя белыми пятнышками - на носу и на груди - еле стояла на кривых задних ногах, растопырив длинные пальцы на передних. У нее были слишком короткая спина и огромная голова - она с трудом ходила и прыгала, но на ее теле не было увечий. Скорее всего, она такой родилась. А вот глаза у нее были просто прекрасные - зеленые, как молодая весенняя травка, и смотрящие прямо в душу. Она как будто видела страдания вокруг и вбирала их в свои прекрасные глаза. Мальчик заметил еще кое-что - на ее ошейнике болтался кулон - крупный голубовато-радужный алмаз, обрамленный в искусно выделанное золото. «Продать бы эту штуку...» - подумал Стефанос, прежде чем заметил странную походку кошки. Совсем забыв о кулоне, он на корточки и тихо произнес: «Пс-пс-пс, я тебя не обижу.» - отражение Стефы улыбнулось в кошачьих глазах - «Я помогу. Тебе больно? Подойди, пс-пс...» Кошка стояла неподвижно. Она смотрела на мальчика, но боялась шевельнуться. Мама Стефаноса уронила что-то с прикроватного столика - кошка не обратила внимания на звук, а вот Стефа сразу побежал проверить маму. Когда он вернулся во двор, кошки уже не было. Мальчик назвал ее Элла, в честь какой-то знаменитой тетеньки, которую он видел по телевизору. Несколько дней подряд Элла приходила на несколько минут и снова исчезала. Стефа знал, что у уличных кошек Греции есть свои дела и что они не любят задерживаться у одного человека. Элла была рядом со Стефой когда он готовил суп, убирался дома и в саду, подрабатывал у соседей и делал свою домашку. Когда Стефанос не мог сдержать чувств, он прятался за густым кустом в своем дворе и тихо плакал, царапая ногтями шею и щеки. Как-то раз во время такой истерики он заметил, что Элла пристально следит за ним, заглядывая в глаза и осуждая его действия всей своей кошачьей сущностью. Стефа перестал портить себе лицо, боясь сурового взгляда уличной кошки. Стефанос часто предлагал Элле еду, но она всегда отказывалась, что было странно, учитывая жизнь уличных кошек. Она ни разу не ночевала у Стефы дома и не обращала внимания на других уличных животных. Ее большая и круглая голова, огромные глаза и уши, а также слабая челюсть напоминали что-то среднее между человеческим младенцем и месячным котенком - она уж точно не могла постоять за себя на деревенских улицах. Чем больше отличий Стефа замечал, тем больше возникало вопросов. И причем тут алмазный кулон? Прошло две недели с первой встречи Эллы и Стефаноса. То было прохладное, нежное утро - ночью прошел дождь, и все растения деревни дышали ласковой свежестью. Стефанос вышел в сторону школы, надеясь что Элла опять его проводит. Ее не было нигде, и мальчик заволновался. Она всегда ходила рядом, но не позволяла трогать шею. Алмазный кулон все еще висел на ее ошейнике - Стефа и не пытался его снять. Дело было не в деньгах, он просто боялся, что нехорошие люди обидят Эллу чтобы завладеть этой ценностью. Он всю дорогу думал о ней - «а вдруг они... уже... нет, лучше не буду.» Этот день наступил. Уже утром Стефанос заметил, что его мама стала еще бледнее и потеряла искру в глазах - но он был уверен, что это временно. Пока сын в школе, мать проживала свои последние моменты - у нее не было никого кроме сына, но она не одна. Ее имя - Мариастра Авги, рождена в 1962 году в Афинах, дочь ... и..., училась в ..., мечтала о ... - это уже не важно. Все закончилось. В конце пути боль утихнет, а кошачье мяуканье превратится в греческий язык, повторяя слова: «Вы снова встретитесь, вы будете снова вместе, я обещаю, мррау- мау муав...» «...» Запись памяти завершена, а образцы ДНК были взяты заранее. Посланник разберется с этим согласно контракту. Прости нас, Мариастра. Прости, что заставили тебя терпеть. Твоя жертва не напрасна. А теперь... спи спокойно, ты свободна. Всё кончилось. Всё. Никакой боли, никакой борьбы, никакого стресса. Все обещания будут сдержаны.

***

Чуть позже полудня, когда школа была уже позади, Стефанос заметил свежие следы кошачьих лап на сырой грязи у дороги. Всё выглядело как обычно, только дома было слишком тихо. Мариастра не могла уже самостоятельно есть и держать предметы в руке, поэтому сын кормил ее одним лишь супом с ложечки. И, как всегда, он подошел к плите чтобы разогреть вчерашний суп, думая что мама просто спит или слишком слаба, чтобы ответить. Стефа поставил тарелку на стол, чтобы покормить маму - так же, как и всегда. Ее холодное тело не сразу привело Стефу к выводу, а вот отсутствие дыхания и пустое лицо подтвердили догадку. Стефа не знал, как выглядит смерть - даже видя ее по телевизору он не понимал, что это такое в реальной жизни. Вот и всё. Стадия осознания - мальчик почувствовал слабость во всем теле, упал на колени и закрыл глаза руками, дыша тяжело и прерывисто. Он сидел в этой позе несколько минут, пытаясь придумать логичное объяснение - может это плохой сон, или иллюзия? Нет. Стадия отчаяния - мальчик выбежал из дома, в тот самый угол где он обычно плакал, и снова начал царапать лицо, даже не думая об осуждающей кошке. Его ногти не были сильно острыми, и никаких серьезных травм он нанести себе не мог. Он просто заглушал физической болью боль душевную - хотелось бы вмешаться, но надо ждать. Стадия надежды - Стефа встал, вытер слезы вместе с капельками крови на щеках и шее, и отправился куда-то в пустоту. Он снова закрыл глаза, а открыл их уже в больнично-белой комнате, чем-то похожей на госпиталь в Афинах. Но там не было ни скамеек, ни дверей, ни окон, никаких докторов и пациентов - только пустые белые стены и несколько тряпок на полу. Стефанос не стал долго вглядываться - он заплакал и продолжил звать маму. «Стефа!» Очень знакомый и одновременно странный голос. Даже не похож на человеческий. Заметно выше чем у пятилетнего ребенка, а согласные звуки прожеваны так, как будто у говорящего вообще нет передних зубов. «Стефа, подойди!» Похоже на мяуканье Эллы, подстроенное под человеческую речь. С размытыми согласными, но с чистейшей интонацией и обертонами, свойственными только греческому языку. Кошки теперь и по-гречески говорят? «Стефа, повернись!» Он сделал как сказали - и в правду, это была Элла. Мальчик вглядывался в ее зеленые глаза с вертикальными зрачками, и Элле становилось не по себе - она знала, что зрительный контакт очень важен, но взгляд инопланетянина отдавал невыносимой тоской по прошедшим дням. Она стояла на двух ногах, которые оказались предназначены именно для бипедальной ходьбы. Свой алмаз она держала в лапе с длинными ловкими пальцами, которая напоминала очень волосатую руку младенца. «Стефанос Авгис, не хотел бы ты подписать контракт?» - слова были четко различимы, но если бы человек повторил за ней, у него получилось бы «Феваноф афгиф...». Кто научил кошку говорить, и зачем ей какой-то контракт? И почему именно сейчас? «Почему? Почему ты не заговорила раньше? Я... ах...» - любопытство по поводу говорящей кошки угасло, Стефа снова вспомнил про маму и расплакался. Элла стояла не выше годовалого ребенка, только научившегося ходить. Она слегка покачивала хвостом и медленно моргала перед мальчиком - ждала, когда он придет в чувства. Спустя пару минут они снова завязали разговор. «Ты... Элла? Ты кто? Ты... ты вообще реальная?» - голос Стефаноса дрожал, а руки тряслись - то был слишком безумный день. «Спокойно, Стефа, я тебя не обижу. Я не просто говорящая кошка - я прибыла из сильнейшей космической нации, все звезды на твоем небе принадлежат нам. И у нас есть технология, которая вернет тебе маму. Смотри, тут ее генетический код и все воспоминания - на этом носителе...» - Элла положила алмаз в раскрытую руку Стефы и тут же выхватила обратно - «но сначала подпиши наш контракт.» «Что, правда? Ты пришелец из космоса, да? Пожалуйста, дай контракт, я подпишу!» «Да, всё верно, я правда пришелец и из космоса, но... сначала выслушай по своей части. Мы твою маму бесплатно не вернем!» «Всё равно подпишу! Я что угодно отдам!» «Ладно, слушай. Твое человечество о нас не знает, но мы следили за вами сотни тысяч лет...» «Что, даже когда Аристотель был живой?» - Стефа успокоился, вытер остатки слёз и сконцентрировался на теме. «Это кто? Неважно, мы знали о человечестве еще когда твои предки голыми по саванне бегали.» «Это очень давно. А как обезьяны человеками стали ты видела? А динозавров?» «Не забывай про контракт.» «Я... понял, понял... объясни потом. Мне не верится. Ты вернешь маму! Я подпишу, дай мне!» «Куда спешишь? Всё будет как надо, но я не дам тебе подписаться, не зная условий. Это сложно, но ты должен понять.» «Хорошо, говори как есть.» «Так вот, на наше великое космическое государство посягают кое-какие враги, и они разработали оружие...» «Понял, я принесу его вам и...» «Эй, не перебивай! Ладно, ребенок такое не поймет. Особенно ты. Представь, что это оружие не пушка или бомба, а... суперзлодей! Да, злюка с суперсилой. Так будет проще. Но этот человек не имеет своего разума, он как бы... с промытыми мозгами. Как игрушка, ну, марионетка. Гляди...» - Элла подняла с пола грязную тряпку, дергая ей как на кукольном представлении. «Ты о чём? Человек, который как марионетка... его освободить?» «Нет, не так, понимаешь? Не надо его освобождать.Такого уже не спасти - он больше не человек, он это... как сказать... знаешь кто такие зомби? Видел их по телеку, который стоит у тебя дома?» «Да, знаю, зомби мертвые и противные, и они жрут мозги!» «И тут то же самое - он мертвый и противный, у него нет ни разума, ни души - просто тело, которое контролируют наши враги. И он может делать страшные вещи, но я пока не знаю какие...» «Но ты ведь видела динозавров и пещерных людей, почему ты не знаешь?» «Потому что лично я не знаю - мне никто не сказал, и вообще я не старше, чем твоя мама. Я тебе потом разъясню...» - Элле пришлось замолчать. Стефанос опять расплакался, вспомнив о маме. Элла прождала еще минуту и продолжила. «Так что, Стефанос, принимаешь наши требования? Примерно сказать могу - ты должен принести нам его тело, мертвое или без сознания - сразу после этого ты увидишь маму. Готов?» «Да! Готов, готов! Очень готов!» «Ладно, будь так будь. Постой смирно и...» - Элла достала белую иглу из предмета, который недавно висел у нее на шее, и быстрым движением... «Ой, больно же!» «Прости, малыш, эта штука так берет ДНК. Ужасный прибор, соглашусь.» «Хорошо, а когда маму вернете?» «Когда ты сделаешь свою работу.»

***

Каждый гражданин Содружества знает - нет ресурса ценнее, чем время. Его нельзя тратить впустую, особенно на оплакивание тех, кто еще не умер. Когда контракт вступил в силу, Стефаноса отправили на военную базу Афу, расположенную на одноименной планете во Внутренней Сфере Спасения. На Афу нет животных и растений, там не видно звезд и не рассеивается туман. Единственная жизнь на Афу - кислородный мох, мерзкая темно-зеленая слизь, растущая на большинстве каменных поверхностей. Температура на экваторе не поднимается выше +10 по Цельсию и не опускается ниже точки замерзания воды. Атмосфера на 98.8% схожа с земной, гравитация чуть слабее, а магнитное поле рассеялось настолько, что сияние авроры видно каждую ночь из любой точки Афу. Только вот из-за тумана северным сиянием не полюбуешься. В ту ночь около базы Афу моросил дождь и выл пронизывающий ветер. Стефаноса вели по заросшей скользким мхом тропинке - конвой с оружием провожал его в новый дом, как опаснейшего маньяка-убийцу к электрическому стулу. По прибытию ему сказали, что его больше не будут называть Стефаносом - из соображений безопасности. Его назвали Йетарнцю, что переводится как «уран» - тело мальчика излучало небольшой объем радиации, к которому так хорошо приспособлена Элла. Позже для удобства его имя будут переводить как Юрениум - от английского названия того же металла. «Неудивительно, что она померла...» - какой-то солдат пробормотал на языке, который Юрениум еще не знал. «Кстати, а как тебя по-настоящему зовут, Элла?» «Меня зовут Лоуксос. Но ты можешь звать меня Элла - так, тоже для безопасности.»