Kishi Kaisei | 起死回生

Во тьме безлунной ночи

Лисица стелется по земле,

Крадётся к спелой дыне.

Мацуо Басё

***

До невозможного красивая в эту ночь луна украшала небо всей империи. Клубящаяся между стволами лесных деревьев тьма изредка освещалась фонарями проходящих мимо людей; повисшую в воздухе тишину же разрезали кроткие песни ночных воробьев и стрекотание цикад. Казалось, даже светлячки сегодня светят ярче, чем обычно.  Впрочем, очень скоро редкие прохожие и вовсе перестали показываться в тонких проблесках лунного света, едва пробивающихся сквозь кроны высоких деревьев. Животные, почувствовавшие что-то неладное, через некоторое время последовали примеру людей и притаились. Затихло как пение воробьев, так и стрекотание цикад. Вместе с мертвой тишиной в воздухе повисло еще и небывалое напряжение…

Резко пронесшаяся мимо фигура спугнула мирно сидящих на ветке воробьев. 

Несясь сломя голову под крики встревоженных птиц, появившийся из ниоткуда человек пробивался сквозь ветви высоких кустарников и низеньких деревьев, закрывая лицо руками. Уже через несколько секунд такого бега все предплечья покрылись неприятно щиплющими ссадинами, вот только скитальцу не оставалось ничего, кроме как стиснуть зубы и терпеть до конца.  Наконец выбравшись из, казалось, бесконечного лабиринта, беглец запнулся о лежащий у дороги камень и, не сдержав болезненного стона, упал набок. Бесконтрольно прикусив губу от пронзившей тело боли, тот немедля, не без помощи рук, поднялся на ноги и вновь бросился в бега. Сбившееся, неестественно тяжелое дыхание в ночной тишине казалось как никогда громким. Ни на секунду не сбавляя темпа, человек прижал одну из ладоней к влажной ткани его нижнего кимоно, надеясь хоть немного облегчить острую боль.  Показавшиеся в относительной близости домики начали расплываться мутными пятнами, стоило выдохшемуся человеку выбежать из леса. На короткое мгновение тот остановился, чтобы отдышаться. Опустив голову вниз, убегающий глазами наткнулся на стремительно темнеющее у ребер пятно. Скованный ужасом и страхом смерти, он давится судорожным выдохом, но шелест листвы позади и юркнувшее светлое тельце какого-то животного сбоку заставляют опомниться и вновь двинуться вперед.  Мышцы в ногах налились небывалой тяжестью, но боль отрезвляла, насильно заставляя его оставаться в сознании. Ближе подобравшись к жилым домам у окраины, беглец заметил на воде небольшую лодку, проплывающую недалеко от берега. Он в неверии распахивает глаза и в предвкушении собственного спасения делает глубокий вдох, собираясь привлечь внимание гребцов.  – Помо… гите, – с губ, вместо ожидаемого крика, сорвался лишь едва различимый хрип. Последняя надежда растворилась во мраке ночи. Не в силах больше держать себя на ногах, человек рухнул на сырую землю, пристально смотря на расплывающиеся фигуры людей. Они казались такими близкими и недосягаемыми одновременно, что к глазам невольно подступили жгучие слезы. Виски тут же пронзила боль, заставившая голову ощутимо потяжелеть и склониться к земле. Изо всех сил сдерживаемые рыдания так и не срываются с губ.

«Неужели это мой конец?…»

Неожиданно стоящий рядом дом вспыхивает пламенем. Яркая зарница вынуждает отчаявшегося человека из последних сил взглянуть в сторону, туда, где за долю секунды разгорелся пожар. Окончательно ослабев, он больше не сопротивлялся накатившей с новой силой волне боли.

«Я знаю, что это была ты…»

Сидя на ветке самого высокого дерева, лисичка с жемчужной шерсткой наблюдает за происходящим издалека. Поднявшись на лапы, та внимательно смотрит на пару только что подплывших к берегу людей. Спешно вылезая из лодки, они разделяются: более высокий силуэт спешит к загоревшемуся дому, в то время как тот, что ниже, опускается на колени рядом с потерявшим сознание человеком. Беззвучно спрыгнув с дерева, животное, прижав ушки, тут же скрывается в лесной тени. 

«…Спасибо»

***

Казавшаяся нетленной ночь все-таки подходит к концу. 

Кадзухе так и не удалось заснуть: стоило закрыть глаза, как он снова видел до ужаса бледное лицо Куникудзуши в свете полной луны. Зрелище еще долго не выйдет у него из головы – это Каэдэхара знал точно.  Собравшуюся вокруг тела толпу разогнали в кратчайшие сроки. В тот вечер госпожу Райдэн Кадзуха видел лишь мельком: та не позволила даже тени эмоций отразиться на своем лице, больше напомнив мраморную скульптуру, нежели живого человека, коим она являлась. Остаток вечера для Каэдэхары прошел в тумане: он не помнил, как Сегун тут же приказала перекрыть все входы и выходы, как вынужденные притворяться спокойными служанки провожали незнакомых господ до свободных покоев. Как сам оказался в комнате он тоже не помнил.  Поселившееся в сердце чувство вины теперь не давало ему покоя: то, чего он так желал в далеком прошлом, теперь целиком и полностью оказалось в его руках. Однако получив желаемое, больше всего Кадзуха хотел сбежать. От реальности, от самого себя, от свободы, которую, наконец, обрел.  Не поднимая головы, тот, как и остальные участники клана Каэдэхара, облаченные в черный, медленным шагом следовал за своим отцом. Прямо сейчас бесчисленное количество людей, участвующих в похоронной процессии, направлялось в храм Наруками, чтобы отпеть тело умершего наследника великого рода. Даже находясь в состоянии транса, Кадзуха не мог не отметить того, сколько людей пришло проводить его господина в последний путь. От подобной мысли внутренности стиснули невидимые цепи. 

В чем же заключается его свобода, навсегда сковавшая сердце и разум?

Вовнутрь храма зашли далеко не все – большая часть простого люда была вынуждена ждать окончания церемонии снаружи. Держа слегка подрагивающими пальцами благовония, Кадзуха не желал принимать окружающую его действительность, в которой Гудзи храма читала проповедь, отпевала юношу, чья жизнь, не успев начаться, подошла к концу. Юношу, который еще с детства занимал все мысли Каэдэхары и которого он должен был любой ценой защищать.  Аккуратное, эфемерное прикосновение к руке заставляет отвлечься от бесконечной скорби и взглянуть в глаза человеку, который все это время был рядом.

«Ну конечно…»

Томо облегченно выдохнул, когда Кадзуха все же посмотрел на него, отчаянно стараясь скрыть сквозящее в глазах беспокойство. Они так и не поговорили со вчерашнего вечера. Проводив брата до комнаты, Томо попытался настоять на своем и остаться с ним до утра, но Каэдэхара оказался непреклонен.

«У меня ведь все еще есть ты»

Найдя в себе силы улыбнуться уголками губ, Кадзуха тут же оживился, когда все присутствующие, секунду назад внимающие речи жрицы, двинулись к открытому гробу.  Один за другим, знать оставляла тлеющие палочки у алтаря, в последний раз одаривая усопшего глубоким поклоном. Вскоре очередь дошла и до него. Стоило Томо отойти, Каэдэхара тут же направился к телу. Стоящая поодаль жрица с ровной спиной внимательно осматривала каждого прихожанина. Кадзуха чувствовал себя неуверенно от такого пристального взгляда, но старался не подавать вида. Подойдя ближе, тот с нескрываемой болью оглядел бездыханное тело, облаченное в белое, не лишенное присущей его статусу роскоши, кимоно.  Прежде поклявшийся себе забыть этот день как страшный сон, Каэдэхара так и не сумел отвести глаз от мертвенно бледного лица Куникудзуши. Хотелось прильнуть к нему, убедиться, что тело напротив все еще не лишено присущего живым тепла; что, наклонившись ниже, он услышит стук чужого сердца; что, прикоснувшись к чересчур бледной щеке, Кадзуха не отдернет руку, уколотую трупным холодом. Однако все, что он действительно мог сделать, это в попытке как можно лучше запомнить черты такого родного лица не сводить с него глаз. Особенно с родинки, ставшей главным напоминанием того, что в гробу был не кто иной, как… Погодите, родинка?  Всего секунды хватило, чтобы Каэдэхара в неверии отшатнулся от гроба. Там, где должно было быть с детства знакомое пятнышко, ничего не было. Разом обострившиеся чувства вызвали у самурая невыносимую головную боль и заставили зажмуриться: в нос ударил терпкий запах жженых благовоний, спровоцировав сильнейшее головокружение. Что-то явно было не так… Борясь с самим собой, Кадзуха еле сумел открыть слезящиеся глаза и вновь взглянуть на лицо Куникудзуши, чтобы в следующее мгновение замереть от ужаса. 

В гробу он увидел незнакомую ему девушку. 

Тело бросает в дрожь, а застрявший в горле ком, так и не переросший в крик, вызывает тошноту. Он пытается проморгаться, чтобы избавиться от дурацкого наваждения, но морок все никак не растворяется. Ослабшие на миг пальцы роняют тлеющую палочку, а сам он опасно накреняется назад. Кадзуха в абсолютном неверии зажмуривает глаза, не прекращая повторять про себя: 

Это все нереально. Это все нереально. Это все нереаль…

Он открывает глаза, когда его ловит пара чьих-то крепких рук. Видимо, кто-то из людей, заметив его состояние, позвал отца. Обеспокоенное лицо Кагэхару еще долго не становится четким, а его голос звучит будто сквозь толщу воды. Каэдэхара судорожно скашивает взгляд в сторону, чтобы еще раз посмотреть на усопшего, но отец тут же разворачивает его за подбородок обратно. К счастью, даже этого времени Кадзухе хватает, чтобы увидеть:

В гробу, как и прежде, лежит бездыханное тело Куникудзуши. 

Подозрительный прищур розоватых глаз заставляет Каэдэхару отвлечься: Гудзи храма подолгу смотрит на него с лукавством, не скрывая самодовольной улыбки. Стоит их взглядам пересечься, как женщина нарочито медленно скрывает ухмылку за широким рукавом хаори. Кагэхару, закинув одну руку сына себе на плечо, спешит вывести его из душного помещения, в то время как сам Кадзуха так и не отводит глаз от откровенно потешающейся жрицы. 

***

Через приоткрытые седзи вместе с солнечными лучиками в комнату просачивался легкий ветерок, наполненный ароматом цветущих гортензий.  – Кадзуха, тебе точно лучше? – осторожно переставляя ноги, Томо, стараясь не пролить свежезаваренный чай, медленно поставил поднос на стол. Названный тут же перевел взгляд от окна к собеседнику, нежно улыбнувшись. После происшествия в храме Кагэхару довел его до покоев и, дождавшись, пока Кадзухе хоть немного полегчает, куда-то ушел, наказав Томо присмотреть за ним в его отсутствие.  – Все в порядке, тебе не о чем беспокоиться, – Каэдэхара аккуратно коснулся кружки с горячим чаем, поднося ее к губам, – в храме было довольно душно – неудивительно, что мне стало плохо.  Со стороны собеседника послышалось нечленораздельное мычание – Кадзуха посчитал это за согласие. Не спеша отпив заваренный для него чай, юноша изо всех сил старался держать маску напускного спокойствия: он решил не рассказывать ни отцу, ни брату о том, что на самом деле произошло с ним во время церемонии, и теперь был вынужден и разыгрывать спектакль. В попытке успокоить себя и других, он сослался на пережитый стресс и нежелание верить в смерть Куникудзуши, однако из-за той странной женщины поверить в собственную теорию так и не вышло. – Томо, ты, случаем, не знаешь, – с глухим стуком поставив кружку обратно на стол, Кадзуха вновь заговорил, – как зовут Гудзи, которая проводила сегодняшнюю церемонию?  – Гудзи?… – на чужом лице мелькнула тень задумчивости, испарившаяся столь же быстро, как и возникла, – Яэ Мико, кажется.  Внезапно Каэдэхару накрыло осознание: он знал ее. По крайней мере пару раз встречал в коридорах имения и абсолютно точно видел ее вчера, когда тело господина Райдэн было обнаружено. Ровно до сегодняшнего дня ее личность абсолютно не интересовала Кадзуху, но то, как она смотрела на него после ужасающего видения, заставило всерьез задуматься о том, кем она была на самом деле. Возникшую паузу решил прервать Томо: – И зачем тебе это?  Верно растолковав, что Томо имел в виду под «этим» имя жрицы храма Наруками, Каэдэхара посмотрел собеседнику в глаза и, обезоруживающе улыбнувшись, ответил: – Незачем.  Он готов был поспорить, что такой ответ не устроил Томо, но тот, списав все на его плохое самочувствие, решил не допытывать. Сделав еще один глоток травяного чая, Каэдэхара вспомнил о внезапном уходе отца. Вторя собственным мыслям, тот забавно нахмурился, пытаясь подобрать нужные слова для очередного вопроса.   – Кстати, об отце, – Кадзуха отставляет недопитый чай в сторону, полностью сосредотачиваясь на лице напротив сидящего, – куда он так спешил?  Томо заметно стушевался и посерьезнел от его вопроса – такой вид брата не мог не заставить напрячься и самого Каэдэхару. Проведя следующие несколько секунд в ожидании неизвестного, он хотел было поинтересоваться, в чем же дело, как все внутри натянулось подобно струне, стоило Томо ответить на предыдущий вопрос. – Госпожа Райдэн внезапно изъявила желание провести аудиенцию после траурной церемонии.

***

– То есть как? – до предела напряженный голос дайме Камисато прервал изрядно затянувшееся молчание.  Его напор и враждебность, казалось, были почти осязаемы, а шансы того, что воздух начнет искриться, с каждой секундой только увеличивались.  – Именно так, как вы услышали: отныне я не хочу, чтобы дайме влезали в дела моей империи, – ответ достопочтенного Сегуна прозвучал как никогда твердо – ситуация накалялась все сильнее.  Противиться воле Макото Райдэн было равносильно подписанию себе смертного приговора, однако никто из присутствующих не был согласен с новыми порядками, принятыми Сегуном в одиночку.  – Госпожа, позвольте добавить, – получив немое одобрение, дайме Сангономия продолжила, – я полностью согласна с недовольством господина Аято. Разве в наши полномочия не входит управление предоставленной нам землей? Черты лица женщины мгновенно ожесточились, не оставив обратившейся к ней девушке и малейшей надежды на снисходительность хозяйки поместья. – Вы управляете моей землей с моего позволения, остаетесь верны мне и подчиняетесь, хочу напомнить, тоже мне, – взглянув исподлобья на поджавшую губы Кокоми, Макото расправила плечи и добавила: – Будь я на вашем, госпожа Сангономия, месте – вовсе бы не стала высказываться против: не ваша ли служанка вчера бесследно исчезла сразу после того, как произошло убийство?  Еще немного, и аудиенция превратится в самое настоящие линчевание. Увы, но противопоставить госпоже Райдэн было нечего: одна из прислужниц дайме Островной провинции не просто пропала – она разделилась со своей напарницей и самостоятельно отправилась в дальнее крыло за нужным для чайной церемонии инвентарем, где, чуть позже, ее коллега, отправившаяся на поиски, и обнаружила труп.  – Я могла бы публично обвинить вас, сегодня же казнить, но я не стала этого делать, – женщина выдержала паузу, прежде чем продолжить, – и не стану. Вы исправно несли свою службу все эти годы, поэтому, будьте добры, не заставляйте меня идти на крайности и сделайте так, как я говорю. 

«Ведь частично лишиться власти намного лучше, чем лишиться головы»

Каждый прекрасно понял, что имела в виду госпожа Райдэн, но так и не озвучила. Желание высказываться против в одночасье пропало у всех. Самодовольно хмыкнув, Макото, наконец, уверенно заявила: – Раз возражений больше нет, с этого момента вы, многоуважаемые дайме, обязаны отчитываться обо всем, что происходит в провинциях. Будь то сведения о торговле или миграциях – это должно быть доложено мне. Отдача распоряжений без моего ведома или сокрытие информации будут расценены как предательство – что последует за этим, думаю, вы и так прекрасно знаете.  Приговор прозвучал сурово, без шанса на апелляцию. Главы своих семей, за неимением другого выбора, покорно склонили головы. Казалось, самое худшее уже было позади, вот только направленный на главу клана Каэдэхара пристальный взгляд заставил все внутри сжаться: настал его черед расплачиваться. – Что касается вас, Кагэхару… – вместе с названным замерли и остальные присутствующие, – на этом наш с вами союз подходит к концу.  Чужие слова обухом бьют по голове. В мыслях проносится бесчисленное множество возмущений, которые так и не срываются с губ. Это немыслимо, неправильно, несправедливо… – Госпожа Райдэн, прошу извинить, но наш клан уже около двадцати лет был верен лишь Вам! – в интонации Кагэхару отчетливо слышно нескрываемое возмущение, – мы также предоставили вам вои… – Воина, который даже не смог защитить собственного господина? – монолог недоумевающего мужчины оказывается безжалостно прерван, – Это вы называете достойной подготовкой? Не сумевший молча наблюдать за происходящим дайме Камисато снова решает высказаться.  – Госпожа, но ведь тот самурай еще даже не успел вступить на службу! – дайме Южной провинции не может позволить себе не вступиться за Кагэхару: с кланом Каэдэхара его связывает общее прошлое и долгие годы дружбы.  На долю секунды на лице Макото мелькнула тень смятения. Явно застав госпожу Райдэн в расплох, Аято сдержал в себе желание победно усмехнуться. Женщина давно перешла границы дозволенного и, судя по резкому молчанию, всерьез решила пересмотреть собственное решение, как показалось Камисато, однако… – …А мне плевать. Я уже потеряла сына, и сидеть сложа руки, пока этот некто не доберется и до меня, не намерена.  Надежда переубедить достопочтенного Сегуна с громким треском разбилась о реальность. Конечно, Кагэхару знал, что после произошедшего главная госпожа империи не оставит ни Кадзуху, ни его самого в покое, но мысль о том, что она меньше чем за мгновение разрушит годами выстраиваемую репутацию, ни разу не возникла в его голове.  – Госпожа, не спешите с выводами! Если вы решили контролировать все, что происходит в империи – так тому и быть, но клан Каэдэхара не достоин жизни в упадке, – молчавшая все это время Кокоми вновь приняла участие в дискуссии. Несмотря на весь свой страх быть осужденной в таком тяжелом преступлении, она не могла спокойно смотреть на то, как госпожа Райдэн творит все, что ей вздумается, – Пока клан Каэдэхара вновь встанет на ноги, пока… – Мое слово было последним, – даже не дослушав девушку, Макото вновь обратилась к главе клана Каэдэхара, – Кагэхару, вы должны будете освободить мое имение.  На этом госпожа Райдэн ставит точку. Четко обозначив, что попытки оспорить ее решение не приведут ни к чему хорошему, женщина безразлично наблюдала, как до предела измотанные дайме один за другим выходили из зала для аудиенций.  Стоило Кагэхару последним покинуть помещение, Макото облегченно вздохнула и медленно поднялась со своего места, направившись к настежь раскрытому окну.  Раздавшийся со стороны двери тихий шорох ничуть не напряг ее – скорее наоборот, позволил полностью расслабиться. Медленными шагами, не такая уж и неожиданная гостья опустилась на дзабутон напротив стола Сегуна.  – …Кто-то, кто прибыл вчера в имение осмелился выступить против всего рода Райдэн, – медленно развернувшись лицом к вошедшей, Макото встретилась с ней взглядом, – и я клянусь: этот человек сполна заплатит, как только я доберусь до него. 

Ответом на такое громкое заявление становится звонкий смех.