Kishi Kaisei | 起死回生

Никому не уснуть

В этот вечер –

Так восхитительна луна.

Мацуо Басё

***

Еще до момента рождения, моя судьба была предрешена

Клан Каэдэхара – самурайский клан, во главе которого стоит Каэдэхара Кагэхару – поистине выдающийся человек, сделавший достаточно, чтобы заполучить расположение дайме Южной провинции и предложить сделку самому Сегуну. 

Я был всего лишь инструментом, оружием в чужих руках

Заключение союза с кланом Райдэн стало знаковым событием для нашего рода. Именно эта сделка прославила клан Каэдэхара на всю империю: по ее условиям, часть самураев переходила на службу к госпоже Макото Райдэн, достопочтенному Сегуну, а тогда еще не рожденный младший сын Каэдэхары Кагэхару был отдан единственному наследнику клана Райдэн в качестве личного самурая.

Это заставило меня думать, что я никогда не буду по-настоящему свободен…

Ребенок появился на свет в третьей четверти осени, в стенах имения Райдэн, а по прошествии семи дней наконец получил имя – Кадзуха. Каэдэхара Кадзуха. 

Если бы я только знал, что единственной свободой, которую я возжелаю, будет навсегда остаться подле Вас

***

Легкое, едва слышное мелодичное постукивание стеклянного колокольчика фурин разбавляло дневную тишину. Казалось, время в фамильном саду рода Райдэн замерло еще в далеком прошлом – настолько отчужденным он был. Прогуливаясь по гладко вымощенной дорожке, Куникудзуши вслушивался в каждый звук, долетавший до него: шарканье деревянной подошвы гэта о камни, шуршание складок хлопковой ткани юкаты, шевеление ярко-зеленых листьев мидзунары. Он всегда приходил сюда, когда хотел сбежать от людей. Именно сейчас просто необходимо было привести собственные мысли в порядок: день обещал быть трудным. Суетящиеся с самого утра служанки всегда были предвестниками важных мероприятий, проводящихся в их имении. Сегодня, двадцать шестого июня, вся империя чествует с днём рождения сегуна  – Макото Райдэн, его мать. В этом году в их поместье впервые должна пройти специальная чайная церемония с участием дайме трех провинций: Восточной, Северной и Островной.  Губы невольно расплываются в усмешке. Всеобщее волнение ничуть не сказалось на его состоянии. Все, чего Куникудзуши действительно хотел – это насладиться приятным молчанием сада, пока его пропажу наконец не обнаружат паникующие служанки. Скрываясь в тени очередного дерева, он выходит в другую часть сада, полюбившуюся ему с детства. Здесь, расплескивая воду из небольших прудиков, резвятся рыбки кои. В этой же части расположен знакомый всей империи цветник, усеянный клематисами, которые со временем закрепились за целым родом и стали его символом.  Однако была еще и другая причина, сделавшая закрытую часть сада особенной для Куникудзуши. Именно тут, в один из таких летних дней, он впервые встретил самурая, который в будущем целиком и полностью должен был стать лишь его.  С глухим стуком обуви о деревянные ступеньки, юноша почти сонно поднимается на веранду, обзор которой выходит прямиком на тренировочный сад. Снизу доносятся оживленные беседы между новоиспеченными и уже состоявшимися войнами. Едва ли Куникудзуши интересовали чужие разговоры ни о чем. Только лишь один юноша, прямо сейчас сидящий к нему спиной и внимательно слушающий своего собеседника, представлял для него особый интерес. Распущенные белоснежные волосы с такой контрастирующей багровой прядью волнами распластались по спине, отливая настоящим золотом в свете солнечных лучей. Чересчур расслабленная для юного воина поза, невообразимая развязность, граничащая с распущенностью – все это заставляло Куникудзуши открыто любоваться им, ловить мельчайшие перемены в чужой интонации и невольно вспоминать об их прошлом… В один момент шум ветра стихает, и до его ушей доносится заливистый смех Каэдэхары. По спине пробегает табун мурашек. Притягательный, искренний, сродни чему-то божественному, не иначе. Кадзуха едва ли отличался от того ребенка, каким он был одиннадцать лет назад. Правда, тогда он едва ли мог напомнить Куникудзуши самурая; воина, который, в случае чего, должен был отдать за него жизнь. В один особенно знойный июльский день мальчишка лет восьми бездумно шнырял по саду, видимо, заблудившись. Одолевшая ребенка паника заставила напрочь забыть обо всех наставлениях родителей, и лишь только тонкий, ускользающий в небытие звук сямисэна смог привлечь его внимание. Ненавязчивая мелодия раздавалась прямиком за крупным деревом, скрывавшим проход в закрытую часть фамильного сада, и Кадзуха, как и любой другой оказавшийся на его месте ребенок, понадеялся встретить кого-нибудь взрослого, кто достаточно ориентировался в этом саду, чтобы помочь ему вернуться. Влекомый почти фантомной мелодией и желанием поскорее вернуться к отцу, Каэдэхара аккуратно остановился у входа в другую часть сада, однако там вместо взрослого увидел мальчика, который, сидя на каменном выступе, скучающе перебирал струны уже знакомого инструмента. Казалось, он был того же возраста, что и сам Кадзуха. Чужие длинные волосы глубокого темного оттенка были заправлены за уши, открывая вид на такие изящные, едва ли присущие ребенку черты лица. Взгляд цепляется за слегка подрагивающие от редких проблесков солнца ресницы, острые, будто выточенные из фарфора, линии профиля и едва заметную родинку прямо под левым глазом. Внезапное осознание заставляет Кадзуху на секунду затаить дыхание… Ну конечно, кто еще мог так спокойно восседать в закрытой части фамильного сада самого Сегуна?

Не кто иной, как Куникудзуши Райдэн – наследник своего рода и его будущий господин. 

Так и оставшись стоять в арке, Каэдэхара не смел ступать вперед. Человек… нет, еще ребенок, о котором ему так много рассказывал отец и которого он так сильно невзлюбил с раннего детства прямо сейчас находился перед ним. До невозможного спокойный, он даже не шелохнулся – Кадзухе на секунду показалось, что его появление и вовсе осталось незамеченным. Несмотря на всю свою предвзятость к этому мальчишке, липкий страх ударить лицом в грязь сковал разум, не оставив идеи лучше, кроме как покинуть место, в которое он по чистой случайности забрел. Вот только ненавязчивая мелодия подозрительно притихла, а в ответ на собравшегося отступить Каэдэхару уже уставилась пара выразительных, темно-ультрамариновых глаз.  – Эм, прости…те, я не хотел помешать, – собственное сердце уходит в пятки, стоит ему встретиться со стальным холодом чужого взгляда. Слова срываются с губ прежде, чем он успевает их обдумать. В саду на несколько мгновений воцарилась гробовая тишина. Даже ветер не смел прерывать несколько затянувшуюся игру в гляделки. Побледневший от окутавшей тело тревоги, Каэдэхара готов был в любой момент рвануть в сторону выхода и искать обратную дорогу в одиночку, вот только теперь его уход целиком и полностью зависел от сидящего напротив мальчика, наконец решившего нарушить давящую со всех сторон тишину. – Ты не помешал, – чужой голос звучит так ровно и спокойно, что даже заставляет успокоиться вовсю разбушевавшееся сердцебиение. В интонации Куникудзуши не прослеживалось и нотки заносчивости или высокомерия, только лишь ледяная непоколебимость. Мысленно подготовившись к характерному господам принижению чужого достоинства, Каэдэхару не смог скрыть искреннего удивления: не так он себе представлял наследника именитого рода. Однако следующий заданный вопрос заставил его окончательно обомлеть. – …Кадзуха, да?  Названный лишь сдержанно кивает, все еще не до конца расслабившись в чужом присутствии. Хоть и удивляться тому, что мальчик знал его имя, не стоило – с огромной вероятностью Куникудзуши, как и сам Кадзуха, был наслышан о том, кто еще с младенчества был отдан ему в качестве личного самурая – Каэдэхара не смог совладать с вмиг нахлынувшими эмоциями. – У тебя довольно чуткий слух, – на миг растерявшийся Кадзуха не до конца понимает смысл сказанного. Проступившая на лице тень непонимания не скрывается от пристально смотрящих на него синих глаз. – Ты первый, кто, услышав музыку, пришел сюда – взрослые зачастую проходит мимо.  Сравнение со взрослыми вызвало внутри смешанные чувства. Не хотелось зазнаваться, но будь на его месте другой ребенок, то вероятнее всего тоже оставил без внимания едва слышную мелодию. Не зная, как отреагировать, Каэдэхара снова кивает, неловко поджимая губы. Чувство страха от внезапной встречи постепенно сошло на нет, однако говорить больше положенного он все еще считал непозволительной роскошью. Его внимание привлекает шуршание складок чужой одежды: мальчик сменил положение и взял сямисэн поудобнее. Они снова встречаются взглядами, но на этот раз Каэдэхара не спешит прерывать зрительный контакт. Впервые за весь их короткий диалог на лице Куникудзуши расплывается улыбка, и только образовавшуюся тишину вновь разрезает его голос: – Ты заблудился? – хоть вопрос и прозвучал повседневно, Кадзуха все равно не смог сдержаться и не смутиться от его прямоты. Чувство, похожее на стыд, заставило сцепить руки в крепкий замок, а бледно-розовый румянец – проступить на щеках. Судя по сорвавшемуся с чужих уст смешку, его ответ больше не требовался.  – Подойди ко мне, – обратился к нему Куникудзуши, параллельно подвинувшись на каменном выступе. На удивление, Каэдэхара даже не испытывает волнения, смиренно шагая навстречу говорящему. – Хочешь попробовать сыграть?  Округлив глаза от неожиданного предложения, Кадзуха на несколько секунд теряется в окружающей его действительности. Он также не сразу соображает, что его приглашают присесть рядом, а, опомнившись, спешит опуститься на освободившееся место, с плохо скрываемым интересом уточняя: – А разве можно?… – Раз предлагаю, значит можно, – Куникудзуши передает инструмент в руки Каэдэхары. В ту же секунду он замечает в хитром прищуре наследника смесь чистого предвкушения и азарта. Кадзуха знал, как правильно играть на сямисэне: часть детства он провел с матерью, которая, стоит признать, имела множество талантов, одним из которых была игра на традиционных музыкальных инструментах. Что тогда, что сейчас, Каэдэхара находил этот навык действительно увлекательным и был бесконечно благодарен матери за знания, которые та в него вложила. Вдохнув внезапно потяжелевший воздух полной грудью, он аккуратно, почти невесомо дотронулся до струн хорошо знакомого инструмента, наигрывая одну из простейших мелодий. Вряд ли у него получилось бы удивить Куникудзуши своими навыками: то, что играл мальчик до появления внезапного слушателя, уже было на порядок выше того, что Кадзуха знал сейчас.  И все-таки слушали его с приятным трепетом, будто внимая звукам, издаваемым сямисэном. Мелодия получилась короткой. Кадзуха закончил почти сразу и, не задерживаясь, протянул инструмент обратно владельцу. Тот в свою очередь забирать его из чужих рук не спешил, о чем-то глубоко задумавшись. – Красиво… – немногословный ответ нарушил повисшую в саду тишину. Несмотря на то, что комплимент, скорее всего, был не более чем формальностью, в груди взыграла легкая гордость. После Куникудзуши все же забрал из чужих рук музыкальный инструмент, вновь переводя взгляд на Кадзуху. – Спасибо, – как только Каэдэхара встречается глазами с собеседником, он спешно уводит их в сторону. В попытке ли спрятать внезапно расцветшее на лице смущение? Кадзуха и сам не знал. На этот раз между ними повисает приятная, мягкая, совсем не натянутая и не внушающая страха тишина. Невольно задумавшись, Кадзуха словил себя на мысли, что Куникудзуши едва ли был столь высокомерным, каким он ему всегда представлялся. Наследник самого сегуна как-никак… Ему даже захотелось остаться в саду подольше: он впервые проводил время с кем-то помимо родного брата.  – Давай я отведу тебя обратно? – наконец отвлекшись от потока своих мыслей, Кадзуха поднимает взгляд на мальчика напротив. Тот выглядит серьезно, потому Каэдэхара делает вывод, что цели поглумиться над ним у Куникудзуши нет. Он тут же встает с места, несмотря на то, что ответ на заданный вопрос еще не прозвучал.  – Если тебя не затруднит… – Каэдэхара последовал чужому примеру и несколько скованно поднялся с каменного выступа. Разгладив появившиеся на одежде складки, Кадзуха замечает, что его провожающий уже слегка оторвался от него. Тут же догнав Куникудзуши, он продолжил шагать в заданном им темпе. Однако, слишком сосредоточившись на чужих шагах, Каэдэхара чуть не врезается в спину резко затормозившего мальчика. Кадзуха неловко переступает с ноги на ногу и борется с желанием поинтересоваться, в чем же все-таки дело, когда Райдэн опережает все его вопросы: – …Если ты хочешь, то можешь придти сюда завтра, – Кадзуха не видит его лица, но колебания в чужом голосе заставляют его думать, что взгляд Куникудзуши сейчас направлен себе под ноги, – в имении нет других детей, с которыми я бы мог увидеться. Маска искусственной уверенности и наигранного спокойствия наконец спала, и теперь Куникудзуши намного больше походил на такого же ребенка, как Кадзуха. Ребенка, который был вынужден придерживаться определенного образа, созданного взрослыми, и который едва ли был от этого в восторге. На самом деле ему никогда не нравилось наблюдать со стороны: он тоже хотел дурачиться с другими детьми, громко смеяться и не бояться того, какое наказание последует за такое поведение. Кадзуха еще некоторое время продолжал молчать, ведь единственным чувством, пришедшим на смену неприязни, стала жалость. Чужие пальцы тем временем заметно сжались на инструменте. Резкий поворот головы в сторону заставил Каэдэхару опомниться. Бесконтрольно вздрогнув, он прочистил горло и без раздумий выпалил: – Я приду.  В ту же секунду лицо напротив озарила яркая улыбка, и Кадзуха, облегчено вздохнув, улыбнулся мальчику в ответ. Он всматривался в этот чарующий синий цвет, невольно опуская взгляд ниже – к родинке. Захотелось сказать что-нибудь по-детски наивное, например, поделиться одной известной легендой, связанной с родинкой под левым глазом, лишь бы не дать этому моменту кончиться. Но, прикусив язык, он не произнес ни слова, молча следуя за мальчиком.  Внезапный порыв ветра, ударивший в лицо, заставляет Куникудзуши вернуться из воспоминаний в реальность. Теперь он с уверенностью мог сказать, что даже с возрастом в характере Кадзухи все еще прослеживалась эта детская мягкость. Эта черта восхищала его больше всего: он знал, в каких условиях Каэдэхаре пришлось вырасти и через какие трудности, как самураю, пришлось пройти. Губы невольно расплываются в теплой улыбке. Кадзуха… не так давно они были совсем еще детьми, а теперь до его восхождения на престол и вступления Каэдэхары на службу оставались считанные месяцы.  – Господин, Вы здесь?  …Его созерцание оказывается безжалостно прервано окликом все же нашедшей его служанки. Долго думать не приходится: его свободное время кончилось – пора возвращаться в поместье.  – В имение вот-вот должны прибыть дайме Камисато и Сангономия – Вам тоже следует приступить к приготовлениям.  Куникудзуши неторопливо разворачивается, взглядом еще раз проходясь по увлеченно беседующим самураям.   – Хорошо. Передай остальным, чтобы подготовили купальню.  Смерив поклонившуюся ему девушку пристальным взором, Куникудзуши вновь оглядывается, задерживая внимание на Кадзухе. Тот, будто бы почувствовав, что за ним наблюдают, в недоумении разворачивается, сразу же натыкаясь на упрямо скользящий по нему взгляд глубокого ультрамарина. Райдэн в ответ лишь усмехается и, хитро прищурившись, окончательно покидает веранду, прежде чем Каэдэхара успевает одарить его вежливой улыбкой и привлечь внимание остальных самураев. – Эй, Кадзуха, ты кого там увидел? – над ухом звучит задорный голос Томо, который только заметил, что брат на что-то отвлекся и больше его не слушает. – А? Да так… – Каэдэхара как ни в чем не бывало разворачивается обратно к собеседнику, сразу же встречаясь с чужими улыбчивыми глазами. – Так что ты говоришь отец затеял?

***

Аккуратно ступая босыми ногами по деревянному полу, Куникудзуши поправлял наспех накинутый на плечи нагадзюбан. Длинные, еще немного влажные волосы тут же оставили темные пятна на сухой шелковой ткани. Райдэн никогда не любил ухаживать за своими волосами, поэтому этим целиком и полностью занимались служанки. После того, как девушки заканчивали, он обычно просил оставить его одного, однако в этот раз его поход в купальню слишком затянулся – чтобы успеть сделать все вовремя, им пришлось остаться и сразу приступить к сборам.  Не успевшего толком отдышаться Куникудзуши со всех сторон окружили прислужницы. Тяжело вздыхая, тот молча позволял хлопотать вокруг себя сразу нескольким девушкам. На его плечи опустилась не слишком плотная ткань кимоно благородного бордового цвета, расписанная тонким золотом. Одна из девушек немного расслабила туго затянутый пояс хакама , приступив к выравниванию складок на нем, другая же, не дожидаясь, пока первая служанка закончит, начала завязывать пояс оби. Зрелище уже через несколько минут успело наскучить.  Отводя глаза к окну, Райдэн с удивлением заметил, что небо снаружи уже начало темнеть. Взгляд зацепила едва видневшаяся вдалеке полная луна. Завораживающая, манящая, будто бы искусственная… – Господин, сядьте сюда, пожалуйста.  Переводя глаза на подавшую голос девушку, Куникудзуши замечает, что с его нарядом уже закончили. Ему приходится аккуратно опуститься на колени, так, чтобы не испортить идеально разглаженную на нем одежду. Едва он коснулся пола, как тут же почувствовал женские руки, принявшиеся прочесывать пряди его волос. Куникудзуши всей душой надеялся, что прическа не отнимет много времени: ему хотелось лично поприветствовать прибывших в поместье дайме и быть может даже найти Кадзуху, чтобы предложить ему пройтись по имению в его компании, если тот, конечно, не был занят.  Щелчок – и ловкие руки одной из служанок закрепили переднюю часть его волос изысканной заколкой ручной работы, с который свисали переливающиеся янтарем камни. Куникудзуши, сдерживая раздражение, стиснул зубы. В каждый такой раз он чувствовал себя куклой в чужих руках, которую от скуки наряжали в дорогие ткани и превращали в живую декорацию.   Еще один щелчок. На другой стороне теперь красовалась такая же заколка. Не выдерживая, Куникудзуши принялся рассматривать детально расписанный сюжет на подоле кимоно и, стараясь отвлечься от дурных мыслей, оценивать чужой кропотливый труд. – …Господин, Вы в порядке?– обратилась к нему девушка.  – Да?… В чем дело? – совсем забывшись, он, видимо, уже какое-то время не обращал на успевших отойти от него служанок внимания.  – Мы со всем закончили, можем быть свободны? – спросила вторая, стоящая чуть поодаль, девушка – Да, можете идти. Глубоко поклонившись, прислуга покинула покои. Куникудзуши остался сидеть неподвижно. Давящая атмосфера заполнила собой все пространство, стоило девушкам оставить его одного. От небольшого движения головой подвижная часть заколок тут же шелохнулась, издав красивый звон. Почему-то именно сегодня выходить в люди не хотелось как никогда прежде. Вместе с вязкой тревогой и дурным предчувствием в груди зародилось внезапное желание сбежать отсюда. Если бы только он мог…  В попытке отдернуть себя от мыслей о побеге, Куникудзуши постарался переключить внимание на искусно составленную икебану, стоящую на низком столике в углу его комнаты, но… В дверь глухо постучали.  Незамедлительно переведя взор на источник звука, Райдэн безуспешно пытался рассмотреть силуэт стоящего по ту сторону человека. Единственной мыслью было то, что одна из девушек могла забыть что-то в его покоях и решить вернуться. Не до конца поверив в собственную теорию, он, не сводя глаз с двери, уверенно произнес: – Войдите. 

Седзи медленно раздвинулись, и Куникудзуши в изумлении распахнул глаза. 

***

Коридоры имения Райдэн уже очень скоро заполнились снующими из стороны в сторону служанками. Изредка на пути встречались и другие самураи, приветствующие его коротким кивком. Каэдэхара еще с детства поневоле становился участником различных чайных церемоний и ничего особенного в них, увы, не находил. Однако, как любил говорить его отец, традиции есть традиции – их нужно чтить. Устало вздохнув, он одной рукой поправил висящее на бедре оружие. Каэдэхаре не нравилась вся эта вычурность: плотная ткань дорогого кимоно ощущалась настолько тяжелой, что, казалось, одним своим весом пригвоздит его к полу, а меч сбоку, служивший подобием украшения сегодняшнего вечера, заставлял раздражаться лишь сильнее – из силы, которой владела эта сталь, сделали безделушку для знати. – Кадзуха! – хорошо знакомый голос окликнул со спины. Отвлекшись от собственных рассуждений, названный развернулся, встречаясь глазами со статным мужчиной и его попутчицей.  – Аято, Аяка… добрый вечер, – на лице расцветает нежная улыбка.  – Здравствуй, Кадзуха, – девушка одаривает его ответной улыбкой, вместе с братом подходя ближе.  – Решил прогуляться перед началом церемонии? – дружелюбно интересуется дайме. – А Томо не с тобой? Каэдэхара уже собирался ответить, что брат все еще занят сборами, как за спиной Аяки показалась знакомая макушка.  – Господа Камисато, добрый вечер, – в следующую секунду оказавшись рядом с братом, Томо взъерошивает волосы на чужой голове, – а ты, Кадзуха, чего без меня ушел? Неловко посмеявшись, Каэдэхара немедленно пригладил выбившиеся из аккуратного хвоста пряди. Почему-то признаваться, что он намеренно сбежал от брата и решил прогуляться в одиночестве не хотелось. Отчасти из-за того, что в душе теплилась надежда составить компанию одному человеку… Полностью абстрагировавшись от разговора, завязавшегося между его братом и Аято, тот безучастно стоял рядом, задумавшись о своем. Чувство навязчивой тревоги не покидало с самого начала вечера. Кадзуха прекрасно знал, что господин Райдэн разделяет его смешанные чувства касательно светских мероприятий, а вкупе с дурным предчувствием ему хотелось сбежать туда, где его никто не найдет. Никто, кроме одного человека. Нет, конечно, Кадзуха действительно был рад встрече с Аято и его сестрой – все же помимо того, что они многое сделали для клана Каэдэхара, старший Камисато всегда выкраивал минутку после аудиенций, чтобы лично навестить Кагэхару и его детей. Однако теперь из-за внезапной встречи в коридоре, шансы Кадзухи встретить своего господина близились к нулю.  – …тогда увидимся с вами в главном зале.  Полностью потеряв нить разговора, Каэдэхара опомнился лишь в конце, когда Томо уже прощался с собеседниками. Повторив за братом не слишком глубокий поклон, они окончательно разошлись.  – Давай не будем сильно тут задерживаться? – голос брата привлек к себе внимание. – Ты что, совсем не слушал? – Нет, прости. Сам не заметил, как о своем задумался, – идя все дальше по едва освещенным коридорам, он почувствовал укол вины за собственное безразличие, – так почему нам стоит…

Резкий женский вопль заставил Кадзуху замереть на месте. 

Медленно повернув голову на Томо, он встретился с таким же ничего не понимающим взглядом. Не тратя и секунды, Каэдэхара сорвался с места, прекрасно зная, что брат последует за ним. Однотипные коридоры в какой-то момент стали казаться бесконечными. Поворот за поворотом – каждый новый был точной копией предыдущего. Еще немного… Девушка кричала где-то рядом… Кадзуха толком не обратил внимания, но в какой момент за спиной начали раздаваться недоумевающие голоса: не одни они услышали крик и решили проверить, все ли было в порядке. За очередным поворотом показалась до ужаса испуганная служанка, которая, путаясь в подоле собственного кимоно и рукой опираясь на стену, пыталась найти хоть кого-нибудь, кто мог бы ей помочь. Только завидев людей, та бездумно бросилась к ним навстречу.  – Госпожа, ты в порядке? – Томо осторожно подхватывает перепуганную и обессилевшую девушку под руки, пытаясь переключить ее внимание на себя. – Мы слышали крик, что-то произошло? Кадзуха, сжавший кулаки от напряжения, как и остальные присоединившиеся люди, стоял за спиной брата. Вид побледневшей от ужаса служанки его отнюдь не радовал, и затаившаяся в сердце тревога сковала разум в тиски с новой силой. – Там… там… Господин Куникудзуши… – Каэдэхара вздрагивает всем телом, когда заикающаяся девушка произносит его имя. – Он… он… В ту же секунду Кадзуха срывается с места, больше не в силах внимать чужому надрывающемуся голосу. Он перестает слышать оклики поздно спохватившегося Томо, который просит его вернуться, не замечает и собственное сбившееся в один миг дыхания. В голове проносится десяток самых страшных мыслей, но ни одну из них Каэдэхара не хочет слышать. Нет, все совсем не так, как он думает… не может быть так.  Следующий поворот оказывается последним: он наконец-то видит просторный коридор и освещенный лунным светом силуэт человека. Стук собственного сердца внезапно становится безумно громким. Его мир сужается до всего одной точки – лежащему прямиком у ступеней телу. Ноги сами несут его вперед.   Приблизившись на достаточное расстояние, он взглядом окидывает такие изысканные, всегда казавшиеся совершенными черты лица. 

Нет…

Стоя в двух шагах от неподвижно лежащего тела, он различает очертание длинных слипшихся от багровой влаги волос. 

Нет-нет-нет…

Вернув взгляд на лицо бездыханного человека, он пытается рассмотреть одну единственную деталь. Такую знакомую, такую родную… И перед тем, как весь его мир в последний раз содрогается и безвозвратно рушится, глаза цепляются за темнеющее под левым глазом пятнышко – родинку…

Сомнений больше не было: его господин, Куникудзуши Райдэн, лежащий в луже собственной, медленно темнеющей крови, был мертв.