Дом Дракона

      Четвертая Луна, 306 от З.Э.       Рейнис украдкой оглянулась назад, чтобы убедиться, что за ней никто не идет. Впереди переулок казался безжизненным, но в этом городе нельзя было быть уверенной ни в чем. Даже тени порой оказывались живыми. Всё, что она знала, — это то, что ей нужно было выбраться. Она не могла позволить, чтобы они причинили вред Элиаррону или Призраку. И всё же надежды на побег у неё было мало, и она боялась подпитывать её.       Впереди, прячась в тенях, двигалась Арья Старк из Винтерфелла, скользя от угла к углу и проверяя, свободен ли путь. Позади шёл Мокорро, следя, чтобы за ними никто не увязался. Рейнис снова благодарила судьбу за то, что она не родилась с очевидными признаками своей семьи. Серебряные волосы бросались бы в глаза здесь, как солнце: фиолетовые же глаза было легче скрыть, а в темноте они и вовсе казались почти серыми.       Она услышала шаги, не похожие ни на Арьи, ни на Мокорро, но сзади никого видно не было, как и впереди. Казалось, они доносились отовсюду. Мягкий цокот вызывал озноб, будто тысячи ледяных игл поднимались от поясницы к шее. Голова закружилась, глаза метались по сторонам, тщетно пытаясь различить врагов во тьме. Её дыхание казалось ей слишком громким, и она задержала его, чтобы проверить, не услышит ли других, но в ответ её встретила лишь тишина. Она бросила быстрый взгляд на Мокорро, который нёс двух драконов в их укрытых ящиках, и вознесла молитву какому угодно инфернальному божеству этого города, лишь бы их не нашли.       За ней придут, это было несомненно. С Эйгоном — одно дело, но Дейенерис никогда бы не позволила Рейнис уйти. Не при живом Призраке. Почему Дрогон не мог просто унести её в Валантис, к храму там? Почему именно в Асшай? Почему именно к ней?       Ответ, в глубине души, был очевиден. Валантис — всего лишь город. Драгоценный, но всё же город. Асшай же был тёмным, бьющимся сердцем чего-то куда более страшного. Здесь процветала гиблая магия. А Дейенерис Таргариен была мертва уже довольно давно к тому моменту, когда Дрогон прибыл в Асшай.       Но Эйгон упивался возвращением своей тёти и жены. Рейнис содрогалась при мысли о свадьбе — странном обряде, чуждом ей. Она не была наивной, но всё же ожидала, что выйдет за Эйгона в септе — в септе Бейлора, когда они торжественно вернутся в Вестерос. А если времени не хватит, то где-нибудь здесь, в Эссосе, чтобы продолжить род.       Она была уверена, что Эйгон по-прежнему намеревался жениться на ней, хотя бы ради укрепления династии. Но восторг, с которым он принял новую жену, убил в ней всякое желание этого брака. Да, когда-то он боялся её — в те годы, когда стало ясно, что Дейенерис Таргариен собирает армии и захватывает города. Эйгон знал: она называла себя законной наследницей Железного трона, и женщина, что побеждала города и рождала драконов, не откажется от претензий лишь потому, что её племянник внезапно объявился из ниоткуда. Но теперь Эйгон боготворил её, и Дейенерис это знала. Эгг никогда бы не решился просить о смерти дракона, но Дейенерис хотела смерти Призрака, а значит, хотел и Эйгон. Рейнис не могла этому подчиниться.       И всё же, словно по воле божества-защитника, в Асшай явилась Арья Старк из Винтерфелла, даровав ей не только путь к бегству, но и возможность встретиться с младшим братом, которого она никогда прежде не знала.       Боги, одно дело, встретить сводного брата в детстве, — подумала Рейнис, и совсем другое — во взрослом возрасте. Эймон наверняка имел уже свой собственный характер, сформировавшуюся личность, с которой она не росла. Эйгон, при всех его недостатках, был для неё знакомым, а это рождало своего рода любовь, которую она боялась не ощутить к Эймону.       Но ей отчаянно хотелось. Он был её семьёй, её кровью, и она хотела знать его — и чтобы он знал её. Она не желала быть одинокой драконицей, отверженной и противопоставленной Эйгону и Дейенерис. Но понимала — иначе нельзя. И если был хоть малейший шанс не остаться в одиночестве, она жаждала ухватиться за него.       Она скользнула взглядом к темноволосой, невысокой женщине впереди. Ей доводилось слышать описания раньше, и Арья Старк хорошо соответствовала её тёте. Не была такой неземной красавицей, какой, как говорили, была Лианна, но черты угадывались, и характеры, казалось, были схожи. А может, Арья была даже более смертоносной.       То, как Арья говорила о Джоне, кольнуло её сердце лёгкой завистью. Она пожалела, что в особняке раскрыла так много чувств — слова вырвались сами собой. Арья познала Эймона как брата. Рейнис же мечтала, чтобы и у неё была такая возможность.       Рейнис отогнала эти мысли прочь. Сейчас ей нужен был побег. Она надеялась, что Мокорро и Арья смогут защитить её. Особенно эта девушка — она явно умела сражаться.       Пробираясь по переулку, она заметила слева фосфоресцирующее свечение Пепельной. Эта грязная река была её единственным проводником, даже здесь, где звёзды не могли указывать путь. Если идти вдоль Пепельной, она выйдет к заливу. А в заливе будут люди не из Асшая — из Вольных городов или, может быть, даже из Вестероса. В любом случае, где угодно было лучше, чем здесь.       Она шла дальше, и казалось, что прошла целую вечность. Никто их не преследовал, никто не выслеживал и никто не останавливал, но с каждым её шагом нервы натягивались всё сильнее, потому что один лишь страх быть обнаруженной терзал её при каждом движении. Именно эта паранойя, этот страх сводил всех жителей города с ума — или свёл бы, если бы асшайцы не были уже безумны изначально. Рейнис оглянулась назад на Чёрный Шпиль. На самой вершине она едва различила движущуюся фигуру — тёмную, кожистую. Дрогон вернулся из Края Теней.       Она молилась, чтобы красные жрецы предпочли хранить тайну, а не убить дракона Эймона, ведь если они выпустят Дейенерис, всё будет кончено. Теперь она слишком далеко зашла, чтобы отступать. Если Дейенерис её найдёт, её жизнь будет окончена.       И наконец, даже в ночной тьме, тишину города нарушил шум, позволивший ей вздохнуть с облегчением. Порт. Она услышала речи — не язык Асшая, чуждые, но хотя бы нормальные. Она различала разные диалекты валирийского, язык Гиса и даже немного Общего. Но и тишина за её спиной исчезла: теперь слышались шаги, и это был не Мокорро. Теперь она была уверена. Но когда она обернулась, её снова встретила лишь мучительная пустота.       Она снова повернулась к звуку голосов и гулу кораблей, ускорив шаг и плотнее запахнув плащ и вуаль. Дыхание её стало быстрым, прерывистым, когда она бросалась от угла к углу, стараясь избегать света как могла. Внезапный ужас охватил её, когда она поняла: Арьи и Мокорро нигде не было видно.       Она свернула налево, потом направо, потом снова налево, отчаянно проверяя, чтобы фосфоресцирующее сияние реки оставалось в поле зрения. Но, обогнув очередной угол, она наткнулась на тёмную стену. И тут шаги за её спиной оказались настоящими. Она услышала хруст сапог и поняла, что кто-то действительно стоит позади.       Рейнис обернулась. Перед ней стоял мужчина в тёмной одежде. Капюшон закрывал его лицо, но он был гладко выбрит, а кожу покрывали шрамы и татуировки. Её дыхание перехватило, как и дар речи. Рука скользнула под плащ и легла на рукоять кинжала, привязанного к поясу.       — Iksā tolmiot hen lenton, riña, — прошептал он.       — Iksan jāre lenton. Kesā daor gūrogon nyke arlī naejot se zōbrie sombāzmion, — резко ответила она.       — Se gēlenka dārilaros kessa daor sagon kreni lēda ao.       — Qogralbar se gēlenka dārilaros, — выплюнула она.       Мужчина метнулся к ней, но он был велик, а она мала, и Рейнис проскользнула между его ног и вынырнула из-под него. Она сбросила вуаль и плащ и побежала так, словно от этого зависела её жизнь.       Впрочем, так оно и было.       Она слышала тяжёлые шаги мужчины позади, и вскоре к ним прибавились другие. Пришли новые преследователи. Теперь уж наверняка Эйгону стало известно о её побеге, и жрецы со своими приспешниками прочёсывали весь город.       И тут чья-то нога зацепила её, и она рухнула на землю, в то время как преследователи сомкнули кольцо.       Горячие слёзы обожгли её глаза. Нет. Всё не может закончиться так. Я не хочу возвращаться к Эйгону. Я не могу. Убейте меня, покончите со мной, прошу. Всё лучше, чем вернуться.       — Jiōragon ojūdan, lo ao gīmigon skoros's sȳz syt ao, — услышала она голос одного из нападавших.       Что это значило? И тут она поняла: обращались не к ней.       — Mmm… daor, — раздалось в ответ. Рейнис узнала голос Арьи. И затем начался чистый хаос.       Среди шарканья ног и приглушённых хрипов мужчин, захлёбывающихся собственной кровью, Рейнис так и не поняла толком, что произошло, но уже через минуту четверо человек лежали мёртвыми в переулке, а их кровь растекалась, заполняя щели между чёрными булыжниками мостовой.       — Ты в порядке? — спросила Арья, вытирая тонкий меч о тунику одного из мертвецов. Рейнис безмолвно кивнула, пока Мокорро стирал кровь с наконечника булавы и протянул ей руку. Она приняла её и поднялась на ноги. Мокорро свернул за угол и вновь поднял ящики с драконами.       Рейнис слабо улыбнулась, услышав изнутри тревожные сиплые крики.       — Проклятье, — выругалась Арья. — Жаль, что они ещё не достаточно выросли, чтобы я могла спустить их на этих людей.       Если бы Рейнис не была ещё немного ошеломлена событиями последних пяти минут, она, вероятно, прыснула бы со смеху от слов Старк. Та была совершенно не такой, какой её воспитывали считать вестеросских леди, и Рейнис это нравилось.       — Скоро они будут, леди Старк, — сказал Мокорро. — Если всё пойдёт как должно, они будут расти в безопасности в Вестеросе, в руках Обещанного Принца.       — Ты идёшь с нами, Мокорро? — Рейнис попыталась, чтобы её голос не дрогнул, отряхиваясь от пыли.       Красный жрец печально покачал головой.       — Увы, моё желание, служить Азор Ахаю лично, но Владыка показал мне, что мой путь лежит здесь. Я постараюсь держать вас и Принца в курсе перемещений Дейенерис и Эйгона Таргариенов.       — Отлично, шпион нам пригодится, — прямо сказала Арья. — Только смотри, чтобы тебя не убили.       — Ваша забота трогает, леди Старк, — с ироничной улыбкой ответил Мокорро, и Арья ответила тем же. Рейнис охватила странная мысль. Между ними, похоже, возникло особое взаимное уважение.       — Прости, что позволила им подобраться так близко, — сказала Арья. — Я знала, что за нами идут ещё десять минут назад. Просто хотела, чтобы они все собрались, и мы смогли разом прикончить их.       — Приманка.       — Что?       — Ты использовала меня как приманку, — сказала Рейнис. По её спине пробежал холодок.       — Я бы не дала им убить тебя, — беззаботно ответила Арья. — Хотя бы потому, что Джон никогда бы меня не простил.       — Ты могла бы просто позволить мне умереть и не рассказывать ему, — упрямо заметила Рейнис. Но уже через секунду осознала, что лучше не подкидывать Старк подобных идей, если уж она так искусно владеет клинком. Где вообще леди Вестероса могла научиться такому бою?       Арья вздохнула и закатила глаза.       — Кажется, упрямство у вас в семье наследственное. Ты и Джон больше похожи, чем думаешь.       Эти слова застали Рейнис врасплох. Она много размышляла о том, какой он, Эймон, но почти не задумывалась о том, что у них могло бы быть общего. Она моргнула и спросила.        — Какой он?       — Не сейчас, — покачала головой Арья. — Давай сначала доберёмся до корабля, и я расскажу тебе всё, что хочешь знать. Разве ты не хочешь выбраться отсюда?       — Хочу, — прошептала Рейнис. Да, больше всего на свете она хотела этого, но даже надежда причиняла боль.       Девушка с серыми глазами поманила её рукой, и все попытки Рейнис подавить надежду рухнули. Впервые за долгое время она позволила себе мечтать.       — Пойдём. Если ты скучаешь по Вестеросу также, как и я, то захочешь уйти отсюда немедленно. Особенно пока твои дружки не подтянулись, — сказала Арья с кривой усмешкой. Рейнис последовала за ней и, когда спасительница пошла вперёд, двинулась следом.       Вскоре они вышли к докам. Там было не слишком оживлённо, но люди всё же были — без плащей, без масок, не из Асшая. Когда Рейнис вдохнула, в её лёгкие вошёл солёный запах моря, смешанный с вонью портов. Она не обращала внимания на смрад — для неё он был сладок, сладок, как сама свобода.       И тогда она увидела, куда её вели. Это была каравелла с прямыми парусами, довольно большого размера, но поразило её другое: на ней развевался стяг с серым волком на белом поле — символ Дома Старков.       На мгновение она забыла, что именно Старки стали катализатором восстания, которое разрушило её семью, привело к смерти её отца и принесло столько боли и страданий ей и её близким. Здесь Старк спасала её, и Волк больше не означал смерть и трагедию, а свободу.       — Здесь я с вами прощаюсь, принцесса Рейнис. Леди Старк. Пожалуйста, берегите себя. Уверен, Принц будет рад видеть вас обеих, — сказал Мокорро, слегка поклонившись, помогая погрузить накрытые ящики на корабль Арьи.       — Спасибо тебе за всё, Мокорро, — сказала Рейнис. — Я не забуду того, что ты сделал для меня, Элиаррона и Призрака.       — Одно слово, жрец, — сказала Арья тихим голосом. Мокорро подошёл ближе.       — Леди Старк?       — Не отправляй никаких сообщений моей сестре Сансе напрямую. Если будешь слать в Винтерфелл, отправляй их Великому мейстеру Сэмвеллу Тарли. Ты знаешь какие-нибудь шифры?       — Подойдёт шифр аль-Кинди?       — Нет, — покачала головой Арья. — Используй Фарахиди или Дурайхима. Эти меньше известны вестеросским мейстерам. Любой достойный человек из Староместа узнает аль-Кинди, даже если не сможет его расшифровать.       Рейнис удивлялась, где высокородная леди из дома Старков успела так изучить эссосские хитрости. Да, она знала, что дамы играют в Игру и порой очень умело, но редко кто из них обладал собственными знаниями о плаще и кинжале, на которых строилась эта игра. Знати играли на более высоком уровне, возвышенном над грязью, и уродливое лицо игры проявлялось лишь в мастерских ходах её игроков. На земле же всё выглядело иначе — и это явно не то, чему должна быть обучена вестеросская леди, будь она поклонницей старых богов или новых.       — Понял, леди Старк, — сказал Мокорро. — Я желаю вам обеим счастливого пути. Да направит вас и защитит вас обоих Владыка Света.       С этими словами и лёгким поклоном жрец удалился. Рейнис ощутила укол печали при его уходе. Она успела привыкнуть доверять Мокорро с тех пор, как он открыл ей правду, даже если его доброта к ней была лишь следствием верности Эймону. В то же время облегчение переполнило её грудь, когда она увидела Элиаррона и Призрака в безопасности, но страх вернулся, когда она посмотрела на Чёрный Шпиль, где оставался Дрогон. В любую минуту Дрогон мог появиться здесь, и тогда всё было бы кончено. Но этого не случилось, даже когда корабль Арьи в спешке готовили к отплытию. Как и обещал Мокорро, его люди сумели вернуть команду Арьи на корабль и даже снабдили их припасами для долгого пути — и хотя Рейнис не была в этом экспертом, казалось, что припасов так много, что, возможно, им удастся миновать Ии Ти по дороге в Кварth.       Скоро их корабль с гулом оттолкнулся от пристани при помощи весел и начал выходить из бухты, и всё же тень Дрогона по-прежнему мерцала на вершине Черного Шпиля. Рейнис смотрела на неё, пока Ашай не исчез из виду, пока не раскрылись паруса и ветер не унёс их ещё дальше прочь. Дрогон так и не пришёл. Она продолжала свой дозор, час за часом, пока не осознала, что ночь давно миновала. Она увидела солнце, настоящее, и вдохнула, когда тёплые лучи коснулись её лица. Она почти забыла, что значит жить в мрачных глубинах Ашая.       Здесь, снаружи, она чувствовала себя непреклоннёной, несгибаемой, несдающейся.

***

      — Итак… у тебя должно быть много вопросов, я полагаю, — сказала Арья.       Рейнис натянула на себя одеяло и уютно устроилась в кровати. Материал постели был удивительно мягким, прохладным и свежим на её мягкой оливковой коже. Она находилась в каюте капитана, так как гостевых кают не было, а Арья не собиралась предоставлять её какие-либо комнаты, недостойные женщины, и так они оказались действительно странными соседками. Комната была забита картами, книгами, и всё было помечено. Несколько сундуков были заперты на несколько замков и засовов. Природное любопытство Рейнис тянуло её к ним, но тёмный взгляд Арьи заставил её замолчать. Она слышала, как Арья шевелится, повернувшись спиной, на маленькой запасной кровати напротив.       Если честно, Рейнис не знала, с чего начать. Арья оставила всё слишком свободным.       — Похоже, ты даже не знаешь, с чего начать, так что я начну за тебя. Джон… «честный» — это слишком слабое слово. Он будет делать правильное дело правильным способом до последней буквы, каждый чёртов раз, даже если это означает, что он умрёт.       Рейнис прикусила губу.       — Насчёт этого… он правда так поступал? Моккоро говорил об этом, но…       — Ты конечно можешь поверить, после того, что видела с Дейенерис. Боги, не могу поверить, что она вернулась. — Рейнис услышала звук отвращения от Арьи.       — Ты её ненавидишь?       Арья фыркнула.       — Естественно. Я была в Королевской Гавани, когда она сожгла весь город дотла. Ты можешь даже представить, сколько людей погибло?       — Столько же, сколько погибло бы, если бы дед уничтожил весь город дотла с помощью дикого огня, — мрачно сказала Рейнис. Видение Эйриса Таргариена всё ещё свежо горело перед её внутренним взором.       Арья повернулась к ней лицом, и Рейнис увидела лёгкое удивление на лице северянки.       — Удивительно, что тебе не нужно развеивать ложные представления о своей семье, принцесса.       Рейнис покачала головой.       — Рейнис, или просто Рей, если хочешь. Боги, как надоело всё время слышать «Принцесса». Ты сестра моего брата и любезно предоставила мне жильё во время нашего путешествия. Думаю, это даёт тебе право.       Арья ухмыльнулась.       — Так как же ты так много знаешь о Вестеросе? Тебе не могло быть больше двух именин, когда ты якобы умерла в конце Восстания Роберта.       — Меня… не учили лжи о жестокости и разврате моего деда, Арья. От лица Дома Таргариен прошу прощения за действия моей семьи по отношению к вашей.       — Ну, похоже, ты — второй Таргариен, которого я встречаю, и который не совсем плох, — сказала Арья с лёгкой улыбкой. — Что хочешь узнать о Джоне?       С резким вдохом Рейнис позволила вопросам выплеснуться.       — Какой он? Как выглядит? Расскажи всё — было ли его детство счастливым? Хорошо ли относился к нему лорд Старк? Был ли он хорошим королём?       — Он лучший брат, о котором только можно мечтать, — голос Арьи вдруг стал моложе и намного невиннее. Рейнис поняла, что Джон пробуждает у девушки более счастливые воспоминания. Возможно, это были воспоминания о времени до того, как Арья Старк стала искусной убийцей. Помимо любопытства о Джоне, Рейнис всё больше интересовалась своей спутницей.       — Расскажи какое-нибудь воспоминание о нём, — настаивала Рейнис.       — Ну… он подарил мне мой меч. Миккен сделал его для меня, когда Роберт Баратеон и Ланнистеры были в Винтерфелле, и после того как король Роберт попросил отца стать его десницей. Я собиралась ехать в Королевскую Гавань, а Джон готовился к Стене. Это был последний раз, когда мы виделись перед долгими годами разлуки. Когда он спросил, знаю ли я, что делать с Иглой, я сказала ему, что просто нужно воткнуть её острой стороной.       Рейнис невольно тихо рассмеялась.       — В принципе, так и есть.       — Джон говорил что-то похожее. Я назвала его Иглой, потому что… ну, Санса, наша сестра, была тогда образцом настоящей леди. Она прекрасно шила и вышивала, занималась всей той скучной ерундой, чем занимаются леди, а я всегда увлекалась стрельбой из лука. Я могла стрелять лучше большинства мальчиков в нашей семье — лучше Брана, во всяком случае. Джон и Робб никогда не были великими лучниками, только Теон стрелял лучше.       — Значит, это были твои братья? Робб, Бран, Эймон и Теон?       — Теон не был братом, по-настоящему. Он был подопечным моего отца, по рождению Грейджой, но… всё сложно. Теон поступал с нами плохо, но потом, полагаю, он отдал свою жизнь, чтобы искупить это. В конце концов… даже я не могу удержаться от прощения его. Да, он был одним из нас, хоть временами и вел себя как идиот. Он отдал жизнь за Брана. У нас был ещё один брат, Рикон, тогда он был младенцем. Рикон погиб во время Битвы бастардов. Робб умер, как ты, наверное, знаешь, преданный Фреями во время войны. Бран был калекой после действий Ланнистеров и стал… ну, я точно не знаю, чем. Старым Богом? А Джон умер и был возвращён к жизни. Санса была продана тому, кто предложил больше всего, и стала игрушкой в руках мужчин, играющих в свои игры. А я… valar morghulis.       Рейнис вскочила с кровати.       — Ты… о Боги, ты одна из них. Убийца. Безликая, — её сердце забилось быстрее, когда она дернула одеяло и начала пятиться назад. Её ноги оказывались на холодной, грубо обработанной древесине каюты, и она на ощупь ощупывала пространство, пока её рука не наткнулась на рукоять Иглы на капитанском столе.       — Рей… я Арья Старк из Винтерфелла. Я не никто. Я не ношу маску, и клянусь тебе, старыми и новыми богами, что отведу тебя к нашему брату Джону, — Рейнис не могла ясно разглядеть лицо Арьи, но в её словах была явная искренность, и она позволила Игле расслабиться в своей руке, пока острие меча не было направлено вниз, а не в сторону Арьи.       — Как мне тебе верить? — спросила Рейнис.       — Потому что, если бы я хотела тебя убить, я бы уже это сделала.       Она подумала, что в этом есть смысл. Она полностью находилась во власти девушки, и честно говоря, ничто не мешало Арье сейчас перерезать ей горло. Придётся довериться ей. В конце концов, именно она довела её до этого момента.       Рейнис положила Иглу обратно на стол и забралась обратно в кровать, переставляя одеяло.       — Прости, — прошептала она.       — Плохой опыт? — спросила Арья.       — Думаю, у меня тоже есть свои истории, — сказала Рейнис. — Но я хочу услышать твои сначала. Джон ладил со всеми вами?       Арья улыбнулась, глядя на неё.       — Мы его любили. Никто из нас не относился к нему как к нашему сводному брату или незаконнорождённому, ну, разве что Санса, но она пыталась быть точной копией матери. Робб и Джон были неразлучны. Бран и Рикон буквально поклонялись земле, по которой он ходил. А я… я была его любимой. Остальные мои братья и сёстры больше походили на мать. По многим чертам — на Талли. Робб был красив, с типичным лицом Старков, но люди всегда сначала замечают окраску. Его глаза были голубые, как у Талли, а волосы — каштановые, тоже как у Талли. Санса выглядела полностью как Талли. А я и Джон… мы были похожи на Старков. Люди всегда говорили, что мы — Эддард и Лианна, возродившиеся, хотя некоторые утверждали, что в Джоне есть черты дядей Брандона или Бенджена. Думаю, все ошибались — мы оба пошли в тётю Лианну.       — Значит, он как я. Черты наших матерей взяли верх, — эта мысль каким-то образом вызвала у Рейнис лёгкий трепет.       Возможно, Джон бы понял.       — А твоя мать… плохо с ним обходилась?       Арья рассмеялась.       — В основном да, но твоё лицо показалось мне немного знакомым, когда я впервые его увидела. В носу, в линии челюсти, в суровом, серьёзном выражении, которое вы оба носите — всё это выдавало вас как родных. Думаю, это должно быть от Рейегара. Что касается моей матери… нельзя сказать, что она когда-либо причиняла ему физическую боль, но она всегда принижала его при каждой возможности, всегда старалась держать его вне поля зрения. Когда приходили гости, Джону не позволяли находиться в зале. Когда лорды подавали прошения отцу, Джона посылали по поручениям. Он ел последним, вставал первым и трудился от рассвета до заката. Если ему когда-либо удавалось обойти Робба в чём-то… ну, со временем он учился этого не делать. Она умерла, считая Джона пятном на чести отца, ребёнком мужа от другой женщины. Она никогда не знала, что у неё дома живёт её племянник по праву, принц. Это не меняет того, что она делала, даже если она не знала. Возможно, просить её любить его было слишком много, но нельзя было требовать, чтобы она постоянно внушала ему чувство неполноценности. Боги… у Джона есть настоящая сестра. Он… я даже не знаю, как он отреагирует. — Рейнис услышала, как голос Арьи потемнел, а настроение изменилось. — Я даже не знаю, каким он будет, когда мы его увидим, — сказала Арья. — После того, как он ушёл…       — Почему он ушёл? Почему не взял трон? — настаивала Рейнис.       — Вот в чём вся суть Джона. Он всегда чувствует себя недостойным из-за того, как его воспитывали. К тому же отец привил ему свои моральные принципы, и они хорошие, не пойми неправильно, но идиот никогда не отступает от них, разве что чудом, точно так же, как отец. Когда он сказал, что не хочет трон, он именно это и имел в виду. Джон чувствовал себя более «дома» среди одичалых, чем когда-либо на Юге. Он обрел свободу за Стеной, которой никогда не имел бы на Юге. Наверное, это делает его лицемером, но Джон с рождения был рабом долга. Он исполнял свой долг дома, в Винтерфелле — всегда поддерживал, всегда в тени Робба, всегда старался не позорить наследника Винтерфелла, хотя я знаю, что во многом он был лучше Робба, кроме арифметики, верховой езды и турниров. Он был верен на Стене, выполняя свои обеты до самой смерти. А потом, даже после смерти и возвращения, всё, что он делал, было ради других. Всё, что это ему принесло, — возможность убить женщину, которую он любил.       — Он любил её? — Рейнис снова почувствовала удар в сердце, но была ли это ревность? Или сожаление о Джоне? Или печаль? Она ощутила иррациональное чувство ненависти к Дейенерис, которая заслуживала ненависть, но по другим причинам.       — Ага. Любил. И, насколько я могла судить, она любила его в ответ, но семейные обстоятельства были проблемой.       Ох. Оттолкнет ли её Джон тоже? Не то чтобы она собиралась становиться с ним близкой в этом смысле, но, возможно, Джон был травмирован последней встречей с другим Таргариеном и оттолкнул бы её тоже.       — Не так, как ты думаешь. Честно говоря, я не знаю, почему для него это было проблемой. В конце концов, Старки никогда не стеснялись браков между кузенами или дядями — наши бабушка и дедушка были кузенами. Но если Джон был сыном Рейегара — его единственным сыном, как мы тогда думали — то у него было законное право на трон. Дейенерис это угрожало. Если ты боишься, что Джон будет держать твою семью против тебя, не стоит волноваться, — сказала Арья, словно читая её мысли. — Он вернул два крупных владения: Кархолд и Последний Очаг, детям предателей, потому что не хотел верить, что грехи родителей должны сказываться на детях. Думаю, с тобой он поступит так же.       — Я действительно хочу подарить ему его дракона. Странно ли, что я взволнована, представляя его лицо, когда он увидит Призрака?       Арья помолчала минуту.       — Почему ты выбрала такое имя для дракона?       — Это не настоящее имя, просто прозвище. Думаю, Эймон сам бы захотел назвать своего дракона.       — Но почему? — настойчиво спросила Арья.       — Не знаю. Просто казалось правильным, когда я его увидела. Он выглядел как призрак.       Девушка на мгновение замолчала, и Рейнис задумалась, о чём та думает. После короткой паузы Арья заговорила.       — У Джона есть лютоволк. Он тоже назвал его Призраком. Ты действительно его родная. Боги… у него есть сестра и брат, о которых он никогда не знал, — в голосе прозвучала боль, и Рейнис ощутила её в своём сердце. — Судьба была к нему жестока. Он заслуживает чего-то хорошего в своей жизни. Может быть, ты и этот дракон, именно это.       Рейнис не была уверена, что она сама, то самое хорошее, чего Джон заслуживает; возможно, он был тем самым хорошим, что она искала всю жизнь. Она возвращалась домой, не как королева, не как принцесса, а как сестра. Во всех тех мечтах о возвращении это не было предусмотрено, но чувство, поселившееся в её душе, было гораздо приятнее любого сна, который она когда-либо имела.       — Ты можешь звать его Джоном, — продолжала Арья. — Он официально использовал имя Эймон, и то только один раз, когда я была рядом, при казни. Джон — имя, с которым он вырос.       — Джон, — прошептала Рейнис. — Арья, спасибо. Если бы ты не пришла в Асшай тогда… я не знаю, что бы случилось. Со мной или с Призраком.       Арья некоторое время молчала.       — Если Эйгон и Дейенерис собираются вторгнуться в Вестерос, я рада, что пришла. Джону понадобится помощь в войне, которая придёт. Ему никогда не будет покоя. Он всегда будет сражаться. Не думаю, что будут битвы, от которых он сможет убежать.       — Ему не придётся сражаться в одиночку, — пообещала Рейнис. — Если он позволит, я помогу ему.       — Даже против твоей семьи? — спросила Арья.       — Он моя семья.