Дом Дракона

      Пятая Луна, 306 г. н.э.

      Так называемому «Королю за Стеной»

      Вы вызываетесь в Винтерфелл, чтобы ответить за свои преступления в присутствии Сансы из дома Старков, Первой своего имени, Королевы Севера, Леди Первых Людей и Трезубца. Вы обвиняетесь в дезертирстве из Ночного Дозора и мятеже против Королевства Севера, ложно претендуя на земли за Стеной, которые по праву крови Первых Людей принадлежат Северной Короне. Откажитесь от своих притязаний, приезжайте в Винтерфелл и представьтесь на милость королевы. У вас есть одна луна с даты этого письма.

      Санса Старк, королева Севера

      Тирион выглядел ошеломленным, когда Джон зачитал письмо перед ним и Тормундом.       — Серсея Ланнистер призвала Робба на юг и начала войну, когда казнила моего дядю, — с горечью сказал Джон. — А теперь моя собственная сестра делает то же самое. Я даже не хочу кровавой войны с Севером. Это были мои люди. Зачем мне подвергать их опасности только для того, чтобы сидеть в замке, на который у меня изначально не было никаких прав? — Почему Санса не могла этого понять?        Тирион прочистил горло, прежде чем заговорить.       — Если позволите, Ваше Милость…       Джон махнул рукой.       — Тирион. Здесь я Джон. Я не хочу, чтобы мои советники обращались ко мне «Ваше Милость», когда вокруг нет никого, кому нужно об этом напоминать.       — Санса научилась играть в эту игру у ног Серсеи. Серсея не была… — Тирион на мгновение замялся, прежде чем продолжить. — Она знала, как играть в эту игру, и играла в неё достаточно хорошо, но совершила несколько довольно ужасных ошибок. Она позволила Маргери Тирелл отнять у неё контроль над своими сыновьями. Она позволила Оленне Тирелл убить Джоффри прямо у неё на глазах. Она натравила Святое Воинство на королевства. Она подтолкнула Томмена к самоубийству. Список можно продолжать. Я хочу сказать, что Санса искусно играет в эту игру, но она не идеальна и подвержена многим из тех же неуверенностей, которым научила её Серсея. Паранойя и страх могут быть мощными мотиваторами и заставлять нас действовать нестандартно. Санса может рационально понимать, что ты не желаешь Трона Зимы, но женщины всегда подвергаются сомнениям в великой игре, и вполне возможно, что некоторые северные лорды предпочтут законнорожденного сына Лианны Старк дочери Неда Старка. Твоя фамилия может быть Таргариен, но ты полностью северянин, полностью Старк, когда это имеет значение, и Мандерли, Флинт, Риды и все остальные, это знают. Это ты сражался с мертвецами, пока Санса и я прятались в склепах, надеясь, что нас не убьют кости твоих предков, вылезшие из могил. Не помогает и то, что письма, которые ты разослал, провозглашая своё королевство, были подписаны Эймоном из домов Таргариен и Старк. Ты даже изменил свой герб. Тебе это может не казаться таким, но ты объявил всему Вестеросу, что ты другой Таргариен, и дракон, и волк. Параноик легко мог бы увидеть в этом твою претензию на родину твоей матери.       Теперь уже Джон выглядел ошеломлённым.       — Но… я не хочу этого. Я никогда…       — Да, я прекрасно знаю, что у тебя аллергия ко власти и авторитету, хотя они постоянно сваливаются тебе на голову. Но дело не в том, чего хочешь ты, а в том, что думают люди. Всегда так было, Джон, и, думаю, ты это уже хорошо понимаешь.       Джон не хотел признавать этого, но это была правда. Его собственные мысли давно начали идти в том же направлении, с тех пор как он столкнулся с истиной о своей роли в падении Дейенерис и отказе от своего семейного имени. Теперь он вышивал знамена с белым драконом и подписывался в официальной переписке как Эймон Таргариен. Даже имя это казалось ему более приемлемым — впрочем, оно всегда таким было.       Того Эймона, которого он лично знал, почтил бы любой человек, удостоившись носить его имя. Будь он назван иначе: Джейхейрисом, Эйгоном или даже Рейегаром, в честь своего отца по крови, он, скорее всего, и слушать об этом не стал бы.       — Ладно. Внешность имеет значение. И что нам теперь с этим делать? — спросил Джон.       — А зачем вообще что-то делать? Что, твоя сестра подойдёт сюда во главе армии? — фыркнул Тормунд.       — Кратко и метко сказано Великанья Смерть, но именно так. Силы Сансы разделены, — Тирион подошёл к дубовому столу с большой картой Вестероса и положил руку на Речные земли. — Лорды Речных земель сражаются здесь, и основные столкновения сосредоточены у Девичьего Пруда и Оленьих Рогов. У Талли и их знамён людей больше, но Талли никогда не славились как воины, а среди речных лордов лишь горстка толковых рыцарей и командиров, так что успехи их ограниченны. Вот если бы Чёрная Рыба вёл их…       — А что насчёт Маллистеров? — спросил Джон. — Я его лично не знал, но Отец — дядя Нед — высоко отзывался о лорде Джейсоне и людях Сигарда.       — Хорошо, что лорд Старк не пренебрёг твоим высоким образованием, иначе борьба шла бы совсем по-другому. Иногда я удивляюсь, как вообще Штормовые лорды справляются с Джендри… но я отвлёкся. Забавный момент в том, что Маллистеров в войне нет, и ни Талли, ни Санса, похоже, не способны принудить лорда Джейсона выступить. А ведь Маллистеры составляют значительную часть речных сил. Да и Сигард, в отличие от Риверрана, не сильно пострадал в войну. К тому же сомневаюсь, что лорд Маллистер заинтересован в новых землях так далеко от Сигарда. Другое дело, если бы у него был младший сын или родственники, требующие владений, но наследник у него один — Патрек Маллистер. Так или иначе, суть в том, что Санса не может обрушить на тебя всю мощь своего королевства. Половина её войска завязла в Речных землях, а другая половина, Север, пережили и Войну пяти королей, и Войну за Рассвет. Сейчас Север сможет собрать… ну, что? Десять, двенадцать тысяч человек от силы, и то ценой полного разорения полей и городков.       — У них может и есть большая численность, да, но эту землю мы знаем лучше их. Мы им покажем, что значит быть, настоящим северянином! — хвастался Тормунд, громко ударив по столу.       — Верно, у нас будет преимущество местности. Плюс у нас есть варги-разведчики, пара великанов и…       — И ты, — вставил Тирион. — Ты, величайшее оружие этого королевства. Как ты думаешь, пошлют ли Риды или Мендерли свои полные силы, когда Санса поднимет знамёна? Нет, потому что некоторые северные лорды предпочли бы видеть тебя на этом троне.       — Некоторые. Другие, наверное, хотят меня мёртвым любой ценой, — сказал Джон. Его мысли немедленно устремились к Робетту Гловеру. — И это ещё не считая Рыцарей Долины.       — Я сомневаюсь, что король Роберт Аррен пошлёт свои знамена на север, чтобы помочь своей кузине в войне. Он оказался довольно приличным правителем, будь то по собственной воле или благодаря Джону Ройсу, но он полностью занят своим владением. Нет… я боюсь совсем о другом.       — Железнорожденные, — проговорил Джон. Тирион кивнул в знак согласия. — Это закономерно, полагаю. Люди Яры грабят вдоль побережья, уводя часть наших войск, пока люди Сансы свободны расправляться с тем, что осталось у нас, если до этого дойдёт. Я бы сделал то же при таких обстоятельствах, — сказал Джон. — Разделяй и властвуй. Думаю, Грейджой желала моей смерти ещё со времён Королевской Гавани. Представить только, что Санса использует это, чтобы заключить союз…       — Она думает, что, дав тебе возможность приехать в Винтерфелл, проявляет милосердие. Полагаю, она сошлёт тебя в Ночной Дозор. Он вообще ещё существует?       — Да. Варги-разведчики подтвердили, что Санса возродила Ночной Дозор. Теперь, исключительно для того, чтобы не пропускать Вольный Народ.       Тормунд фыркнул.       — Хотя им куда труднее удерживать южан. Все они хотят перебраться сюда.       — Тогда нам нужно что-то решить со Стеной, — сказал Тирион.       — Ага. Проблема в том, что пролом со стороны Восточного Дозора заделан искусственными замками. Их, конечно, легче взять, но если мы сосредоточим все силы здесь, — Джон провёл рукой от Драконьего Предела до Восточного Дозора. — Северные армии смогут пройти через Чёрный Замок или любой другой, а Железнорождённые доплывут по Молочной и ударят здесь. Стоит нам сосредоточиться у Стены, и наши земли останутся без защиты. А зимы-то больше нет, чтобы укрывать нас. Если Стена падёт, бояться придётся уже Северу. Мы можем войти где угодно — от Теснины до Восточного Дозора. Дойдём до середины пути к Винтерфеллу, прежде чем Санса вообще поймёт, что мы перешли.       В комнате на мгновение воцарилась тишина: все трое переваривали эту мысль.       — У Манса была одна идея… мы её все отмели, потому что она ебануто безумная, — пробормотал Тормунд. — Но почему не сейчас?       — Какая? — Джон ощутил безмерное любопытство. — Слишком безумная даже с армией мертвецов за спиной?       — Вот именно поэтому и безумная. Есть один рог. Говорят, он способен снести Стену.       — Ну, если бы всё было так просто… — недоверчиво протянул Тирион. — Не пойми неправильно, я теперь не рискну отрицать существование клювоносов и страхов, но всё же…       — Да, мы, чёрт возьми, не смогли это сделать, потому что обрушение Стены означало бы распахнуть врата перед Мертвыми, так? Какой тогда смысл? Южане не были бы готовы, и всё было бы кончено. Затея-то заключалась в том, чтобы поставить Стену между нами и Белыми Ходоками.       — Но теперь в этом нет нужды. Белые Ходоки ведь исчезли, верно? — спросил Тирион.       Все трое с настороженностью переглянулись.       Джон не мог сказать наверняка, он полагал, что никто не мог, но то, что зима теряла свою власть над землей, было хорошим знаком. Что-то изменилось и в землях за Стеной, как будто с них сняли гнет угнетения и мрачности. По-настоящему исчезло ощущение присутствия Белых Ходоков.       — Думаю, да, — сказал он, вздохнув. — Этот рог, Тормунд, где он? Не говори мне, что никто не знает.       Тормунд пожал плечами.       — Мы обыскали все чертовы курганы, гробницы и норы в этой земле — старых героев, лордов и королей Первых Людей. Мы не нашли ничего, кроме призраков и костей. Но было одно место, которое мы не обыскивали. Невезучее место.       — Где? — настаивал Джон.       Тормунд пробормотал какую-то клятву или слова, чтобы отвратить проклятие, а затем прошептал.       — Там есть пещера. Под Чардревом. Говорят, там жил старый бог, сидя на троне из Чардрева.

***

      Они добрались до пещеры через неделю. Король-за-Стеной, Тормунд, Тирион и два десятка воинов, ставших личной гвардией Джона, во главе с Миккелем Уотерсом, бастардом какого-то рыцаря из Королевских земель, прошедшим обучение и ветераном войны. Сама гвардия была пёстрой, одни были южными мастерами клинка, трое — искусными лучниками, другие — признанными чемпионами среди Вольного народа, и, разумеется, с ними был варг Громнир. Среди них оказалась и воительница с копьём по имени Вель: красивая, пышногрудая блондинка. Она и не пыталась скрывать, что желает Джона на протяжении всего пути, но Джон вежливо отклонял её ухаживания. Это нисколько не охладило её рвения.       — Какая бы роскошная женщина она ни была, Джон… ты ведь король. Твой брак должен иметь цель, помимо простой необходимости произвести маленьких наследников Таргариенов. Кстати, когда, или если, у тебя действительно появятся такие маленькие наследники Таргариены, ты дашь им имена своей драконьей семьи? Или северные? — сказал Тирион, обратившись к нему в дороге.       Совет и вопрос Тириона заставили Джона задуматься. В этом была истина: он знал, что ему придётся жениться по политическим соображениям, насколько это вообще возможно в его молодом королевстве. Даже раньше, когда он был всего лишь бастардом Винтерфелла, Джон иногда задумывался, что отец, возможно, женит его на дочери какого-нибудь мелкого дома. Пусть даже не под его собственным гербом, но хотя бы для продолжения чужой линии, чтобы стать частью чужой семьи. Было множество мелких домов, которые не отказались бы примешать к своей крови каплю крови Старков — даже если она шла от бастарда. А брошенных крепостей на Севере было предостаточно. Чёрт возьми, недалеко от Винтерфелла стояла небольшая башня, Башня Брандона. Джон и Робб мечтали, что Джон станет одним из вассалов Робба, рыцарем с землёй, что будет владеть этой башней, поместьем и землями вокруг, приводить свой скромный отряд и свой меч, когда придёт время сражаться.       То были простые дни. Джон почти усмехнулся, вспомнив, что его брат хотел сделать из своего законного короля жалкого землевладельца с разваливающейся башней.       Валь была достаточно привлекательна, и даже Джон порой в темноте ночи думал о ней. Но каждый раз сон оборачивался одним и тем же. Он приближался к Валь и внезапно та становилась меньше ростом, стройнее, её фигура, более изящной, чем мускулистой. Золотые волосы превращались в серебряные, голубые глаза в фиолетовые. И Джон видел себя держащим кинжал, вонзённый в её сердце, в то время как руины Красного Замка рушились вокруг.       Теперь, когда они приблизились к пещере и рассвет заливал всё вокруг золотым светом, Джон почувствовал странное волнение в сердце. Казалось, он ощущал силу Старых Богов, что бы там ни скрывалось под холмом, оно было могучим. На вершине холма возвышалось огромное Чардрево, словно пульсировавшее энергией. Джон никогда прежде не чувствовал ничего подобного. На Севере, в Винтерфелле, Старые Боги казались спокойными, добрыми, умиротворёнными. Там они дарили покой. Но здесь… здесь они властвовали. И Джон ощущал магию в своей крови Старков. Громнир-варг, несомненно сам настроенный на силу Детей Леса, тоже уловил это.       — Чуешь, а? Король-Ворона, — пробормотал Громнир, когда они обошли подножие холма. — Старые Боги, Дети… для них это место силы. Большинству из нас нельзя быть здесь, но для тебя, всё иначе. Ты истинная кровь Первых Людей.       Не такая уж и истинная, — подумал Джон.       Он был лишь наполовину от Первых Людей. Другая же его половина, была от Валирийских драконьих владык. Но у Валирийцев ведь тоже была своя магия, да? Может, его кровь была не ослаблена, а наоборот усилена.       Когда они обогнули холм, земля пошла вниз, образуя небольшую котловину у подножия. Эта сторона была более скалистой, изрытой, и среди камней валялись кости. В врезавшемся в склон проёме Джон заметил небольшое отверстие, достаточное, чтобы взрослый человек смог войти, лишь слегка пригнувшись. Он медленно двинулся к нему, и вдруг почувствовал, будто некая сила втягивает его внутрь, словно пловца, попавшего в водоворот. Шаги его стражи остановились позади, и он обернулся.       Первым заговорил Тирион.       — Ваша милость… вы уверены, что вы должны идти туда в одиночку? Отправьте хотя бы гвардию вперёд.       — Нет, — возразил Тормунд. — Это место предназначено только для него. Я чувствую здесь что-то особенное.       — Это магия Детей и сила Старых Богов, Ланнистер, — сказал Громнир. — Он должен войти один. Боги станут говорить лишь с ним.       Джон ничего не ответил, но он знал: Тормунд и Громнир были правы. Это место звало его, и только его. Чем ближе он подходил, тем ярче в его сознании проступало видение ворона… нет, это не был ворон. Это был огромный трёхглазый ворон…       Эта мысль обожгла его кровь холодом, но ноги его не остановились. Он подошёл к самому входу в пещеру, глубоко вдохнул и шагнул внутрь.       Во входе не было ничего особенно зловещего, хотя повсюду валялись старые кости, а также проржавевшие доспехи и мечи. Внутри оказалось неожиданно теплее, а пещера оказалась довольно сухой. Там было сумрачно, но не темно. В потолке пещеры виднелись прорези, через которые пробивался рассветный свет, разгоняя мрак.       Он пошёл по входному тоннелю, пробираясь мимо узловатых, древних корней Чардрева над ним, пока не оказался в центральной части пещеры. Здесь корни были толще и ещё более спутанные, свисая хаотично по стенам. Лишь в самом центре пещеры они принимали некую форму. Грубое подобие кресла, или трона. Трона из Чардрева. Кости хрустели под его ногами, повсюду лежали черепа.       Он уловил движение краем левого глаза и резко развернулся, выхватив Длинный Коготь и направив его в сторону шороха. К его изумлению, из темноты выскользнуло маленькое существо, фигурка, похожая на человека, ростом с десятилетнего ребёнка. Нетрудно было понять, почему он принял его за часть окружающей среды: кожа существа была орехово-коричневой с оттенками зелени, глаза жёлто-янтарные. Волосы вились и были взъерошены так, будто это узелок корней.       Существо заговорило с ним.       — Привет, — сказало оно.       Джону понадобилось несколько секунд, чтобы осознать, что это были слова и на общем языке.       — Эм… привет, — выдохнул он, сам того не желая, слишком неформально. Слова сорвались с его губ, будто мимо воли его разума. — Кто ты?       — Ты вряд ли сможешь выговорить моё настоящее имя, — хихикнула она. По крайней мере он решил, что это «она», учитывая смутно женственные черты. — Но можешь звать меня Клевер.       Её лёгкий, звонкий смешок разоружил Джона, и он слегка опустил Длинный Коготь.       — Да, хорошо, я не представляю для тебя угрозы. Для тебя — меньше всего.       — Ты знаешь, кто я? — спросил Джон, всё ещё ошеломлённый происходящим. — Ты… ты ведь одна из них, да? Одна из Детей Леса?       Клевер кивнула.       — Да. И мы все знаем, кто ты. Те немногие, кто ещё остался, — она бросила печальный взгляд на пещеру вокруг. — Когда-то здесь жила группа из нас, мы ждали прихода Старка старой крови. Со Старками всё началось, со Старками всё и закончилось.       Джон растерянно огляделся.       — Какого Старка? Что это за место? — Но видение ворона уже подсказало ему ответ, и он понял, что услышит.       — Это Пещера Трёхглазого Ворона, конечно, — ответила Клевер.       — Пещера Брана?       — Некоторое время, да. Здесь он учился у последнего воплощения, твоего предка. И вот приходишь ты, в ком соединились обе линии. Настоящая песнь льда и пламени, — сказала Клевер, словно самой себе. — Последним воплощением был твой кузен, Брандон Старк. А до него, Бринден Риверс, известный как Кровавый Ворон.       — Воплощения? — переспросил Джон. — Что ты имеешь в виду?       — Трёхглазый Ворон, как тебе наверняка говорил Брандон Старк, это не человек. Это даже не сила и не роль. Трёхглазый Ворон, один из Старых Богов, один из самых могущественных. Он действовал через Брандона Старка, так же как через Бриндена Кровавого Ворона до него, чтобы противостоять Белым Ходокам и исправить ошибку, которую мы совершили так давно.       — Ночной Король. Ходоки… это ты имеешь в виду, когда говоришь, что все началось со Старков?       Клевер мрачно кивнула.       — Это была наша самая большая ошибка. Мы думали, что создаем оружие войны. Вместо этого мы создали средство нашего уничтожения и почти что вашего. Трёхглазый Ворон вмешался, чтобы не допустить гибели Первых Людей, которые почитали его и его род.       — Бран сказал, что его полные силы покидают его. Что он больше не является Трёхглазым Вороном.       — Да. Брандон Старк является и будет могущественным зеленовидцем, но он больше не является воплощением Трёхглазого Ворона.       — Тогда где же Трёхглазый Ворон? И если ты не знаешь, где он, можешь ли ты сказать мне, где я могу найти Рог Зимы?       Кловер открыла рот, как будто хотела что-то сказать, но в её глазах мелькнул внезапный ужас, и она так же быстро закрыла рот, как и открыла. Она опустила глаза, решительно избегая смотреть на то, что так напугало её.       Джон обернулся и снова поднял Длинный Коготь, но увидел только старого, сморщенного человека, сидящего на троне из Чардрева. Он был одет в лохмотья путешественника и держал в руке посох. Его волосы были белыми, как снег, у него была длинная борода и странно доброе лицо. У него был только один глаз, другой же был закрыт повязкой. На обоих его плечах сидели вороны, у каждого из которого тоже было только по одному глазу.       — Добро пожаловать, Джон Сноу, Эймон из домов Таргариен и Старк. Добро пожаловать в мой дом.       Джон уставился на мужчину, но не опустил Длинный Коготь, как было с Клевер. Дитя Леса обладала умиротворяющим духом и аурой, но этот старик, нет. Он не был явно враждебен, но Джон чувствовал, что он непостижим, могущественен и непредсказуем, как изменчивое море. Джон не мог — и не хотел — доверять ему.       — Кто ты? — спросил Джон, стараясь скрыть лёгкую дрожь в голосе. Он не был полностью уверен, что ему это удалось, потому что старик загремел смехом.       — У меня много имен, как и у тебя, но все они утрачены для тебя и твоего народа, хотя ты и продолжаешь усердно поклоняться нам, нашим землям и деревьям, Первый Человек. Люди называли меня Всеотцом, другие — Харбардом, другие, именами, которые ничего не значат для тебя, потому что они имеют значение только в других мирах. Но это не твоя забота и не твое дело, поэтому ты можешь называть меня Трёхглазым Вороном, как ты и делал до сих пор, — голос старика был низким и гулким, как гром и раскаты темной грозы. — Ты пришел искать Рог Зимы, не так ли?       — Да, — с трудом прохрипел Джон.       — Я спрятал его здесь, хотя в этом больше нет необходимости. В ярости мой враг забыл обыскать Чардрево над нами, поскольку думал, что убил меня.       — Ты… настоящий Старый Бог, — сказал Джон. Это не могло быть правдой. У него явно были галлюцинации, как и с тех пор, как увидел Клевер в этой комнате. Наверняка было какое-то объяснение, какая-то пещера с плохим воздухом, что-то в спорах растений, растущих в пещере, какое-то опьяняющее или галлюциногенное вещество, которое могло бы объяснить происходящее. Но он не чувствовал себя пьяным, отравленным или лишенным рассудка. Все казалось удивительно нормальным, и он знал, что полностью владеет своими чувствами. Что бы это ни было, это было либо реально, либо настолько убедительной копией, что даже его разум был обманут.       — Верно. Я работал через твоего брата, а до него, через твоего предка Бриндена. Я один из последних своего рода, один из Старых Богов, обладающих истинной силой. Большую часть её я потратил на Брандона Старка. Теперь я решил отдохнуть. Ты застал меня, когда я собирался устроить себе очень долгий сон, — сказал старик, и его голос загремел смехом.       — Насколько долгий? — спросил Джон.       — Несколько тысяч смертных лет, плюс-минус. Хотя для меня это будет казаться меньше, чем полчаса. Время для деревьев течет по-другому, и то же самое происходит с нами, Старыми Богами, — сказал Трёхглазый Ворон.        Джон внезапно охватила ярость.       — Ты был там, действуя через Брана, не так ли? Скажи мне, ты знал, что произойдет потом? Ты не мог мне сказать?       Старик покачал головой.       — Я служил только для того, чтобы победить Белых Ходоков, неестественную заразу, которую я не мог терпеть из-за своей природы, Эймон. Я — часть природы, а природа — часть меня. Белые Ходоки были только смертью. Помимо этого, мир смертных, это место, где вы, смертные, можете играть. Что бы было, если бы боги вмешивались в каждый поворот событий? Чистый хаос, выбор сторон, фаворитизм, смерть, насилие и разрушение. Ты слишком молод, чтобы помнить это, но много веков назад, в мире, очень похожем на твой, Старые Боги приняли сторону смертных. Ужасная история, закончилась гибелью целой цивилизации, и беспорядком с гигантским деревянным конем, — старик устало потеребил виски. — Я хочу сказать, Эймон, что мы не вмешиваемся, потому что создаем больше проблем, чем решаем. Это следствие нашей силы. Я был вынужден очень ограничивать её применение в борьбе с Белыми Ходоками, поэтому я работал через смертных, особенно смертных с магической кровью, которые были настроены на мою силу и могли действовать как проводники.       — Тогда зачем вообще поклоняться вам, если вы не помогаете исправлять беспорядок, который оставляют после себя ваши боги? — яростно прошипел Джон. — Вы видели, что там происходит? Это хаос! Королевства не знают покоя. Война бушует непрерывно. Вы не лучше Семерых или Владыки Света, по крайней мере, они не существуют.       Лицо Трёхглазого Ворона вспыхнуло яростью, и Джон сделал шаг назад, готовясь к тому, что его могут ударить в любой момент.       — Семеро, может, и не существуют, но Р'глор, вполне реальный, могу тебе обещать. Хотя он и заблуждается, думая, что он единственный из нас, кто является истинным богом… но это не имеет значения. Вы поклоняетесь нам не за великие обещания и божественное вмешательство, как поклонники Р'глора или Семерых. Мы, это часть природы. Наша магия существует в небольших дозах. Обильный дождь, река, выходящая из берегов и делающая землю плодородной, хороший урожай, плодородная почва, яркое небо, смена сезонов и листья — вот наша сила. Это более естественно. Мы не требуем многого, только тихого созерцания и любви к тому, что растет. Первые Люди твердо придерживались этого, и поэтому я решил вмешаться, чтобы спасти вас всех от Белых Ходоков и глупости Детей Леса, — сказал он, указывая в сторону Клевер. — И теперь, в качестве последнего благословения, я решил отдать вам Рог Зимы и другие артефакты. Ваша судьба в ваших руках, Эймон Таргариен.       — Неужели? — спросил Джон. — Тогда зачем меня вернули? Это был ты или Владыка Света?       — Это был он, — подтвердил Трёхглазый Ворон. — Мы с ним согласились хотя бы в одном. В нашей ненависти к Великому Иному, Королю Ночи. Тогда у тебя была своя роль. Сейчас у меня нет для тебя никаких планов, я не хочу ни к чему тебя склонять. Ты полностью свободен.       — Значит, я могу сесть на корабль и отплыть на край света, и на этом всё? Никакой Бог не будет вести меня к битве, к ответственности или к короне? — пробормотал Джон. — Я должен поверить, что всё так чертовски просто?       Старый Бог лишь рассмеялся над ним, как учитель смеётся над ребёнком, задавшим особенно наивный и глупый вопрос.       — Мой дорогой мальчик, единственное, чему ты сейчас подчинён, это твоя собственная совесть. Я не делал тебя тем, кто ты есть, как и Р'глор, Семеро, или любые другие боги. Ты наследие твоего отца и матери, твоего опекуна Эддарда Старка, чести и благородства, которые являются как врожденными, так и воспитанными в тебе. Р'глор может верить, что ты его избранник, но ты тот, кто ты есть. Эймон Таргариен, Джон Сноу, одно и то же, и когда тебе сказали, что ты будешь сражаться вечно, дорогой мой, это было не делом рук какого-либо бога. Это в твоей природе, так же как знание и видение, в моей. На тебя возложена ответственность, потому что кто-то должен это делать, а таких, как ты, очень мало. Когда я вмешался через Брандона Старка, я контролировал только его. Да, моё зрение позволяет мне сгибать многие ветви и скручивать многие корни в одно целое, но я не могу контролировать реакции смертных. Я могу только наблюдать их. Это не то же самое, что вызывать их. Так что да, отвечая на твой вопрос, ты мог бы сесть на корабль, отплыть на край земли и сбежать от всего, что преследует тебя, но ты ведь не сделаешь этого, верно?       — Нет, — хрипло прошептал Джон.       — Именно. Потому что это не ответственность, долг, честь и борьба преследуют тебя. Все наоборот. Жизнь — это борьба. Победа и поражение, жизнь и смерть, эти вещи не зависят от смертных. Смертные не выбирают время и обстоятельства, в которых они рождаются. Все, что они могут сделать, это быть тем, кем они являются в данный момент. Это зависит от них, а не от какого-либо бога. В этом смысле их судьба, их собственный выбор. И это то, что ты сделал, что будешь продолжать делать и почему будешь сталкиваться с испытаниями, борьбой и невзгодами. Именно из-за того, кто ты есть, ты будешь делать это до последнего дня.       — А кто я? Какова моя сущность? — спросил Джон.       — Ты — самое редкое из всего, дорогой мой мальчик. Ты и король, и слуга одновременно. А теперь уходи, оставь меня. Я хочу начать свой долгий покой. Клевер покажет тебе дорогу, — старик махнул ему рукой.       Джон на мгновение взглянул на Клевер, которая стояла с тем же застывшим выражением лица, и когда он вернулся к трону из Чардрева, старик уже исчез.       — Что… где Трёхглазый Ворон? — спросил Джон в замешательстве. — Он был прямо… прямо здесь.       Клевер пошевелилась, бросилась к Джону, взяла его за руку и потянула за собой.       — Идём, Джон. Я отведу тебя к Рогу. И лучше не думать об этом. Я живу уже тысячи лет, и этот конкретный Старый Бог до сих пор пугает меня.       Джон не хотел задумываться над смыслом её слов о «конкретных» Старых Богах, поэтому он позволил своим мыслям улететь, пока Клевер вела его по извилистым туннелям, уходящим вверх. Она махнула рукой, и клубок корней исчез, открыв выход на открытый холм у подножия Чардрева. Солнце полностью взошло и золотистый свет проникал сквозь ветви и листья Чардрева, согревая лицо Джона и размораживая его кровь.       — Здесь, у основания, — сказала Клевер, указывая на дерево. Корни и клубки начали распутываться, и Джон увидел три предмета, поднятых из-под дерева.       Одним из них, без сомнения, был Рог Зимы. Великолепный серебряный боевой рог с филигранью и вырезанными символами в виде великолепных узоров, в том числе и некоторых знакомых, принадлежащих Детям Леса. Вездесущих спиралей, которые были заимствованы Белыми Ходоками в насмешку над своими создателями. Джон был удивлен двумя другими предметами.       Это был большой лук из Чардрева, завернутый в черный плащ. На плаще был изображен белый дракон, похожий на дракона Джона, но с красными глазами и изрыгающим рубиновое пламя. Джон сразу же узнал его, это был личный герб Бриндена Уотерса, Кровавого Ворона, великого предка Джона, бастарда Эйгона Недостойного, сводного брата Дейрона Таргариена, Деймона Блэкфайра, Эйгора Горькой Стали и Ширы Морской Звезды. Когда он развернул чёрный плащ, третий предмет полностью открылся его взору, хотя он уже видел рукоять.       Это был меч с рукоятью в виде бронзового пламени и кожаной обмоткой вокруг рукояти. Ограда была волнистой, как лижущие языки пламени, и золотистого цвета. Посередине была инкрустирована кроваво-красный рубин. Меч был тоньше и легче, как будто был сделан для более изящного фехтовальщика, но когда Джон слегка вытащил его из ножен, стало ясно, что сталь была, без сомнения, валирийской, такой же, как и у его собственного Длинного Когтя. Но он знал, что это было, задолго до того, как увидел волны на валирийской стали. Он знал почти с того момента, как увидел рукоять. О, если бы только Арья могла это увидеть…       Когда Джон спустился с холма и подошел к своей группе, первым заговорил Тирион. Мастер над Монетой посмотрел на Рог, привязанный к его поясу, на лук из Чардрева, привязанный к спине, и на меч с ножнами.        — Ты побывал в волшебной пещере или туннель перенес тебя на Стальную улицу в Королевской Гавани? — подшутил Тирион. — Ну, я вижу рог и лук, но… меч требует хотя бы небольшого объяснения. У тебя и так есть отличный меч, — он посмотрел на Джона с блеском в глазах. — Только не говори мне, что ты нашел Светлый Рёв под деревом.       — Почти, — пробормотал Джон.       Улыбка Тириона сменилась хмурым выражением лица.       — Что ты имеешь в виду?       — Этот меч принадлежит моей семье. Это Темная Сестра.