Когда закончится шторм,

Пролог: Шумный школьный коридор Карасуно гудел на перемене, как растревоженный улей, но на заднем дворе школы царила относительная тишина. Именно туда ты примчалась на своем скейте, пытаясь срезать дорогу и не опоздать на обеденный перерыв. Не рассчитав скорость на старом асфальте, ты натолкнулась на небольшой выступ, доска вылетела из-под ног, и ты на полной скорости влетела аккурат в чью-то высокую спину. Этой спиной оказался Цукишима Кей. От неожиданного удара он покачнулся, его наушники съехали на шею, а книга, которую он держал в руках, едва не упала в траву. Он медленно, с явным раздражением развернулся. Огромный, длинноногий первогодка с блондинистыми волосами посмотрел на тебя сверху вниз сквозь стекла своих очков. В его взгляде читалсь абсолютная холодность и искреннее недоумение. — Ты вообще смотришь, куда несешься? — процедил он сквозь зубы, его голос был тихим, но разил наповал своей язвительностью. — Двор школы — это не скейт-парк. И у людей, в отличие от твоей доски, есть личные границы. Ты сидела на асфальте, потирая ушибленное колено, а твой скейт всё еще катился где-то неподалеку. Перед тобой стоял парень, который выглядел так, будто ты только что совершила преступление против его личного покоя. Я потираю ушибленное колено, зажмурившись от резкой боли, но от его ледяного тона внутри сразу вспыхивает упрямство. Подняв голову, я смотрю снизу вверх на этого длинного парня, который возвышается надо мной как фонарный столб, и сердито хмурюсь. — А у людей, вообще-то, еще есть и зрение, чтобы заметить, что человеку больно, а не только за свои границы переживать! — выпаливаю я, поднимаясь на ноги и слегка прихрамывая. Я подхожу к скейту, с тихим стуком прижимаю его ногой к асфальту, чтобы он подлетел прямо мне в руку, и демонстративно перехватив его подмышку, снова поворачиваюсь к белобрысому парню. Обида и неловкость смешиваются с вызовом, и я упрямо вскидываю подбородок, хоть мне и приходится задирать голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Извини, конечно, за спину. Я не специально. Но можно было и помягче сказать, а не включать тут профессора! Я просто торопилась. Кей на секунду замирает, явно не ожидавший, что вместо испуга или девчоночьих слез он получит такой резкий отпор. Он медленно поправляет пальцем очки на переносице, и на его лице снова появляется та самая снисходительная, колючая усмешка, которая в будущем станет такой знакомой. — Помягче? — переспрашивает он, окинув меня и мой скейт скептическим взглядом с ног до головы. — То есть я должен был вежливо поблагодарить тебя за то, что ты чуть не сломала мне позвоночник своим... транспортным средством? Удивительная логика. И куда же ты так отчаянно торопилась? На сессию по скоростному сбиванию первогодников? Рядом с ним тихо хмыкает Ямагучи, который всё это время стоял чуть позади и нерешительно переводил взгляд с меня на своего друга. — Цукки, ладно тебе, она же правда ушиблась... — тихо бормочет Тадаши, пытаясь сгладить углы. — Она ушиблась, потому что законы физики и гравитации никто не отменял, даже для тех, кто очень спешит, — сухо отрезает Цукишима, переводя свой тяжелый, нечитаемый взгляд обратно на меня. — В следующий раз пользуйся ногами. Это безопаснее для окружающих. — Мои ноги работают отлично, спасибо за заботу, «профессор»! — я дерзко вскидываю подбородок, полностью игнорируя ноющее колено. — И с логикой у меня всё в порядке. На тренировку я торопилась, ясно? В волейбольный клуб! Цукишима на секунду замирает, и в его глазах за стеклами очков проскальзывает секундное замешательство, которое он тут же прячет за очередной порцией скепсиса. — В волейбольный клуб? — он оценивающе смотрит на мой скейтборд. — Надеюсь, не в качестве игрока? Боюсь, сетка для тебя высоковата, да и мячи летают быстрее, чем твоя доска. — Цукки, вообще-то... — Ямагучи снова подает голос, переводя взгляд с меня на друга, — тренер Укай говорил, что к нам должен прийти новый помощник менеджера. Цукишима медленно переводит взгляд с Ямагучи на меня, и его брови лезут вверх. — Только не говори мне, что этот ходячий форс-мажор — наш новый менеджер. Клуб Карасуно и так держится на честном слове, а с ней мы взлетим на воздух еще до начала отборочных. — Вот именно, менеджер! — торжествующе объявляю я, делая шаг вперед, из-за чего Цукишиме приходится слегка наклонить голову, чтобы продолжать смотреть на меня сверху вниз. — Так что тебе, белобрысый, придется терпеть меня каждый день. Запомни мое имя, потому что теперь я буду следить, чтобы ты не отлынивал от тренировок! Он качает головой, возвращая наушники на место, но не включает музыку. — Какое несчастье, — сухо бросает он, разворачиваясь в сторону спортзала. — Пошли, Ямагучи. Нас ждет увлекательный сезон выживания под присмотром «катастрофы». Проходит всего пару недель, и его пророчество почти сбывается. Мое появление в клубе действительно переворачивает всё вверх дном. Я абсолютно ничего не понимаю в тактике, путаю позиции и заполняю журналы посещаемости так, будто это мои личные дневники с рисунками на полях. Каждый день в душном, пахнущем мастикой и потом зале Карасуно начинается одинаково. Я с грохотом влетаю через массивные металлические двери, роняя планшет с протоколами, а Хината и Танака радостно кричат: «О, наш менеджер пришла!». В углу площадки, у сетки, неизменно стоит Цукишима. Он лениво блокирует удары Хинаты, но стоит мне показаться на горизонте, как он демонстративно тяжело вздыхает и поправляет свои спортивные очки. — Наш «менеджер-катастрофа» снова соизволила почтить нас своим присутствием, — громко говорит он, так, чтобы я точно услышала через весь зал. — Надеюсь, сегодня бутылки с водой заполнены водой, а не твоими надеждами на то, что физика не существует? Я сердито швыряю рюкзак на скамейку рядом с Киёко-сан и, уперев руки в бока, кричу ему в ответ: — Цукишима Кей! Если ты сейчас же не прекратишь язвить, я запишу, что ты сделал на пятьдесят подач меньше! И вообще, я принесла новые протоколы, так что марш работать! — Протоколы? — он подходит к скамейке, возвышаясь надо мной, потный, растрепанный, но чертовски невозмутимый. Он наклоняется и заглядывает в мой планшет. — Ты снова перепутала графу «блоки» и «ошибки». Твой хаос прогрессирует. — Я просто творчески подхожу к статистике! — огрызаюсь я, чувствуя, как щеки краснеют то ли от злости, то ли от того, как близко он стоит. — Творчество в точных науках называется провалом, — парирует он с тонкой, едва заметной усмешкой, в которой уже нет былой злости, а скорее... привычный азарт их ежедневных пикировок. — После тренировки я заставлю тебя переписать это нормально. Иначе Укай нас самих заставит бегать круги. Ямагучи, стоящий неподалеку с мячом в руках, тихо улыбается, шепча Сугаваре: «Смотрите, они опять за свое. По-моему, Цукки делает блоки только ради того, чтобы она это криво записала, а он потом весь вечер ворчал».