На краю пустоты

— Эй, Нанамин, пойдем на свидание? Игнор. Нанами преуспел в том, чтобы не замечать Годжо, не реагировать на него, не вестись на глупости. Объяснять, почему он не согласится ни на одну из его авантюр, бессмысленно, легче не обращать внимания. — Ты же в курсе, что фактически любая встреча считается свиданием, потому что вы с человеком, как бы это сказать, ви-ди-тесь? Игнор. Нанами продолжает идти в выбранном направлении, в своем темпе и с таким лицом, будто у него впереди очень важная миссия. — Что? Не скажешь, что я дурак, потому что у меня повязка на глазах, а значит, мы не можем ви-деть-ся? Игнор. До остановки всего несколько метров. Потом нужно дождаться автобус, и можно забыть о катастрофе вселенского масштаба имени Годжо Сатору хотя бы до следующего утра. — Нанамин, ну пойдем на свидание? Поедим, выпьем. Я отведу тебя в лучший ресторан Гинзы, ты в таком точно еще не бывал. Там подают такой хлеб... Ты умрешь от восторга. Твои вкусовые рецепторы сойдут с ума. Ты будешь плакать от счастья. Игнор. Нанами кажется, плакать от счастья он будет в тот день, когда Годжо от него отвяжется. Но, вероятно, такое случится только в случае смерти одного из них, а учитывая, что Годжо — сильнейший шаман современности, смерть явно намного быстрее доберется до самого Нанами. — А какое там вино! Клянусь, ты не пил ничего лучше. Знаешь, в Европе есть вино, которое называется «Молоко любимой женщины», так вот оно даже близко не похоже на то, что могла бы произвести любимая женщина, не то что... На них уже начинают оборачиваться люди. Годжо в принципе всегда привлекает слишком много внимания одним своим видом, а уж когда беззастенчиво болтает такую откровенную чушь — тем более. Нанами смотрит на часы. Без семи семь. Бровь слабо дергается, выдавая его усталость и готовность сдаться. Но это Годжо, нельзя давать слабину, иначе он поймет, где находится слабое место, и начнет бить исключительно туда. Если бы Нанами визуализировал свою чашу терпения, она непременно походила бы на огромный винный кубок, который заполняют песком. Да, именно так, песком. Песчинки маленькие, в среднем размер каждой равняется восьми десятым миллиметра, и вот такие незначительные они ссыпаются в незыблемую чашу терпения. Только на месте каждой песчинки — лицо Годжо. И иногда они скатываются в его невероятно огромный кубок по одной, а иногда льются целым песчаным потоком. Сегодня как раз второй случай. Нанами снова смотрит на часы. Без шести семь. А по ощущениям прошла уже целая вечность. — Нананмин, ну, не хочешь ужинать в лучшем ресторане Токио, тогда пойдем на пикник? Устроимся в парке, расстелем пледы, достанем приготовленную дома еду? Или ты не хочешь заниматься готовкой? Тогда купим. Купим все, что понравится. Что скажешь? Игнор. Нанами сжимает зубы сильнее, отчего желваки выделяются особенно четко. Наверно, это могло бы быть даже красиво, если бы не раздражение, сопутствующее такому острому напряжению. Хочется сказать что-нибудь злое, колкое, что раз и навсегда отвадит от него Годжо. Что-нибудь вроде «Вот поэтому Сугуру от тебя и ушел». Но все же Нанами не настолько жестокий. И он не тот человек, который будет бездумно бросаться такими словами. Хочется, да, но он не может потерять самообладание. И поэтому продолжает игнорировать. Автобус приезжает без двух минут семь. Нанами, не оглядываясь, заходит внутрь, располагается на задней площадке спиной к стене с информационным стендом и хватается за поручень. Годжо остается на остановке. Его лицо похоже на мордочку самого несчастного на свете щенка, с которым не поиграли, но Нанами предпочитает этого не замечать. Если игнорировать «проблему», однажды она исчезнет. Так он думает, по крайней мере о Годжо. И обычно это работает. Но на этот раз проблема не исчезает. На следующей же остановке, когда в автобус забивается больше людей, Нанами приходится отпустить поручень и отступить ближе к стене, и тут происходит странное. Она оказывается совсем рядом, к тому же неровная и приторно пахнущая кофе со взбитыми сливками и тонной сахара. — Твои вкусы весьма специфичны, но ладно. Свидание в автобусе тоже сгодится. И когда только успел материализоваться? Годжо стоит так близко, что становится абсолютно понятно, он без Бесконечности. Его шепот на ухо звучит так тихо, будто Нанами не должен выдать его местоположение за своей спиной. Нанами пытается обернуться, но шевелиться в переполненном автобусе неудобно. Он даже через плечо посмотреть толком не может. Годжо глупо хихикает. — Тсс. Не двигайся. Ты же не хочешь причинить неудобства другим пассажирам, правда? Нанами хочется с унылой досадой произнести «Я видел порно, которое начиналось так же», хотя он ничего такого не смотрел. Может, однажды, когда случайно наткнулся, но сразу выключил, когда понял, к чему все идет. Когда Годжо прижимается еще теснее, чаша терпения Нанами грозит переполниться в следующее же мгновение. Веко начинает подергиваться. Хочется сжать переносицу, но в таком плотном пассажиропотоке даже руку поднять нереально. — Знаешь, я подумал, нам нужно сблизиться. Ты слишком холоден. Как будто избегаешь меня. Нужно растопить этот лед между нами. Понимаешь, о чем я? Нанами не хочет ничего понимать. Он хочет, чтобы Годжо оставил его в покое и перестал шептать на ухо, бормотать таким приглушенным голосом, от которого волоски на теле встают дыбом и капля пота сбегает по спине между лопаток, выдавая полную готовность растаять. Автобус покачивается на светофоре, и Нанами по инерции вжимает в Годжо, в его грудь, в его торс, в его пах. Годжо не забывает в ответ притереться и выдохнуть на ухо с совершенно бесстыжим стоном. Веко дергается сильнее. Хочется ударить. Не просто отмахнуться как от надоедливой мухи, а развернуться и врезать как следует. Даром что Годжо спрячется за Бесконечностью. Трусливая зараза. Пока Нанами об этом думает, Годжо трогает его бедра, ягодицы, лезет в карман брюк и через ткань старается огладить пах. — Ты просто айсберг, Нанамин! Нельзя же быть таким зажатым. Пот стекает уже по вискам, копошение Годжо в кармане радости не добавляет, как и удовольствия. Абсурдная ситуация. И с какой стати Годжо решил до него домогаться, если изначально говорил про то, что свидание — это любая встреча? Безграничное терпение подходит к концу, Нанами дергается и приходит в движение. С незатихающими «простите», «извините», «вы выходите?» и «можно пройти?» он продвигается к выходу. Остаток пути до дома он, так и быть, проделает на такси. Как назло, автобус попадает в затор из-за начинающейся вечерней пробки, к счастью, остановка уже рядом. Но вот успеет ли приехать такси? Как долго будет ехать машина в вечерний час пик? И не сойдет ли Нанами с ума, если Годжо продолжит его терроризировать. Телефон в кармане пиджака коротко вибрирует, сообщая о полученном сообщении. Нанами знает, кто ему пишет. Но все-таки достает телефон. На главном экране всего одна надпись. «Нанамин, пойдем на свидание?» Чаша — необъятный кубок! — терпения все-таки переполняется со звуком песчаного обвала. Земля уходит из-под ног, и Нанами чувствует, как его засасывает в ловушку, из которой он точно никогда не сможет выбраться сам. Двери автобуса открываются, и несколько пассажиров оказываются выплюнуты на остановку. Другие тут же спешат занять их место, огибают Нанами, застрявшего у них на пути, и наверняка в мыслях проклинают, оставляя за собой след негативной энергии. Но ему сейчас не до этого. Телефон в руке снова оживает. «Ну?» И в следующий миг появляется продолжение. «Проверь карман». Нанами вздыхает и засовывает руку в тот, где была ладонь Годжо. Там обнаруживается сложенная вдвое бумажка. Нанами достает ее, но не торопится открывать. «Прочти». Телефон вот-вот превратится в Годжо или как минимум в его рот. От этого рот самого Нанами презрительно кривится. Нанами подцепляет край листа большим пальцем и раскрывает его. Внутри очень схематично изображен эякулирующий член. Нанами сжимает листок в ладони и скрипит зубами. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает через нос, считая до десяти. Проклятая энергия мощным потомком окутывает его, отчего окружающие люди инстинктивно расступаются и расходятся в стороны. «Пойдем на свидание, Нанамин?» Нанами сдается. Сегодня и так был тяжелый день, сил терпеть приставания Годжо совсем не осталось. «Только если пообещаешь, что после этого оставишь меня в покое». «Обещаю. Гинза?» «Гинза». Если уж ему придется терпеть это несносное чудовище весь вечер, то пусть он за это заплатит. Буквально. Мгновением спустя Годжо появляется у Нанами за спиной, а еще через полмгновения они уже стоят перед стойкой ресепшена в самом дорогом ресторане самого роскошного развлекательного района Токио. Годжо улыбается и поправляет очки, на которые в какой-то момент уже успел заменить повязку. Нанами вздыхает и окидывает холл ресторана отстраненным скептическим взглядом. Что ж, значит, свидание.