Хорошая жизнь в Старшей школе демонов!

Грей Шнайдер родился в небольшом городке на юге Германии, в конце сентября, когда листья на каштанах у входа в роддом уже начинали желтеть. Мать оставила его в ту же ночь. Без записки. Без имени. Имя ему дали сотрудники детского дома «Lindenhof» — небольшого учреждения на окраине Фрайбурга, где пахло сосновыми полами и казённым мылом, а воспитатели были усталыми, но не злыми. Грей помнил всё. Не смутно, не обрывками — всё. Первый вдох. Резкий свет лампы над головой. Руки акушерки. Он помнил, как смотрел в потолок родильной палаты и думал, спокойно и почти отстранённо: ну вот. Снова. Первые два года были самыми тяжёлыми — не физически, а в другом смысле. Тело младенца не слушалось. Разум взрослого человека, оказался заперт в существе, которое не могло даже перевернуться на бок без посторонней помощи. Грей переносил это с терпением. Он не плакал без причины. Почти не капризничал. Воспитательницы говорили между собой, что он «странно спокойный» и «смотрит как-то не по-детски». Они не ошибались. Способности проявились рано — раньше, чем он ожидал. Уже в три года он чувствовал, как внутри него что-то течёт — тихо, как подземная река. Энергия без названия. Он не знал тогда, как её назвать — маной, духовной силой, праной — она просто была, и с каждым месяцем её становилось чуть больше. Талант рос вместе с ним, медленно, как дерево, но неуклонно. Он понял, что это и есть его преимущества в этом путешествии. Он инстинктивно понял что это такое... Бесконечный Потенциал. У него просто нет потолка. Кое что другое пришло позже. В четыре года, ночью. Грей проснулся от вспышки за закрытыми глазами — не света, а информации. Разом, без предупреждения, в голову ворвались образы: завтрашнее утро, семь вариантов того, как Клаус из старшей группы прольёт компот, три версии разговора с фрау Бауэр, один вариант, в котором он сам споткнётся на лестнице. Мозг четырёхлетнего ребёнка не был для этого приспособлен. Грей не закричал. Он сжал зубы, уткнулся лицом в подушку и переждал — как переждал бы внезапную мигрень. Потом долго лежал в темноте, глядя в потолок, и методично разбирал увиденное, раскладывал по полочкам, как файлы в директории. Значит, вот как это работает. С тех пор видения приходили каждый день. Иногда тихо, фоном. Иногда — волной, от которой темнело в глазах и кружилась голова. Энергия уходила на это быстро, и Грей научился экономить: не смотреть без нужды, не тянуться к будущему из любопытства. Только по необходимости. Только чтобы не споткнуться. Морально было тяжелее. Знать наперёд — это не дар спокойствия. Это груз. Ты смотришь на человека и уже видишь, как закончится разговор. Видишь его маленькие ошибки ещё до того, как он их совершил. Видишь, что ничего важного не произойдёт. Мир вокруг начинает казаться чуть ненастоящим — как кино, которое ты уже смотрел. Грей держал это в себе. Наружу не выпускал ничего. В «Lindenhof» его считали тихим. Не нелюдимым, не грубым — просто тихим. Он отвечал, когда спрашивали. Делал то, что требовалось. Не дрался, не жаловался, не просил лишнего. Другие дети его не трогали — не потому что боялись, а потому что он каким-то образом всегда оказывался чуть в стороне от любого конфликта. Как будто заранее знал, куда не надо идти. Он и знал. —      —      —      —      —      —      —      —      —      —      —      —      —      —      —      —      —      — Фрайбург, детский дом «Lindenhof». Грею шесть лет. Ранняя осень. Во дворе пахло мокрой землёй и прелыми листьями. После обеда детей выпускали на прогулку — обязательно, по расписанию, невзирая на погоду, если дождя не было. Сегодня дождя не было, но небо висело низко, серое и плотное, как войлок. Грей сидел на деревянной скамейке у дальней стены двора и смотрел в точку. Не в стену. Не на детей, которые гоняли мяч у турников. Просто — в точку. Со стороны казалось, что он задумался или устал. На самом деле он работал. Тихо, аккуратно, почти не дыша, он тянул нить вперёд — на несколько часов, не дальше. Сегодня это давалось легче, чем месяц назад. Мозг постепенно привыкал, выстраивал какие-то свои перегородки, учился сортировать входящий поток. Прогресс был медленным, но он был. Ужин в шесть. Фрау Бауэр задержится — у неё телефонный разговор, это видно. Клаус снова попытается занять его место у окна. Не стоит реагировать — через двенадцать минут сам уйдёт. Грей убрал нить. Потёр переносицу. Голова слегка гудела — привычно, как фоновый шум. Энергия тратилась умеренно, он уже научился не перегружаться. Это был прогресс. — Эй. Он поднял взгляд. Рядом со скамейкой стоял Феликс — семь лет, рыжий, веснушчатый, с вечно расстёгнутой курткой. Один из немногих в «Lindenhof», кто регулярно пытался с ним разговаривать. Не из вредности — просто Феликс был из тех людей, которым некомфортно с тишиной. — Чего сидишь один? — Феликс плюхнулся рядом без приглашения. — Пойдём в мяч. — Нет, — сказал Грей. Спокойно. Без интонации. — Почему? Грей мог бы ответить честно: потому что через три минуты Йонас подвернёт ногу, начнётся суета, фрау Кремер будет кричать, и лучше просто не быть там. Но он не ответил честно. Он никогда не отвечал честно на такие вопросы. — Не хочу, — сказал он. Феликс помолчал. Покачал ногой. — Ты всегда один сидишь. — Да. — Тебе не скучно? Грей подумал. По-настоящему подумал — это был интересный вопрос, если отвечать на него честно самому себе. — Нет, — сказал он наконец. Феликс смотрел на него с тем выражением, с которым дети смотрят на что-то непонятное не враждебно, просто озадаченно. Потом пожал плечами и встал. — Ладно. Странный ты, Шнайдер. — Знаю, — сказал Грей. Феликс убежал к турникам. Ровно через две минуты и сорок секунд со стороны мяча донёсся чей-то вскрик и голос фрау Кремер. Грей не обернулся. Он смотрел на серое небо над черепичными крышами Фрайбурга и думал о том, что где-то в этом мире уже существуют существа, которых он знает по аниме и лайт-новелам. Демоны. Падшие ангелы. Священные мечи. Системы рейтинга. Он понял где оказался в тот момент когда обрёл силу видеть будущее, по её функциям он понял что это очень похоже на Almighty Яхве, поэтому он стал называть её так же. А осознал он что это за мир очень просто, в некоторых вариантах будущего ему попадались до крайности знакомые существа Бродячие демоны. Пока они не знали о нём. Пока. Он закрыл глаза. Позволил себе потянуть нить чуть дальше обычного — не на часы, а на несколько дней. Это было дорого, голова немедленно отозвалась тупой болью за глазами. Но он удержал. Там, в размытых контурах вероятностей, ничего особенного не было. Обычные дни. Ужины. Уроки. Серое небо. Хорошо. Значит, пока можно просто расти.