Degree In Overthinking

      Жан в прострации созерцает стол, плохо понимая, что он тут делает. Кицураги рядом с не особенно усердно скрываемым предвкушением складывает бильярдные шары в треугольник. Обнимающийся с кием Гарри глядит на них обоих с таким умилением, словно им обоим лет по пять.       Движение корпуса Кицураги, плавно подающегося вперёд вместе с треугольником и медленно подтягивающего последний обратно для центрирования, вообще чуть не вводит его в транс. Это чего такое?..       Треугольник аккуратно и ловко поднимается. Жан машинально провожает взглядом движущийся предмет вплоть до собственной груди и просто смотрит, пока до него не доходит, что от него что-то хотят.       – Викмар. Время идёт.       Время его не волнует, в общем-то, потому что касательно оплаты Гарри каким-то образом договаривается взять его зайцем – однако он уступает под нажимом, вдобавок выразительно отправляемый взглядом повесить треугольник обратно на гвоздик, куда и приходиться потопать. Со старшими коллегами не очень приятно ходить, вечно принеси-подай...       Когда он разворачивается – успевает заметить, как Кицураги прокатывает по столу один из оставленных прошлыми игроками киев и тут же подхватывает, присваивая; ему остаётся только взять один со стойки.       – Гарри, вперёд, – поторапливает того Кицураги. – Он пока очнётся...       – У нас сегодня день так себе, извини, – гудит Гарри, пристраивая красный шар на другой стороне обтянутого зелёным сукном поля. Жан ловит себя на мысли, что ему нравится цвет. Глаза отдыхают. Гарри, наверное, вообще кипятком ссыт...       Кажется, Кицураги тоже нравится зелёный, если он правильно помнит.       – Я вижу. Ты, между прочим, мог этим заниматься, пока я тут всё собирал, – замечает Кицураги. Нависающий над столом Гарри поднимает взгляд, и Жан силится понять, происходят поддразнивания или выгул пассивной агрессии.       – Делать надо было, а не пялиться, – поддевает он напарника, чтобы выяснить, и ему тут же напоминают, что у него с такого рода выяснениями не так всё хорошо:       – Ты думаешь, я не видел, как ты ровно тем же занимаешься?       Кицураги немного поворачивает к нему голову. Жан старательно не смотрит в ответ.       – Я не был занят, в отличие от некоторых.       – Врёшь, тебя просили штуку обратно повесить.       Жан угрюмо сопит, всё ещё не глядя левее. Взгляд лейтенанта оттуда ощущается физически.       – Гарри, начинай партию, – сжаливается над ним Кицураги.       – Так почему я-то? Ты у нас...       – Гарри.       – Ладно, ладно, луплю...       Вот на этом моменте Жан немного завидует: никакой применяемый им тон не заставляет Гарри слушаться. Только если самому Гарри захочется. Как бы научиться...       Примеривающийся Гарри бьёт по красному шару, но чересчур осторожничает, и остальные раскатываются слишком вяло.       – Первый блин комом, – Кицураги легко ухмыляется, сразу получая пристальный взгляд от Гарри. – Приноровишься. Викмар?       – ...а?       Лейтенант пригласительно ведёт ладонью к столу.       – Я рассчитывал ещё немного понаблюдать, – ворчит Жан, нервновато сжимая пальцы на кие. Он пока не понимает, в чём фишка. Для Гарри понятно, этому для счастья хватает виляющего задом Кицураги...       – Вы ничего не высмотрите, пока шары не прочувствуете. Вперёд.       – Чьи шары ты там его склоняешь прочувствовать? – весело острит Гарри.       – Те, с которыми ты не управился. Добивайте, Викмар.       – Ну да, сейчас, я их раскатаю, чтобы вам было удобнее бить, да?       – Викмар. Оформите хоть какие-то телодвижения.       Тело у Жана само собой подаётся вперёд; ему остаётся только подставить ногу под смещающийся центр тяжести. Лейтенант умеет приказывать слишком уж хорошо...       – Можно бить только по красному?       – Сегодня по любому.       – Может, вы пока на имена перейдёте? – справляется неугомонный Гарри, пока он косится на соседние столы, чтобы хотя бы сымитировать что-то похожее. – Мне кажется, ему неудобно.       «Неужели ты в кои-то веки предложил что-то полезное», – думает Жан, неуверенно наклоняя кий. Он уже прямо видит впереди час, наполненный шутками о шарах, и проводить это ещё и в качестве коллеги ощущается даже хуже.       – Пока, – одобряет идею Кицураги, давая понять, что потом всё вернётся в свою колею. Жана беспокоит мысль о том, что тот просто потакает Гарри. Причём на фоне обычного своего поведения – буквально бесстыдно. – Жан?       Он нервно дёргается; кончик кия мелькает у верхушки шара.       – Тронул? – интересуется Кицураги у Гарри.       – Не-а.       – Везёт. Обойдётесь без штрафных.       Имя из уст лейтенанта выскальзывает без обычной сдержанной жёсткости, с которой звучит от большинства окружающих, но её нотка сквозит где-то в обманчиво мягком голосе.       – ...в смысле – штрафных? – запоздало встряхивается Жан. – Я же не умею играть!       – Правила есть правила.       Угрюмо всхрапывающий Жан просто бесцельно докатывает один шар до другого, разбираясь с тяжестью и охотностью катания этих штук.       Кицураги странно покашливает.       – Какие вы оба стеснительные, – роняет тот, после чего стремительно разбивает скопление шаров и тут же отпрядывает от стола. – Развлекайтесь.       Жан рефлекторно подбирается, пытаясь объять взглядом все, что приходит в движение; в ощущениях намечается некоторый азарт от знакомого предчувствия того, что нужно из всего этого правильно соединить две штуки. Три, считая лузу. Такие задачки они как раз щёлкают.       Гарри, выглядящий примерно так же, нависает над столом и бьёт уже куда смелее, наученный примером. Шар, вроде бы тычущийся в угловую лузу, вдруг выворачивается из неё и издевательски медленно откатывается.       – Эй! – Гарри очень отчётливо возмущён. Вполне солидарный с возмущением Жан осматривает ближайшую к себе лузу, пытаясь обнаружить подвох самостоятельно. – Он же шёл! Какого хрена он вылез?       – Не надо было заколачивать, – раздражающе дружелюбно отзывается Кицураги. – На этих столах такое прокатывает только под правильным углом, иначе получается вот это. Не знаешь угла – тогда поласковее, пока не нащупаешь. Советую подключить к делу познания в геометрии, иначе затянется.       В пространстве над столом едва не трещит.       – Я тебе потом подключу; ох как я тебе потом подключу... – едва слышно ворчит Гарри, стискивая на кие пальцы. Жан хлопает ресницами, пытаясь изгнать настырную картинку, теперь маячащую в воображении (взгляд у Гарри такой, словно тот не прочь у самого Кицураги поискать нужный угол прямо здесь на столе), и склоняется к столу сам, на мгновение чувствуя себя неуютно из-за той же картинки.       Он вдруг чётко чувствует помеху на удерживаемом кие и недоуменнно оглядывается. Оказывается, неслышно приближающийся Кицураги решает его придержать.       – Что?       Тот облокачивается об стол рядышком, и Жан, решая, что кто-то внезапно решает ему что-то подправить, неспешно примеряется снова.       – Не стоит пока целиться в нижнюю часть, – советуют ему, немного нажимая на кий где-то возле хватки ударной руки; Жан едва не дёргается, когда близко находящийся Кицураги тянет свою назад, выводя из поля зрения. – Тем более если тоже собираетесь так бить. Если, конечно, не хотите ловить шар по всему помещению. В лучшем случае.       Худший не озвучивается, но Жан, пинающий только-только расслабляющуюся после работы центральную думалку, начинает догадываться, что при хорошей силе удара шарик поскачет. А шарик тяжёлый, может и задеть кого. Понесло же обоих играть в граадский... правила-де максимально простые...       – Понял вас... Совет? – предполагает он, на самом деле желающий поменьше напрягать мозг. Ему отправляют прямой взгляд в глаза.       – Это будет уже второй, – роняет Кицураги, следом поднимая изящное предплечье в не особенно нужном, пространном жесте, указующем на выбранный шар. На запястье, поднятом кверху внутренней стороной, тонко синеют вены. – Лучше выбрать центр или чуть выше. Остальное вам вряд ли сегодня понадобится.       – Отлично, мне премудрости и не нужны, спасибо.       Памятуя указание насчёт щупанья углов, Жан бьёт аккуратно, но всё равно ничего не забивает.       – Хорошо, – роняет лейтенант. – Касательно совета, я имею в виду. С остальным придётся разбираться дольше.       «Насчёт остального советов не будет, – переводит для себя Жан, просто кивая в ответ. Коротенькое одобрение ощущается... постыдно приятно. – Хорош, Викмар, мы явно будем играть друг против друга. Приятно ему...»       – А мне совет? – опять возмущается Гарри.       – Обойдёшься. Ты и так почти забил.       Тот незамедлительно надувается.       – Прекрати, – в голосе Кицураги проскальзывает что-то около смешка. Сам лейтенант мимолётно закатывает в лузу один из шаров, как будто не тратя ни мгновения на выбор, и тут же сгоняет со стола ещё один.       – А это у нас правила такие? – незамедлительно интересуется Гарри, явно подзуживаемый соревновательным духом.       – Да, – Кицураги выдерживает паузу, прежде чем продолжить, пока неспешно прохаживается до следующей выбранной позиции; Гарри мягко, медленно притопывает – показатель того, что весь напряжён. – Я передаю ход после этого, кстати.       – Не надо мне тут поблажек.       – Это не поблажка, – лейтенант склоняется над столом почти напротив Гарри. Взгляд последнего воровато стреляет немного ниже – наверняка в вырез футболки. – Это тактика.       Теперь взгляд Гарри застревает где-то на лице Кицураги, проникновенно смягчаясь.       А затем лейтенант подаёт правильный пример «заколачивания» шара в лузу, да так, что Жан вздрагивает от неожиданности; Гарри, находящийся на линии удара, и вовсе едва не подпрыгивает.       – Твою мать, – пыхтит напарничек, немного оттягивая прилегающее горлышко безрукавки на себе. Жан в который раз задаётся вопросом о том, где вообще Гарри берёт конкретно это, в отличие от привычных взгляду обтягивающих безрукавок застёгивающееся на запах – пуговица на шее да пуговица у плеча, – но он старается не думать о том, насколько пригласительно эта вещь выглядит для Кицураги. Последний, насколько он знает (не по собственному желанию, к сожалению), любит куда-нибудь влезть, а вот эти вот наслаивающиеся друг на друга полы-шторки...       Жан жмурится, яростно моргая; хочется встряхнуть головой, дабы прогнать неуместные мыслишки о любознательных ручонках коллеги, но он опасается растолкать мигрень. И так поддавливает от звуков столкновения шаров в зале.       – Вот тебе ещё урок, – мурлычет Ким, оглаживая взглядом открытое плечо Гарри. – Не стой напротив.       «Боже, какое счастье, что эти придурки не взяли два часа», – думает Жан, схожим жестом поправляя узел галстука. У неразлучников хоть разрядка друг об друга есть...       Сбитый с толку Гарри телится, забывая о том, что ход передан, и зарабатывает ещё шпильку от Кицураги; раздражённо примеривается – подкрадывающийся поближе лейтенант ещё урчит что-то тому на ухо – и, дёргаясь, мажет так, что со звоном задевает наконечником кия низко свисающую с потолка лампу.       – Тише! – Кицураги ловит нехорошо сощуривающегося на лампу Гарри за руку повыше локтя, немного оттягивая на себя. – Инвентарь не надо громить.       – Я не задел шар, – постановляет Гарри на подъёме соревновательного духа. И куда лезет только...       – Хорошо, хорошо, не задел, только не дерись с лампами, – Кицураги едва не смеётся, лукаво глядя на слегка розовеющего партнёра и неприлично поздно отпуская объёмную ручищу. Жан непроизвольно поджимает губы, прикидывая, что у него, вообще-то, тоже вполне себе приличный объём бицепса...       «Господи боже, Викмар, придурок, о чём ты думаешь», – спохватывается он, следом принудительно переключая мыслительную деятельность строго на игру.       Гарри, зараза, набирает обороты по части учёбы так, словно позволяет Кицураги отвлекать на себя только долю мыслительных процессов, а остальными вгрызается в пресловутую геометрию. Либо просто чувствует, куда именно бить для желаемого исхода. Приходится ждать своей очереди ещё немного дольше, между делом поглядывая на соседний стол, где играют во что-то куда меньшими по размеру шарами. Там, наверное, проще... но и правила какие-то изощрённые, судя по кружениям вокруг стола и объявлениям номеров перед ударом. Нет, ему определённо не хочется забивать голову правилами, сугубо техничность игры приятнее – в перспективе, если успеть приноровиться...       – Жан, – снова звучит его имя от Кицураги, и он диковато косится на того с непривычки. – Время.       – Совет? – на всякий случай прощупывает он почву, рассчитывая разузнать что-нибудь по части той самой технической стороны. Кицураги настолько оторван от них обоих по умению, что вряд ли зажмёт...       – Нет.       Жан едва не ахает от возмущения. Кицураги, только что оформляющий лёгкую поперёчную нотку в тон, тонко ухмыляется через стол.       – Вы же сообразительный мальчик, Жан. Управитесь.       Он медленно набирает воздуха в грудь, чувствуя, что скулы немного жжёт: он наверняка идёт пятнами от возмущения. В том числе собой – у него мелко дёргается то, что дёргаться не должно, тем более в сторону лейтенантика, мало того что чужого, так ещё и мелковатого. Это Гарри ему в самый раз, крепкая скотина выдерживает его посягательства, даже когда они оба под градусом, да ещё сам заиграет иной раз, а тут...       «Ёб твою мать, Викмар, ты сошёл с ума», – костерит он сам себя, вспыхивая от стыда за разгоняющийся поток мыслей, упорно сворачивающий в эту сторону. Может быть, виной всему освещение, почти интимное за пределами стола.       – Только не заводите личные счёты с лампой тоже, хорошо? – ехидно мурлычет облокачивающийся на стол Кицураги, наблюдая за ним, пытающимся пристроить кий к стоящему почти у борта шару. – И не подкатывайте.       – Что?       Кицураги вытягивает указательный палец к только что сдвигающемуся с места шару, который он от неожиданности случайно подталкивает:       – Шары не подкатывайте. Это мисс. За это штраф полагается.       – Вы меня отвлекаете!       – А вот это правилами не запрещается.       Лейтенант ещё несколько долгих мгновений с удовольствием наблюдает за тем, как он чуть ли не дымится, и заговаривает снова:       – Учитывая, что у нас разминочная партия... простим ему на этот раз, Гарри?       – Простить ему подкатывание шаров? – отыгрывается на нём тот. Напарничек, блин... – Конечно. Почему нет.       Кицураги огибает угол стола и возвращает шар в прежнюю позицию у борта, нагло глядя ему в глаза. Жан бьёт уже кое-как и ретируется к Гарри под бок, где сопереживающе берёт за плечо и понижает голос для соблюдения конфиденциальности:       – Вот теперь я тебе очень сочувствую...       – По поводу? – безмятежно шепчет в ответ Гарри. – Тут главное брюки посвободнее напялить – да наслаждайся зрелищами...       – А когда приходится идти в плотных?       – Тогда сочувствуй.       Жан не особо весело фыркает, наблюдая за тем, как Кицураги без особых усилий сужает им выбор хоть сколько-нибудь обещающих вариантов ударов.       – Гарри, я-то у вас зайцем, а ты заплатил, чтобы тебя нагнули.       – Ещё не вечер, дружище. Мы тебя домой закинем... – Гарри с намёком дёргает бровями. – Он тоже скинулся в кассу.       – Ах ты говнюк везучий, – бессильно бормочет Жан, ещё чуточку угнетённый морально. Ему сегодня тоже хочется. Редкость, и редкость эту не с кем разделить. А стравливать вручную... там хрен пойми – встанет нормально, не встанет...       Кицураги опять объявляет, что передаёт ход, и они ещё с десяток минут мучают разминочную партию, тянущуюся всё медленнее и тяжелее – зато Жан с Гарри набираются ещё немного сноровки.       – Так, давайте следующую, иначе вы будете это катать весь остаток времени, – сразу заявляет Кицураги, сам же и оставляющий им четыре шара на поле. – Жан.       Ему показывают взглядом на треугольник. Гарри ехидно косится на него, даже не дёргаясь заступиться; во взгляде так и читается, что за халяву можно и побегать. Приходится принести и вручить Кицураги.       – Ну что, разминки закончились. Сыграете против меня или желаете каждый за себя? – подтрунивает тот над ними. Гарри странно ухмыляется, хищновато щурясь.       – От этого вообще ничего не изменится. Давай-ка лучше мы тебе ограничение поставим. Скажем... два удара на ход. Хоть десять минуток продержимся.       – Десять? – Кицураги поднимает бровь так, словно оскорблён лично. Затем приподнимает уголки губ в провокационной ухмылке. – Попробуйте.       Тот выставляет всё на стол заново и, ёрничая, поднимает запястье с наручными часами. Потом пристраивается к красному шару... и влупляет так, что ударенный влетает в дальнюю лузу, а остальные хорошенько разбегаются.       – Он всегда такая дрянь? – очень тихо интересуется Жан, наклоняя голову к уху Гарри.       – Когда игр касается – да...       – Ага...       – Да ладно, просто дай ему покрасоваться, а сам учись.       Кицураги закатывает – естественно – ещё, и Жан прикидывает, что такими темпами их и впрямь не хватит на десять минут. Но затем Гарри сразу же забивает шар, потом нашёптывает ему, куда бы хорошо ударить, и он, к собственному удивлению, равняет счёт.       – А вот это я тебе запомню, – грозится Кицураги, зловеще отблёскивая стёклами очков на наклоне к столу. И укладывает в среднюю лузу шар, по которому и бьёт, предварительно задевая стоящий рядышком.       – Так можно было?! – взвивается Гарри, судя по всему, уже об этом подумывающий, но не знающий правил.       – В нашем случае – да.       – Ах ты... и ты молчал!       Лейтенант, гаденько ухмыляясь, минусует из набора шаров на столе ещё один.       – Ты посмотри на него... – бормочет Гарри с досадой. – Так, Вик, ну-ка бери себя за зад и постарайся хотя бы догнать его.       – Может, ещё обыграть его, умник?       – Если можешь, пожалуйста, – язвит тот, театрально кланяясь, и разворачивается к столу.       На этот раз они отстают: чем меньше возможных комбинаций, тем меньше шансов попасть. Кицураги вслед за ними делает свою норму в два. Остаётся семь...       Гарри вдруг с возмущением вдыхает.       – Ты посмотри, что делает! – шипит тот, пригибая Жана к себе.       – Что?       – Ты не заметил? Он сбивает нам всё, что бьётся с правой руки. А я-то думаю, что так тяжко сделалось, шары есть, а вариантов нет. А ему потом легко, конечно... Кстати, ещё он забрал себе самый ровный кий. Он его проверял, пока ты ходил треугольник повесить. До меня только сейчас дошло, зачем он его по столу катал.       Жан хлопает ресницами. Затем до него доходит: Кицураги держит кий левой рукой. И спокойно берёт всё то, до чего они просто физически не могут завернуться.       – Это была твоя идея и ты знал, с чем связываешься, – шипит он обвиняюще.       – Вы там семейные отношения выясняете или всё-таки играете? – задорно поддевает их Кицураги. Гарри ахает:       – Когда Маклейн успел научить тебя плохому?       – Когда ты дошутился, что за мной глаз да глаз нужен, – острит лейтенант в ответ. – Извини, что отминусовал тебе шутку из репертуара.       – Ничего, я новую заведу...       Жан мысленно обновляет счёт. Семь на столе не имеют никакого значения, потому что за Кицураги уже шесть. Ещё ход, максимум два...       Тому хватает одного.       – Как конфетку у детей, – озвучивает лейтенант, ещё раз проверяя время. – Предлагаю вам потолкать шары самим, болеть и то интереснее.       – Где подвох? – со скептицизмом осведомляется Гарри.       – Я обещал тебе что-то припомнить, – напоминает приближающийся Кицураги. И, глядя Гарри в глаза, протягивает свой кий Жану. Последний не дурак, чтобы отказываться: учитывая, что Гарри уже умеет больше него, ему будет кстати.       – Ах вот ты как... Иди поставь нам всю эту штуку тогда.       Кицураги склоняет голову набок, и после непродолжительной борьбы взглядами роняет «ладно», без возражений устраивая им новую партию на столе. Жан вздыхает, морально готовясь ещё к одному проигрышу на сегодня.       Разбивать опять суётся Гарри, расстраивая его ещё немного – а затем и много, в точности повторяя произведённый Кицураги удар начала прошлой партии и забивая красный шар. Затем закатывает ещё один. Затем наконец промахивается.       Жан со вздохом склоняется к более-менее знакомому ему положению шаров, гадая, как себя поведёт другой кий... и вздрагивает, взятый за бока.       – Отодвиньтесь от кия, – мурлычет Кицураги, безапелляционно двигая его в сторону. От ассоциации, невольно мелькающей у согнутого Жана, у последнего опять печёт кожу на скулах. Лапки мелкие, да по-мужски крепкие... – Мешаете друг другу.       Пока он, прокашливаясь, собирает себя в руки, осваивая теперь ещё и другую позицию, Кицураги обходит стол и мимолётно касается пальцем сукна перед присмотренным им шаром – почти туда, куда он собирается бить.       – Эй! – сразу возникает Гарри.       – Что? Мне хочется интересного.       Жан мрачнеет, читая между строк, что иначе его точно уделает и Гарри, но, лелея надежду на то, что в рамках поддержания интереса ему могут и до победы насоветовать, аккуратно проводит удар именно туда, куда ему показывают. Шар уходит в лузу. Затем по наводке Кицураги – ещё один. Со следующим он не справляется.       – Интересно ведь, – роняет лейтенант под пристальным взглядом Гарри, и с напускной невинностью осведомляется: – Тебе не интересно?       – Очень, – чуть ли не по буквам выговаривает тот.       Дальше игра идёт медленнее: шаров становится меньше, Гарри вынужден учиться уже только на своих потугах, а не на являемом в прошлой партии высшем пилотаже, Жану сложно справляться с технически более требовательными к опыту игрока ударами. Кицураги, конечно, пальчиком показывает, но не всё из этого он может провернуть. Да и концентрация уже слабеет к концу часа. Однако же – всё же – у него поднимается настроение, потому что чёткие и конкретные подсказки не требуют шевеления мозгом, а взятые шары удовлетворение приносят. Как и мягкое мурлыканье Кицураги, от которого не усиливается головная боль (в отличие от голосов большинства других коллег). А ещё потому, что он на шар впереди Гарри. Последний поглядывает на время, хмурясь, торопится, промахивается...       На очередной его ход Кицураги, привычно показывающий место удара, вдруг опять оказывается подле него.       – А теперь аккуратно, – урчит тот негромко. – Можно посильнее, но аккуратно и протяжно. И целитесь вы сейчас в верхнюю часть битка. Понятно?       Не работающий мозгами Жан просто угукает, в точности исполняя инструкцию. И наблюдает за тем, как намеченный шар уходит в лузу... но ударенный вместо того, чтобы оставаться примерно на том же месте, медленно катится дальше, отбивается от борта и прикатывается между парой шаров, на которые целится торчащий около них же Гарри.       Над столом опять трещит. Кицураги бессовестно ухмыляется.       Гарри молчит, без единого слова огибая стол, и столь же пугающе молча пристраивается там же, хоть подкаченный шар мешает.       – Что он собирается делать? – тихонько интересуется Жан у Кицураги.       – Ш-ш. Не мешайте.       Гарри долго целится, медленно отворачивая кий в сторону. Долго. Тщательно. И, когда бьёт – умеренно резко, умеренно сильно, – ударенный шар чётко толкает третий в лузу.       Жан присвистывает.       – Красавчик.       Тот торопливо меняет позицию... и тут выключается свет: заканчивается заказанный час.       – ...но я всё равно выиграл, – не без удовольствия добавляет Жан, памятуя, что идёт на один шар впереди.       – Время! – раздосадованно взвывает Гарри. – Нет!       – Увы, – ехидно урчит Ким. – Но это было достойное сопротивление.       – Да пошли вы...       – Нет, правда. Хороший удар, учитывая, что тебя этому никто не учил.       Гарри только искоса смотрит на них обоих, пока относит кий к стойке, и снова молча топает к выходу, немного прихрамывая.       Кицураги вздыхает.       – Он расстроился.       – Да вы что?       Теперь искоса смотрят на него, но у лейтенанта взгляд нечитаемый.       – Вы же понимаете, что отыгрываться он и на вас будет? – интересуется тот.       – Ну... будет. Но что теперь поделаешь, – разводит руками довольный Жан. Кицураги тонко усмехается.       – Вот теперь и думайте, что вам теперь делать. Идёмте, подброшу вас обоих по домам. Уже поздно.       Гарри всю дорогу молчит, а у дома Жана вдруг собирается выбираться из мотокареты тоже.       – Куда собрался? – по-собственнически интересуется Кицураги.       – Так почти что рядом живём, – Гарри корчит простецкое выражение лица. – Хочу пройтись. Свежим воздухом подышать. Ты езжай себе, я позвоню, когда доберусь.       «Ничерта ты не хочешь пройтись, ты хромаешь», – думает Жан, прикидывая, нужно ли вмешиваться: ему тоже перепадает протяжный пристальный взгляд от Кицураги.       – Ладно, – наконец изрекает тот. – Созвонимся. До свидания, Викмар.       Они оба провожают взглядом «Кинему».       – Ну и чего ты выполз? – осведомляется Жан со вздохом. – У вас же там планы были.       – Перебудут. Ты доволен?       – Ты чё, реально обиделся?       – Я тебе вопрос задал, – Гарри подпихивает его локтем. – Чё по активности?       – ...я с ним в это больше не пойду, – выносит вердикт Жан после непродолжительного обдумывания: последняя партия, конечно, удалась, но в предыдущие две с ними просто игрались. – Ну нафиг. С тобой, наверное, тоже.       – А что нет-то? Нам не обязательно рвать друг у друга победу.       Они переглядываются.       – Ты что, предлагаешь набить руку и в один прекрасный день отыграться? – предполагает Жан. Гарри выразительно поднимает брови. – Дороговато встанет. Пас.       – Ну-ну. Посмотришь дома в зеркало на своё довольное хлебало.       Жан смешливо фыркает.       – Всё ещё дорогое удовольствие.       – Ладно, будем думать что-то попроще...       – Иди уже, потом думать будешь. Звякнешь мне из дома, как доберёшься?       Гарри сосредоточенно почёсывает подбородок, к чему-то будто прислушиваясь.       – Скорее всего, я буду занят. Всё, давай, я потопал.       «Ну нет, – думает Жан, глядя тому вслед и прикидывая, какова вероятность того, что ему не позвонят потому, что Гарри будет действительно очень занят, и не абы чем, а, допустим, останавливающейся у подъезда того «Кинемой»: Кицураги явно не тот человек, чтобы спускать с рук спонтанную отмену договорённостей, да ещё после целого часа заигрываний, явных и не очень. Возможно, будут разборки. – Ну не будет же сейчас сидеть и ждать, пока этот доковыляет...»       Любопытство всё равно противно его кусает. Интересно, обмолвится ли Гарри хоть словечком о том, чем всё это в итоге закончится...