Иной путь спасения Золушки

      После ее выходки утром мне пришлось приходить в себя под холодным душем в ванной. Сон пропал начисто, а вот ощущение усталости нет — разум все еще боролся с неуместными чувствами. Нельзя. Влюбляться ни в коем случае нельзя. Мне же потом будет в сто раз больнее, когда она в очередной раз передумает и нападет на меня с новым клубом дыма под названием безотчетные ненависть и издевательство. Выдохнув и опустив голову, я заметила многочисленные разноцветные бутылочки и тюбики, которыми обрасли бортики ванной и полочки. Да тут целая «армия». Я не являлась жертвой косметического маркетинга, а потому все собранные «солдаты ухоженности», по типу лосьонов, бальзамов, профессиональных специальных шампуней, тоников, сывороток и тому подобного не могли принадлежать мне.       Я вновь подумала о том, что наша змеюка продолжает за собой следить, и даже упавшая с неба красота требует за собой такого тщательного ухода. Мне сложно было представить такое, чтобы для твоей повседневной внешности нужно применять каждый день что-то больше простой пенки для умывания, а потому одна мысль об этом выматывала. И как она не устает?       Отставить сочувствие. Только расслабилась, а уже жалею свою собственную мачеху за то, что она старается оставаться красивой. Это ее выбор, не мой, и жалеть ее нечего. Тем более, что все эти старания направлены на нахождение нового хахаля. Что-то у меня испортилось настроение.       Я вышла и переоделась в оставшиеся целыми и совсем не выброшенными домашние штаны с футболкой; попыталась поспать, но не вышло, и по привычке начала стирать и развешивать вещи, а потом готовить, чтобы не оставаться голодной. За дверью в комнату Мачехи я не слышала ни одного шума. Наверно, развалилась в чем пришла и спит вусмерть.       Когда время дошло до обеденного, я снова переоделась в такую же целехонькую классическую одежду, нашла свои необходимые конспекты и собралась выходить, как наткнулась на закрытую дверь. А еще из моей сумки пропали ключи и телефон. Точно. Блядский домашний арест.       Мачеха вполне могла забрать все это еще вчера, в то время, как я ошарашенная стояла спиной ко входу, и даже не заметила пропажи, послушно делая то, что она захочет. Черт. Плакала моя стипендия...       К тому же я не смогу предупредить обо все произошедшем Антона, он будет переживать, потеряет меня. Невозможность связаться с ним очень расстраивало.       Пребывая в плохом и немного тревожном настроении, я несколько раз выходила на балкон и наводила круги вокруг квартиры, не зная, чем себя занять. Еда была готова. Все убрано и даже пыль протерта. Все вещи убраны или сушаться на сушилке. Домашнее задание для пропущенных, к сожалению, практик сделано еще вчера. Может стоило вылезти через балкон, как в тот раз? Я смотрела на свои бедные замученные сначала котом, потом острыми осколками зеркала руки в пластырях и качала сама себе отрицательно головой. Раньше, как только все зажиаало, я снимала пластыри, и смогла бы что-то провернуть, но не сейчас. Придется пока потерпеть капризы моей Мачехи, чтобы придумать, как ее задобрить и выбить разрешение на нормальный выход из квартиры. Придумать, как хорошенько ее удовлетворить, чтобы меня снова выгнали, и я преспокойно бы жила со своим Принцем.       Ближе к вечеру наша Миссис Наглость соизволила вылезти из комнаты, зевая и занимая ванную, чтобы в очередной раз привести в порядок свою заспанность, но даже в полном раздрае она умудрялась выглядеть хорошо. Мне же эта женщина дала две команды: «Уберись в комнате и дай мне поесть». Словно прислуга, коей я снова стала при ее желании, я смиренно наводила порядок в хаосных полках и прибирала, как всегда, большую косметичку. Вот же свинья, никогда нормально все обратно не ставит, а мне каждый раз «убирай». Терпения становилось все меньше, а оно было, потому что два проведенных дня с Антоном дали мне моральную и физическую передышку.       Согрев для нас двоих суп на плите до идеальной температуры (горячей, но не обжигающей) и разлив по тарелкам, аккуратно нарезала хлеб и зелень, добавляя последнее в тот же суп, разложила ложки, и вдруг меня осенило, что все, что я готовила сегодня, не обязывало искать для этого продуктов, ведь холодильник был забит едой, а контейнеров не оказалось на месте. Все это казалось очень подозрительным. Мачеха могла подготовиться к моему домашнему аресту без возможности вызвать курьера, если только заранее об этом подумала. Вернуть меня не было внезапной прихотью — больше похоже на обдуманное систематическое решение. Ну да, конечно, кто захочет лишиться бесплатной прислуги, к тому же у нее какой-то тайный уговор с моим отцом, из-за которого она не может от иеня избавиться при любых условиях.       Под мои глубокие размышления вышла мачеха из ванны, посвежевшая и сверкающая чистотой, пышущая приятными ароматами шампуня, бальзама, маски для волос и геля для душа и кучи других баночек с маслами для тела и теми самыми тониками для лица. Мокрые кудрявые волосы ей чертовски шли. При этом она не расставалась со своей сумкой, из которой она взялась за свой айфон и прямо во время еды не начала скролить ленту запрещенной в нашей стране странички социальной сети. Мачеха съела всего пару ложек супа и с головой ушла рассматривать чужих и незнакомых людей, не менее красивых, как и она.       Доев свой суп, я недовольно пялилась на то, как она недоедает. Что меня беспокоило больше — мой потраченный зазря труд или то, что моя мачеха совсем не ест ради фигуры, которая уже самая ахуенная на свете? Не отвлекаясь от экрана смартфона, она вдруг выпалила:       — Че пялишься?       Оставаясь все еще скромной особой, я не нашлась, что сказать сразу, лишь обдумывая варианты. Потому что ты не ешь. Потому что бесит твоя зависимость от телефона. Потому что ты заперла меня и мне больше не на кого смотреть. Не успела я сказать последний вариант вслух, она сама предположила и закончида за меня.       — Выебать меня опять хочешь? — усмехнулась она, нахально фыркая. — Пфф, мерзость.       Вот тут мое терпение было на волоске от того, чтобы разорваться от злости к чертям. Я натуральным образом нахмурилась, и если бы могла, хотела бы угрожать всем своим видом. Так тошно от ее лжи. Я бы посмотрела, когда я выебу ее снова, на ее просящий повторить развратный взгляд. И что, что ее хотят всякие мужики и меня приравняли к ним? Будь у нее помимо тела хоть что-то хорошее, я бы так не обращала на это внимание, но увы.       — Мерзость — это твой характер, — ушла я мыть тарелки, раздраженно выливая одну почти полную порцию. Все пошло под откос. Я вообще хотела начать разговор с более нейтральных вопросов, или прям в лоб спросить про возвращение мне телефона. Однако ее сучий характер подпихивал все мои намерения коту под хвост. Она еще и оправдываться как жертва стала:       — Это мой-то мерзкий? Не притворяйся ангелочком, сама же ходишь тут и всеми фибрами меня осуждаешь, при этом похотливо заглядываясь. Или я не права? Что, не нравится, что такая красотка заняла твою никому ненужную халупу? Так и она мне не сдалась, я тоже не в восторге, все претензии пусть летят в твоего папочку. Мне, бедняжке, то ли дело, приходиться каждый день здесь выживать при такой-то неблагодарной падчерице, — сочилась она ядом, не жалея ни капли и впрыскивая все на меня. Я так злилась, что уже подбирала на ее жалобы свои. И когда мне надоело это слушать, я обернулась сказать ей пару ласковых, но та сама закончила разговор, уходя на балкон курить. Никогда такого не было, и вот опять. Постоянно. Полное неуважение ко мне и тому, что я делаю. Как я вообще могу задумываться над тем, чтобы влюбиться в подобного человека?       И почему не в Принца..?       Стоило мне подумать об этой мысли, как в нашу дверь постучали и зазвонили, а мачеха вернулась вместе с запахом женских сигарет и грубо взяла меня под локоть. Запихнув и заперев меня в собственной комнате, она ушла открывать дверь. Я была возмущена, но, подумала, что это один из ее ухажеров приехал за ней. Но тогда она бы уже вовсю одевалась и красилась?       Я прижалась ухом к двери, прислушиваясь к малоразличимому разговору между женским и мужским голосом. Они проболтали не долго, дверь захлопнулась и какое-то время стояла тишина. Интерес нарастал с каждой тихой минутой. Да что происходит? Не ушла же она с кем-то из дома в одних лосинах и майке, заключив меня в своей комнате?       Но все оказалось совершенно по-другому. В следующую же секунду дверь отперлась, и я чуть не провалилась вперед, отстраняясь и в шоке поглядывая на мачеху в новой одежде. Не то, чтобы она была мне не знакома — очень знакома. Слишком хорошо знакома. То была пижама, которую Антон выбирал лично для меня. Он был здесь, он приходил!       У меня чуть не случился порыв выскочить на балкон и закричать, чтобы мой Принц вызвалил меня, но вид этой стервозины вдохновлял на совершенно новые порывы ее укакошить. Как она посмела надеть пижаму, что принес мне Антон?!       — Чего встала? Пройти дай, — протиснулась она, толкнув плечом, тем самым вывела из шока. Я схватилась за нее. В горле пересохло.       — Живо сними все. Это не твое.       — Почему это? Это подарили мне, — безбожно соврала она, оставаясь спокойной, но смотря в другую сторону. Нет, она знала. Все знала и срециально действовала на нервы, потому что за мной пришли, а не за ней. За той, кто на нее смотрит с похотью и не может не хотеть. Да она же натурально ревнует! Что за детсадовское поведение? Хах!       Эта восторженная мысль так возбудила и обрадовала, что я бросила мачеху на постель, угрожающе залезая сверху:       — Тогда сама сниму.       Вот оно. Тот самый взгляд, приказывающий мне ее удовлетворить. Все подстроено, и я обязательно все выполню. И начну с того, чтобы слегка потянуть край пижамы наверх, едва касаясь пальцами и дразня ее живот, ребра и милое начало грудей, выступающих полукругом. Растегну пуговицы одну за одной, заставлю ее дышать чаще от моего поцелуями в шею. Заводясь еще сильнее, начну лапать ее за открывшуюся мягчайшую грудь, очень жадно и чуть болезненно, вызывая тихие стоны и ловя их ртом. А потом нетерпеливо сдерну с нее верхнюю и нижнюю части пижамы, непринадлежащих ей, и, пока она совсем оголенная и разгоряченная, достану то, что мне поможет вместо моих израненных рук. Я достала из-под подушки ее же вибратор, и та с округленными светло-зелеными глазами озиралась на меня. О да, я знаю где он был, и выебу тебя им без всяких презервативов. Зачем же смотреть на меня так удивленно? Сама же и оставила его в таком месте и не перепрятала.       Сняв с нее шелковые трусики, наскаозь промокшие, я восхитилась тем, как сексуально выглядят ее половые губы и в тайне захотела их облизать, но вместо этого наклонилась к соскам, не оставляя их без внимания. Я вслушивалась в каждый издаваемый ею звук, вдох или выдох, каждый откик тела, от вводимого в нее вибратора. Засунув его до конца, довела ее до откинутой назад головы и до протяжного стона, прервавшегося от внезапных поступательных движений. Вводить и выводить из нее инородный предмет, пока она цепляется за меня, было весьма интересно и любопытно, я не упускала возможности ускоряться или вталкиваться сильнее, наслаждаясь тем, как она сама помогает своими бедрами, двигая ими навстречу. Бысстыдство, или чем мы там занимались, заводило обоих так сильно, что у меня была мокрая рука от ее обильных выделений, а моя вагина напряглась, требуя разрядки, но я не отвечала на это, лишь продолжала с увлечением ебать мачеху. В какой-то момент качество ее стонов изменилось, цепляясь за мой слух и отдаваясь мурашками на затылке. Вот оно. Я стала делать жесткие и глубокие толчки, вырывать у нее крики удовольствия и ругательства от того, как ей хорошо, и довела до исступления. Ее бедра вновь начали сжиматься и разжиматься, пока она находилась на приятной ноте оргазма, а потом я нашла кнопку и включила виброрежим. Сразу же последовало громкое сладкое мычание, и я снова начала ее ебать, доводя до еще одного оргазма. Третий оргазм она получала уже на трясущихся коленях, когда я устала и перевернула ее попкой к верху, кусая и шлепая ее за мягкие ягодицы. Она сама просила пожестче, и я давала ей это, черт возьми. Как же приятно было возвращать ей всю мою злость и ненависть в грубый секс. Правая рука отваливалась, и я вымоталась вместе с этой похотливой сучкой, так что отстала от нее и пошла мыть руку с вибратором. Когда я вернулась, она уже дремала голой, а я так поеисполнилась, что плюнула на все запреты и легла рядом. Еще никогда так быстро ко мне не приходил сон.       На утро я проснулась на том же месте, но уже без мачехи. Меня никто не дергал, не щипал и не побуждал вставать и что-то делать именно потому, что мачехи не было. Даже не отругали за то, что спала на кровати. И где же она?       Заместо нее лежал мой дешевенький разряженный телефон. Сонно усмехаясь своему везению, я сняла блокировку и взглянула на время. Полуденный час намекал на то, что я вновь пропустила пары, и везением тут и не пахнет. Надо будет проверить двери, может это не я проспала, а мой домашний арест продолжился и не пустил наружу.       Вчерашнее вспышками всплывало в памяти. Это было лишним, мне совсем не хотелось возбуждаться с утра, но я не выдержала и забралась под подушку, где ютился давно знакомый вибратор. Представленная картина с ее притягательным на ощупь и вид голым телом и зовущими меня развратничать стонами — и вот мои соски затвердели с клитором, и я осторожно прижимаю между ног секс-игрушку и нажимаю на заветную кнопку. Вибрации подхватывают мое возбуждение и превращают в приятное волнение, на волнах которых закидывают на самую верхушку и довольно быстро доводят до долгожданной сильнейшей острой разрядки. Я много времени потратила, чтобы просто вернуться к себе, потому что приятность не отступала даже после полученного оргазма, но вибратор сел и затих, так что продолжения быть не могло.       Как бы смешно это не звучало, я нашла зарядку для вибратора и поставила его заряжаться наряду со своим телефоном, словно устраивала соревнование «что быстрее зарядиться». Ни в одной сказке такого не увидишь, а вот в моей есть. И ебля не с теми персонажами есть, как в фанфиках. От стыда я протерла лицо. Совсем с ума сошла, раз нашла именно такой способ избавиться от тирании мачехи, и он даже сработал. В заработавшем телефоне не было ни намека на недовольство со стороны мачехи, но зато была почти сотня сообщений от моего Принца. Бедный Антон, совсем извелся, мне стало его совсем жалко.       Чтобы его успокоить как можно скорее, вместо ответа всем сообщениям, я напрямую позвонила по его номеру и тот взял трубку, будто бы все это время ждал любой весточки от меня.       — Слава Богу! — послышался его облегченный голос после гудков. — Как ты, Зой? Я обыскался тебя в обезьянниках и в универе не было, а вчера твоя мачеха вообще сказала, что ты и не возвращалась, и я сильно забеспокоился.       — Она соврала, заперев меня в комнате. Я на домашнем аресте.       — Вот же су..! — хотел громко выразиться он, но видимо пребывал в универе, где такое точно не одобрялось, запнулся и не закончил, начиная заново. — Точнее, нельзя было ей верить! Знал бы, что ты там, пробился бы и вызвалил оттуда!       «А знала бы я, что ты придешь за мной, точно подала бы знак, а не сидела тихо и смирно» — подумала я с теплотой, но вслух сказала иное.       — Прости, что так вышло. Не смогу с тобой пожить, как мы хотели. Меня теперь даже на учебу не выпускают, так что увидеться... — тут мне пришла идея. — Слушай, а мы ведь можем увидеться и поговорить, даже когда я взаперти.       — Правда!? — обрадовался Антон. —Как?       — Через балкон.       — Тогда сразу после пар загляну к тебе как Ромео к Джульетте!       — Хахах, скажешь тоже, — посмеялась я, но была рада не меньше его. Пока мачехи не было, моя жизнь становилась значительно лучше, и я буду надеяться, что она не вернеться еще очень скоро.       Так и случилось.       Время близилось к вечеру, а ее все не было. Антон приходил после учебы на часик, и принес мне в пакете вкусняшки, чтобы порадовать меня еще сильнее не только своим приходом, но и таким приятным бонусом. Он с легкостью докинул его до меня, а я словила, благодаря его от всей души.       — Спасибо, ты настоящий друг, — не могла я сдержать улыбки, от которой мой Принц расцветал еще пуще. Иногда он был по эмоциям как золотой ретривер, а не черный милый котик, чем забавлял и умилял одновременно. Мы проболтали о всякой ерунде целый час, а после попрощались — мне показалось, что вернулась мачеха, и я его поторопила уйти. Не хватало еще, чтобы его забирала полиция. Но мне лишь показалось, а потому я была обречена на очередное одиночество, наедине с уборкой, давно доделанной. Благо, у меня были вкусняшки Антона, быстро съеденные; был также телефон, и я могла продолжать общение со своим Черным котом или смотреть разные видео о том, как удовлетворять совершеннолетнюю женщину. Конечно, последнее было шуткой, я смотрела другие развлекательные короткие видео, но потом я все же посмотрела всерьез именно эту тему. Если этот способ — был моим путем спасения, я должна была им воспользоваться и как следует подготовиться. И час икс настал, когда обе стрелки настенных часов перевалили за десять часов ночи.       Она вломилась в дом, нетерпеливая и дикая, нашла меня посреди зала, все с себя поскидывала и накинулась с поцелуем. Я была так шокирована, что даже не сразу поняла ее приказ. Сквозь страсные поцелуи с языком, будто я была самым вкусным дедикатесом, услышала: «Возьми меня прямо сейчас». От осознания по телу прошлась дрожь. Я окунулась в ее запах и тепло тела как и вчера, возвращаясь ко всему сладкому безумию и ощущая, что я за несколько часов успела соскучиться по ее отзывчивым откликам на мои прикосновения руками и губами. Я взяла ее торопливо, прямо на диване, не входя, играясь с ее клитором до невозможной терпеть щекотки. Входить не позволяли мои шершавывые пальцы в пластырях, хотя хотелось не меньше чувствовать ее изнутри — мягкую, влажную, горячую. Но я обещала себе, что в сексе буду последним нахуй джентльменом, чтобы постепенно подсадить ее на мои заботливые ласки. Чтобы она не могла и дня от разрядки со мной. Похоже, у меня выходило?       Или я ошибаюсь?       Получив свое, уставшая и красивая полураздетая мачеха вдруг оттолкнула меня и заперлась в комнате. Не знаю, что я сделала не так, но не позволила себе сильно тревожиться — мало ли что происходило в ее голове или жизни? Это меня не касалось.       Убрав все волнения и переживания, словно пыль с полок, я с выдохом плюхнулась на диван. Я ведь тоже была очень возбужденной и ненасытной, жадная до виденья и слышанья ее удовольствия от меня. Как бы я сама не стала от нее зависима...       Я попыталась уснуть, выключив свет и даже толком не застелив постель, но первые два часа все выходило очень ужасно. Вскоре я услышала во тьме, как мачеха вышла и стремительно покинула квартиру, запирая входную дверь. И вот меня бросили. Опять.       Я проворочилась еще дольше в бессоннице, не понимая, что с этой женщиной было не так и куда она постоянно уходит. Да и что это сегодня было? От чего такое отчаяние?       Ничего не понимаю.       Проспав до обеда и обнаружив, что от мачехи нет и следа, не стала ждать ее раньше ночи. Приготовила себе гречку с молоком, спокойно поела, потом помыла посуду. Вместо мачехи я ждала Антона, который написал, что придет ко мне после пар с новым пакетом шоколадок, снеков и конфет с мармеладками. Мой Принц решил побаловать меня еще и газировками, но я отказалась, попросив только сухую порцию ролтона. Хотелось заварить старого доброго доширака, раз уж я не хочу готовить. Когда пришло время, я вышла к балкону и наклонилась, махая пришедшему ко мне веселому пареньку с пакетами. Он также закинул их на второй этаж и мы разговорились.       — Завтра пар не будет, может, мне прийти пораньше?       — А тебе не будет скучно? Все равно не могу тебя впустить внутрь. Дверь заперта, а ключей у меня нет. Забираться через балкон слишком опасно.       — Ты так говоришь про вариант с балконом, будто уже пробовала!       Я поджала губы, чем прдтвердила молчанием его догадку и очень удивила. Но удивило больше его предложение:       — Давай сделаем более безопасный путь к тебе? Лестницы, конечно, нет, но может веревка есть какая-то? Простыни?       — Это идея, — согласилась я с ним, уходя в глубь квартиры, забираясь в комод с простынями и делая из них «веревку», закручивая и завязывая концы с концами. Потом плотно привязала все к основанию открытого балкона, состоящего из ржавых холодных труб, покрытых старой голубой краской, и бросила конец «веревки» вниз. Антон восторженно воскликнул:       — Прямо как в «Рапунцеле»!       Я усмехнулась.       — А то. Прости, что не из своих волос.       — Не важно. Они все равно у тебя очень длинные, — отвечал правдиво он, дергая веревку из простыней и проверяя ее на свой вес. А потом запрыгнул, как мартышка, и якобы по ГТО на физкультуре взобрался как по канату. Влезть на балкон я помогала уже сама, прилагая нимало усилий, но у нас все получилось. Адреналин хлестал по венам, ведь мачеха могла прийти и застать гостя в любой момент, но от подобного смелость и игривость возрастала. Каково у нее будет выражение лица, если она увидит или хотя бы узнает, что запереть меня мало? Но то было уже моим злорадством. С Антоном мне совсем скоро стало спокойно и уютно, он осматривался и мило спрашивал, можно ли ему присесть. Он купил две порции ролтона, и я нам обоим его заварила свежим кипятком из чайника, подготовленного заранее. Кушали мы прямо на диване.       — Ого, разбитое зеркало? — заметил Антон, всасывая макаронины и переживывая. — Это к несчастью. Может это выкинуть, а я тебе новое подарю?       — Это не мое, — качала я головой, и он замолк, тактично понимая, что я пожелала несчастье хохяйке этого зеркала. Это неправильно, но, кажется, будто сама владелица не хотела встречать в этом доме счастье и ждала обратного. После мы не поднимали эту тему, перешли на другую.       Обсуждали новый вышедший сериал, который он рекомендовал мне смотреть, раз уж я пока взаперти. Жаль, я не могла также спуститься и уйти, как он, иначе любой желающий вор проникнет в дом и устроит погром, а следовательно мне знатно прилетит от мачехи. Да и самой не хочется жить в обворованном доме. А значит и Антону долго нельзя здесь оставаться.       Мы решили глянуть пару серий, чтобы мне не было так одиноко сидеть тут одной, а к вечеру мы попрощались и он ловко спустился по простыням. Я собрала их обратно, развязывая и встряхивая, складывая обратно в комод. Упаковки от ролтона в мусорке, а их аромат специй выветрится через какое-то время, как и присутствие гостя. Будто и не было ничего. И все равно мне хотелось немного сдерзить.       Когда мачеха вернулась, словно объебанная самой жизнью, пьяная и изможденная, я встретила ее в спальне, поднимающаяся с постели с лежачего положения. За непослушание я была откинута обратно, ноги — пойманы в плен, и оседлав одно мое бедро, она начала бесстыдно тереться своей разгоряченной промежностью о мою. Я не видела ничего сексуальнее, чем ее сильные трения об меня и прыгающие кудри от толчков вбивания своего клитора о мой. Думала, что прямо там сойду с ума, попаду в рай и кончу одновременно, и последнее она сделала со мной, взаимно достигая прияных высот. Заниматься с ней сексом, пока она не в себе, было слишком умопомрачительным, сносящим бошку, разум и все мысли о том, что могло бы быть правильным, а что в корне неверно. Я раз за разом погружалась в совместный разврат, ловила захватывающие дух ощущения и сильное сердцебиение рядом с ней, получала грязный восторг от соприкосновения наших тел. И даже ее блеск в глазах говорил мне о том, как она кайфует от этого, и возможно, даже сильнее, чем со всеми мужчинами до. Только вот сможет ли она честно в этом признаться, будучи пошлой лгуньей?       Эту ночь я не дала ей уйти, трахнув вибратором, выбив из нее остатки сил и заставив уснуть в постели. Мне надоело, что она постоянно куда-то сматывалась, ничего при этом не говоря. Я очень постаралась ее задержать и любовалась своими трудами, разглядывая спящее лицо мачехи в тенях ночи. Отвернувшись от меня, она побудила наконец подумать о своем сне, и я закрыла глаза, вдыхая полной грудью ее запах и успокаиваясь.       Надеюсь, завтра она не пропадет.