Иной путь спасения Золушки

      Этим субботним утром меня разбудили не солнечные лучи, а ледяная вода из кружки. Бодрость в таком случае равнялась шоковому пробуждению и мгновенному холодку, пробирающему до костей: вскочив с места и откашливаясь, я сходу выкрикнула испуганное «блять», а потом гневно оглянулась на виновника моего ужасного начала дня. Меня встретили таким же недовольным прищуром.       — Где мой завтрак?       Я вытерлась ладонью, сетуя на мокрые челку и футболку, позаимствованную у мачехи с высохших вещей на сушилке. Это была тихая месть. А еще со вчерашней ночи, когда я приводила себя в порядок перед сном, я решила, что больше под нее не прогнусь и заставлю со мной считаться. Мой настоящий бунт начинался прямо сейчас с этого ответа:       — Сама себе его готовь.       — Слушай сюда, малолетняя дрянь, — ее реакция не заставила себя ждать: гладкая красивая ножка уперлась в пятна от воды на постельном белье, растеленном мной на диване, и перегородила путь. Я подняла голову и уставилась на нежные светло-зеленые глаза, которые вкупе с золотыми волнистыми от природы волосами смотрелись просто шикарно. Это ведьма в шкуре овцы, точно вам говорю.       — Я не собираюсь с тобой няньчиться. Либо ты подчиняешься, либо я выцарапаю твои глазные яблоки.       Перенеся свой вес на ногу и нагнувшись для усиления психологического давления и показания превосходства, моя сорочка на ней между ног раскрылась и показала ее нижнее кружевное белье во всей красе. На миг мой взгляд от интереса кинулся вниз и вернулся, в то время как мачеха без стыда и совести продолжала угрожающе пялиться.       Розовые.       — Я, к счастью, не твои мужики, и смиренно подчиняться больше не буду. Продолжишь угрожать ногтями — обстригу, пока ты спишь. Выгонишь на улицу — обращусь в полицию. Снова будешь таскать за волосы — постригу. Нас обеих, — твердо высказалась я, сильно сжав ее бедро, чтобы та выпустила. — Мне надоело терпеть твои выходки и уже все равно, какое дерьмо ты выдашь следующим. Стирай свои монатки и готовь себе сама.       Зашипев от боли, она отдернула свою изящную ножку с узкими щиколотками и таким образом освободила мне проход на кухонную часть, соединенную с залом. Так как умываться уже не имело смысла, я прямиком направилась готовить завтрак только себе одной, однако мачеха злорадно ухмыльнулась, когда я полезла в холодильник и не обнаружила продуктов. Прикусила язык. Я забыла...       — А кто, по-твоему, нам деньги на комуналку и продукты зарабатывает, а, мерзавка? Хочешь сдохнуть с голоду? Валяй. Я вот не собираюсь кормить всяких дармоедов.       Зубы стиснулись сами собой. Вечно она находила то, что выбивало из колеи весь мой порыв несправедливости и гнева. Как бы обидно сейчас не было признавать, но финансово обеспечить себя, не сдохнув в канаве от голода и не запоров учебу, как по мне, невыполнимо. По крайней мере, со здоровьем в какой-либо инстанции придется попрощаться и возвращать спустя долгие годы с психологом в кабинете (эти онлайн-сеансы слишком интимны для меня).       Я потерла свои веки, представляя, как мачеха заказывает еду на дом, издевательски поедает свои суши один за другим и довольно их уплетает перед моими голодным лицом, текущей слюнкой и урчащим животом. Стипендию, как назло, задерживали. Обернувшись, я увидела, как она, держа двумя пальчиками свой айфон, поддразнивающе качала им, а на экране светилось приложение доставки. Излучая полную уверенность в своей победе, мачеха вновь смотрела на меня, как на несносную зверушку, которую удавалось каждый раз укрощать. Я раздраженно приблизилась и отобрала ее телефон, быстро тыкая и выбирая позиции недостающих в нашем холодильнике продуктов. Заказала как можно больше, чтобы у той скулы сводило от общей суммы покупки. Обычно она бросалась в меня наличкой и ругалась, что я медля, раз не успеваю все купить и приготовить, и потом меня, расстроенную, посылали в магазин, где я старалась уложиться в ту сумму, что мне дали. Сейчас же она не взглянула на список покупок и все оплатила, пробормотав: «Вот обжора...» — что не пролетело мимо моих ушей. Я уж было оскалилась, но меня проигнорили и заперлись в комнате, оставляя злиться в одиночестве.       Ненавижу.       Все руки были в пластырях, скрывающих царапины и синяки от вчерашних активностей, а тело налилось тяжестью, отчего было трудно даже просто стоять. С недавних пор в мою привычку вошло не обращать внимание на свое состояние и делать то, что до́лжно. А как иначе выжить? Твои проблемы никому не всрались, вытаскиваешь себя только сама, а реальную помощь принимать не от кого. Потому я взяла свою волю в кулак и отправилась приводить себя в порядок. Через пару мгновений на мне были все те же блузка с юбкой, которые я постоянно носила как униформу, чтобы не было заметно, как мало у меня вещей на повседневную носку, расчесала, собрала волосы в хвост и нацепила фартук. Еще убрала мою «спальню» — импровизированную постель на диване — и развесила ее на сушилке. Судя по домашним часам, до пар после обеда еще оставалось время, я встретила курьера, приняла пакеты, разбирая их в холодильник и заодно оставляя то, что пойдет на завтрак. Как бы больно не было осознавать, но готовить мне пришлось на две порции. Карауля шипящую сковородку на плите, я опиралась об столешницу и размеренно стучала пальцем. Под стук мне в голову возвращались те первые дни, когда я только переехала сюда. До этого я жила одна в съемной квартире, но внезапно арендодатель отказался продлевать аренду, и мне грозило остаться на улице. Отец высылал деньги, однако ежегодно инфляция сжирала мою возможность прожить на них хорошо, вскоре их вовсе стало не хватать. На просьбу повысить алименты, иначе я не смогу найти нормальное место с низкой арендной платой, он парировал моим совершеннолетием и моим нежеланием жить у него. Мол, пусть я работаю, раз так не хочу сидеть на шее, что, скажем так, справедливо. Жить у других родственников я уже пробовала, спойлер: мне не понравилось, потому я выпросила у отца себе постоянное место жительства (квартиру) взамен на полное отсутствие прошения о финансовой помощи с моей стороны. Только потому он и согласился...       Я была такой счастливой, когда наконец переехала сюда. Мы с мамой так мечтали о подобном гнездышке: уютном, тихом, небольшом, подстать моей жизненной цели. Но по иронии судьбы здесь я начала жить совершенно одна, ведь мама была где-то далеко за погоней исполнения собственной мечты рядом с любимым человеком. Я искренне рада, что тогда отпустила ее, но порой мне так одиноко. Просто до ужаса.       Так и случилось в первые полтора месяца после переезда. Мне казалось, я окончательно свихнусь. Денег, еды и сна катастрофически не хватало, и это при том, что я пахала как лошадь на работе и учебе. Где я только не подрабатывала... Лучше и не вспоминать. Выйдя на долгий больничный, я уволилась и сидела в четырех стенах в полной апатии от взрослой жизни. Где достать деньги? Как учиться и закрывать долги? Что мне делать дальше?       И тогда на моем пороге явилась она.       — Эй, — голос мачехи вывел меня из воспоминаний. — Ты охренела? Я же говорила, что терпеть не могу такую яичницу. Живо приготовь мне другое. И да, ты хуево мне косметичку прибрала, как курица лапой собирала что ли? Переделай.       Раньше я бы молча стерпела такое отношение, но не сейчас. Потеряв всякий страх, я вновь грубо отвечала:       — А не пойти ли тебе нахуй со своей яичницей и косметичкой? Не нравится, значит, сама переделывай, как тебе надо.       Но, оказывается, она уже зашла на балкон покурить и не слышала моих слов, тем более что я стояла спиной и под носом шипела сковородка. То есть она теперь просто давала указания и не ждала ответа, словно ее слова — необсуждаемый закон. Прекрасно, блять.       Доготовив и не став ничего исправлять, я по привычке положила две порции. Я всегда ненавидела себя за то, что не могу толком ничем подгадить и опуститься до того же уровня, что и мой обидчик, но хотя бы словесно я начала давать отпор. Бунт не лишался риска, он его только увеличивал с каждой попыткой, но мне вдруг стало интересно вести эту войну. Сил нет, только смелость, родившаяся из полной измотанности, рвалась наружу. Пускай меня ждал лишь ад, того спокойного и желанного рая мне все равно никогда не видать.       Когда мачеха впервые оказалась на моем пороге месяц назад, сказать, что я была в шоке — ничегошеньки не сказать. Я была в ахуе. Она стояла в облегающем плаще из натуральной кожи, без зонта, с поясом на талии, подчеркивающим ее охрененную фигуру песочных часов, в широкополой шляпе и с большими золотистыми кудрями, лежащими на мокрых плечах, с одной маленькой сумкой-клач и бархатными элегантными перчатками. А какие на ней были шикарные сапоги, облегающие ее тонкую ножку, тоже из натуральной кожи... Ну прям жена миллионера и топ-модель, стоящая напротив скромной меня в домашней тунике и тапочках (в последующем эти тапочки она прибрала себе). Я даже не помню, как ее пропустила внутрь, но даже не подозревала, зачем она заявилась.       — Дай свой телефон, — сделала она свою первую команду и уставилась, долго сверля взглядом, потому что до меня в тот день почему-то плохо доходило, и двинулась я не сразу. Ее кончики локонов вились из-за дождливой мартовской погоды, а сама она была на грани срыва. — Дай телефон, чтобы позвонить твоему отцу, говорю.       Звонить ему не запрещалось, но я все равно предполагала, что тот мог не ответить (богатый папа — занятой папа). И вообще, почему моя мачеха, с которой я виделась раз в жизни, вдруг пришла ко мне и заявила такое? Еще больше вопросов возникло, когда та все же дозвонилась с пятого раза до моего отца и долго ссорилась в другой комнате. До меня долетали обрывки фраз, по типу: «Ты подпишешь, я сказала!» — или: «Не дождешься, старый ты пердун!» (Это было самое громкое).       Когда мачеха все же соизволила выйти и вернуть телефон, выкидывая его мне в руки, будто дешевку, и снимая дорогие беспроводные наушники, она сказала, что переночует у меня, хотя и кривила лицо от моей неубранной квартиры. На вопрос почему, та ответила лишь: «Из-за твоего отца». Это было до того странно, что даже не казалось неправильным. По идее я была в полном праве просто вышвырнуть эту красотку на холодный моросящий дождь и не пускать несмотря ни на что, но увидев, как она достала свой айфон и начала заказывать доставку, у меня заурчал живот. Мне стало мгновенно стыдно, в холодильнике давно мышь повесилась и абсолютно никакого намека на нормальный ужин. Ее светло-зеленые глаза с шикарной подводкой и длинными ресницами закатились, а палец добавил еще пару позиций в корзину на сайте какой-то кафешки:       — Господи. Съешь то, что после меня останется, поняла?       Сквозь чувство неловкости и стыда я обрадовалась, что я сегодня поужинаю и не каким-то безвкусным супом, потому что растягивать его на неделю и жрать одну гречку уже блевать тянуло, а прям заказанной вкуснейшей едой! Голодай я всего неделю, я бы гордо отказалась, но месяц — другой разговор. Да и вообще, с мамой я могла позволить такое редко и только по праздникам, а сами мы поочередно готовили и помогали друг другу держать быт. Мне, в принципе, было непривычно делать все самой за последние месяцы, потому выходило из ряда вон плохо. И мачеха, конечно же, это заметила, начиная мне все подмечать.       Сначала я проявляла свое гостеприимство и старалась на инстинктивном уровне все выполнить, чтобы ей было комфортно (а этот ее комфорт на самом деле запредельно космический). В определенный момент я отметила подставу, когда она в очередной день ночевала у меня, оплачивала мою комуналку наличкой, ее же пихала мне, чтобы я купила продукты, постоянно командовала, оккупировала комнату, срывала на мне свое недовольство в период пмс, держала в страхе от наказания и сама пользовалась моим разданным интернетом, который включила у меня в тот первый злополучный день. Конечно, я почти сразу созвонилась с отцом и спросила, что за фигня здесь творилась. Как оказалось, мою мачеху приставили ко мне, чтобы та какое-то время помогла мне финансово, и я как дурочка повелась, послушно выматывая себя ее наказами и пользуясь тем, что одна из богинь этого мира позволяла на нее лицезреть и приносила деньги в дом. Однако настоящую причину, по которой мачеха чуть ли не стиснув зубы терпела мои косяки и готова была сраться, лишь бы именно я сделала все идеально для нее — мне никто не собирался рассказывать, а потому я строила свои догадки сама. Например, что мачеха поссорилась с моим отцом, а тот заморозил все ее счета и заблокировал карточки, а живет она у меня, потому что у нее теперь есть слуга и хата, и заодно ищет другого хахаля, который заберет ее из этой дыры (по ее представлению) и избавит от моего общества, ведь меня она явно ненавидит и презирает, потому и мучает. Этот вариант подходил больше всего, и, если честно, я очень хотела, чтобы та поскорее подцепила в своем шлюхатнике следующего мужа и просто свалила из моей бедной жизни. А пока имеем, что имеем.       Благо, когда я делала все исправно и безмолвно подчинялась, ее тирания ненадолго отпускала возжи контроля моей жизни, и я физически с ней не виделась по несколько дней подряд. Мачеха уходила работать вечером, потом приходила заебанная глубокой ночью, когда я спала, а утром или днем я уходила на учебу, в то время как она отсыпалась и после пробуждения вновь написывала мне, что нужно сделать и где я косякнула. Сейчас у нее появился постоянный папик, и угадать ее расписание было непосильным испытанием, потому мне попадало намного больше.       Моя мачеха — невыносимая стерва. И все же благодаря ей в какой-то степени я не подохла в суровых реалиях нищего студента-отличника.       Телефон пиликнул, оповещая о поступлении денег на банковскую карточку. Стипендия! И вот я уже не такой уж и нищий студентишка!Настроение подскочило прямо на паре, на которую я успела после того, как позавтракала, убрала все с сушилки, постирала еще вещи, повесила сушиться и перепроверила на всякий ту несчастную косметичку (мне не давало покоя та ее фраза, а эта сука мне специально оставила ее в неразберихе, чтоб я снова прибралась) и ушла раздасадованная в универ. После поступления нескольких тысяч захотелось бегом вернуться домой, бросить всю свою обналиченную стипендию в это божественное лицо мачехи и плюнуть в нее. Так же у нее работает система взаимоотношений? Заплатила, значит, можно буллить. Но, к сожалению, эти деньги мне придется потратить на более важные вещи, например, на стрижку и обновки на приближающееся лето. Или же оставить на будущий шантаж и угрозу голодовкой.       — Извини.. эм, можно ручку? — попросили у меня с излишней акууратностью справа. Видимо, соседка, что опоздала и села на свободное место рядом со мной, не предусмотрела, что ее чернила закончатся во время нудной диктовки преподавателя.       — Держи, — отдала я ей свою запасную, так как носила с собой пенал со всеми нужными канцелярскими принадлежностями. Она взяла ее, отдергивая руку и тихо говоря слова благодарности. Я же, привыкшая к такой реакции на меня, прочистила горло и с усилием воли возвратила себя к скучной лекции по математике, так как на первом курсе еще никто не отменял сложные задачки с функциями и двойными производными. Соседи по аудиотории как всегда не могли сосредоточиться, а потому сплетничали, сидели в смартфонах, смотрели короткие видео в несколько секунд, смахивали на следующее, сдерживали смешки и косо поглядывали на остальных. Особенно я ощущала эти обеспокоенные взгляды, когда я радовалась в душе или злилась, ведь у меня с детства пугающее для всех выражение лица. Оно будто застыло камнем и никак не менялось с высокомерного взгляда, словно я осуждаю всех и вся, улыбки были странным подергиванием губ и пародией на злорадную ухмылку, смех был похож на гневную усмешку, а когда я хмурилась — брови совсем немного сдвигались к переносице, но всем уже было не по себе. Для мамы то не имело значение, она всегда видела все мои эмоции и могла их распознать, ведь никто не отменял моей внутренней чувственности, а потому я не сразу догадалась, почему меня с детства боятся, беспроекословно слушаются и все чаще избегают. Да и внешность с возрастом приобретала резкие черты, бледность сравнивалась с болезностью, а краснеющие на свету радужки карих глаз лишь пугали окружающих. Потому за все время я нашла лишь одну подругу, и то, она поступила в другой город, с ней оборвалась связь. В универе с такими внешними данными у меня не было и шанса влиться в активное молодежное сообщество, тем более, что одевалась я скромно и строго.       Мои глаза снова нашли телефон, который издал характерное пиликанье на минимуме громкости. Сообщение от интернет-друга согревало душу, и я порадовалась ему, хотя внешне, я, наверное, не выражала абсолютно ничего или еще что хуже — делала страшную гримасу. Но на самом деле не так уж и важно, что скажут другие, если в конце концов мы остаемся совсем одни.       Я зашла в наш личный чат после окончания пары.       Черный кот: Привет, моя Госпожа! Не соскучилась еще? Я вот помираю от тоски!       Я: Привет. Что-то случилось?       Черный кот: До ужаса скучные пары, вот что случилось! Все же переходить на другую специальность на втором курсе была плохой идеей...       Я: А куда ты перешел?       Черный кот: Да был на маркетинге, а сейчас перешел на экономический. Скукота смертная!       Я: Согласна, тут сложнее. Я сейчас учусь на нем. Если нужна будет помощь по упущенным темам, то я могу помочь.       Черный кот: Госпожа🥺 Ты такая добрая! Но боюсь, у нас слишком различается учебный материал, ведь между нами год разница... но все равно, меня очень тронуло твое предложение!       «Черный кот пишет...»       Черный кот: Госпожа, а тебе не скучно на экономическом? Когда мы познакомились, ты вроде как хотела на другое направление?       Этот вопрос был как ножом по сердцу. Я остановилась в коридоре и стала, видимо, такой мрачной, что меня обходили стороной.       Я: Я хотела поступить на дизайнера одежды, но там платная учеба и отсутствуют стипендии. Такое я позволить себе не могу.       «Пожалуйста, поступи туда, куда ты сама хочешь, а с деньгами я разберусь!» — твердила моя мама, но я не могла позволить ей взалить на себя еще больше забот. Я и так была проблемной и эгоистичной, так что сказала, что мечтаю поступить на экономический, что мне ничего не нужно, я хочу жить самостоятельно, что отец мне поможет, и упорно уговаривала маму поехать с моим потенциальным отчимом в кругосветное путешествие. Такой шанс выпадал раз в жизни, и если бы она из-за меня ее упустила, ни за что бы себя не простила.       Однако ложь и жертва на благо дорогого мне человека давались крайне тяжело, и прямо сейчас, еле дыша от засевшего внутри комка обид и слез, подавляемых и тщательно спрятанных, я терпела впридачу последствия своего выбора в виде бесконечной усталости и отчаяния.       Что-то я совсем загналась, надо бы пойти выпустить пар. Направляясь в спортивный зал универа, я прикидывала в уме расписание тренировок по волейболу и сверилась с циферблатом в верхней части телефона. И заодно в поле зрения попался ответ Черного кота: «Не знаю, конечно, какая у тебя ситуация, но если у тебя появится возможность, обязательно бросай этот универ и иди в дизайнеры, а я тебя поддержу, обещаю!»       Его слова снова и снова дарили надежду, которую я крала сама у себя. Счастливое будущее — это не про меня, даже если я застряла в гребанной «Золушке», где я якобы в конце выйду замуж за Принца. Это реальность, а не сказка, даже если очень на нее похожа...       Переодевшись в раздевалке, я оставила вещи и вышла в огромный зал, где разминались другие члены университетской команды по волейболу. Избегающие смотреть на меня глаза сверсников я принимала спокойно, хоть и подумывала над кепкой или, может, капюшоном. Однажды я нацепила маску, порадируя временам пандемии, но и тогда все шугались моих глаз, как бы не старались не реагировать. Вздохнув, я сначала разогрелась, а после взяла один из свободных мячей и потренировалась одна у стены. Общая разминка скоро началась после прихода тренера, со мной как всегда нехотя встали в паре во время парных упражнений, что аж самой становилось неловко, и я кидала практически вслепую, отвернув голову (пришлось учиться и такому), а после всех трудностей началась моя любимая часть — тренировка подачи через сетку в другую часть зала.       Тут не нужен партнер и именно здесь я могу разойтись по полной и забыться, как самый зависимый задрот, как профессиональный алкоголик, виртуозно топящий себя в морях алкоголя.       Я глубоко вдыхаю через нос, вспоминая все свои недовольства вплоть до словечка, брошенного камнем в мой сад личности, выдыхаю через чуть открытый рот сдавленно и сосредоточенно, готовясь выпустить тот самый пар. В руках прокручивается волейбольный мяч, я останавливаю его и открываю свой взор на все поле. Никого не вижу, кроме своих демонов, и оказываюсь сосредоточена только на себе. Пора.       Подкинув мяч высоко над собой в голове автоматически прононосится мысль.       «Как курица лапой собирала что ли?»       Яростная реакция вкладывается в весь беспощадный удар ладонью, мяч с хлопком отправляется над сеткой быстрым метеоритом до противоположного конца спортивного зала и громко отскакивает на стену за линию аута.       Сама ты, блять, курица лапа! Это мне за тобой приходится постоянно убирать!       «Кто вообще так готовит? Даже есть это не стану»       Ну и нахуй пошла, мне больше достанется!       Моя сильная верхняя подача с легкостью отправляет следующий мяч в преисподнюю. С каждым мощным удачным разом боевое настроение становилось еще лучше.       «Пересолено»       Стараться даже не хочу готовить такой гадюке.       «Недосолено»       Сама досоли свой суп, ты инвалидка, не мочь даже этого???       «Если посмеешь взломать замок на двери — ногти повыдираю»       А я выдерну твой дорогущий маник, если притронешься к моим ногтевым пластинам хоть на милиметр! Ха-ха!       Очередной запущенный мяч вызвал возбужденное и учащенное дыхание, а глаза блестели яркими алыми искорками, но мне было в тот момент все равно, пугаю ли я собой окружающих. Наоборот, мне хотелось показать свое превосходство, так часто скрываемое, в котором я нуждалась все это время. Пусть руки в пластырях ноют от синяков, а тело горит и канючит от перенапряжения, но чувство освобождения в этот момент мне ничем не заменить. Я хмыкнула и продолжила выпускать пар, вспомнив еще раздражающие вещи.       «Можешь домой не возвращаться»       Это моя ебанная квартира, и я буду решать, приведет ли шлюха туда своих хахалей или нет, а не ее блядское сознание, которое не может никак насытиться в своем шлюхатнике и смеет нарушить мой покой своим сучьим поведением. И насрать мне, что я сама не сахар. Захочу, хоть всю жизнь буду ей мешать, как заноза в заднице, и она будет у меня недотраханная ходить! А захочу, сама ее дотрахаю!       Стоп, ЧТО???       В момент, когда я поняла, что мои мысли сами зашли не в то русло, точнее в то, но какое-то странное и извращенное, основанное лишь на тех использованных презервативах и стервозном отношении моей распутной мачехи, я уже должна была подавать криво подкинутый мяч в прыжке и совсем окончательно запуталась, потянувшись за ним, неудачно спотыкаясь о свои ноги и неуклюжесть. Однако посторонний хлопок по мячу ненадолго вырвал меня из лап потерянности, а тело слегка придержали, чтобы я не упала.       — Эй, осторожнее, — кто-то заботливо принял мою падающую тушу на себя, сумев удержать, но я тут же оттолкнула человека и отвернулась, бормоча извинения. Как же стыдно! Если бы мое лицо могло показывать все краски этого мира, я бы сто раз покраснела.       Так облажаться, да еще и на глазах других, и помешать во время тренировки человеку, что ему пришлось меня спасать...       Может я и правда безнадежная дура.       Я еще чувствовала на себе удивленный взгляд до конца игры, потому хотелось провалиться под пол спортивного зала, и не смела раскрываться из-под своей отросшей челки (впервые была рада, что еще не постриглась. Может вообще нафиг закрыть челкой глаза?). Не знаю, что это за смельчак, решивший мне помочь, но он явно потом об этом пожалеет, и лучше мне держать его на расстоянии. Все равно ничем хорошим не кончится, хотя ко мне впервые проявили такую заботу за последние месяцы. Простую человеческу заботу.       Ничего бы не случилось, не будь этой сучки, все мозги набрекень. Ходит, щеголяет своими трусами, а мне потом такой бред приходит на ум!       Сегодня я решила не участвовать во второй половине тренировок и свалила перед тренировочным матчем в раздевалку. Сидя на скамейке и смачивая сухое горло водой из бутылочки, купленной очень давно и использованной мной множество раз, я вдруг вспомнила, что никак не ответила Черному коту. Хоть бы поблагодарила его за поддержку? Я вытерла под челкой вспотевший лоб и порылась в своих вещах, вытаскивая старенький телефон. На дисплее тут же высветилось сообщение от мачехи, которое я раскрыла и прочла полностью: «Яичница была отвратительной».       — Какого хрена, я же... — но я осеклась, прежде чем снова начать ворчать на эту ведьму. Подождите, она же обычно просто не ест, если ей не нравится, и уходит кушать что-то другое... это было бы отличным началом и оправданием ее брезгливого поведения и угроз, но его не было. Просто поставили перед фактом, словно яичницу все же съели, а теперь жалуются. Действительно съела?       От представления, как она давится моей едой, я наполнилась довольством и предвкушением. Что, если ей правда некуда деваться, кроме как выносить мои выходки? Насколько далеко я могу зайти? Еле двигающиеся руки чесались все это проверить незамедлительно.       Вернувшись домой, когда мачеха по идее упорхала на свою свиданку, где и высасывала из богачей шмотки и деньги, я обнаружила грязную посуду на столе. В мусорке яичницы не было, как и на улице, когда я проверила окно. В унитаз? Вряд ли бы она додумалась незаметно смыть, да и зачем? Не выбросила, съела то, что ненавидит, и пожаловалась о вкусе.       Я издала смешок.       Мой отпор сработал, определенно. Нужно лишь продолжать в том же духе и тогда...       Я выиграю эту войну.       Но как же я ошибалась, посчитав, что это так легко сделать.