5,952 miles

Дорога обратно в Сеул заняла три с половиной часа, из которых они проговорили друг с другом, может, минут десять, и то исключительно о деле мистера Ли и о следующих шагах с запросами. Кай сидел на пассажирском сиденье, смотрел в окно и отвечал короткими фразами, когда Тэхён что-то спрашивал. Ни один из них не упомянул прошлую ночь. Как будто её не было. Как будто между ужином и утром в их совместной хронологии зияла пустота. Тэхён довёз Кая до отеля. Тот забрал рюкзак с заднего сиденья, сказал «спасибо за поездку» тем самым вежливым тоном, каким благодарят водителя такси, и закрыл дверь. Тэхён смотрел, как он скрылся за стеклянными дверями, а потом долго стоял на парковке, вцепившись в руль и не заводя мотор. С тех пор — только переписка. Сухая, деловая, продуманная до последнего знака препинания. «Отправил фото документов на почту. Проверь, пожалуйста, всё ли читаемо».

«Получил. Два скана размытых, пришли повторно».

«Готово».

«Принято. Сегодня подал запрос в городские архивы».

«Понял. Спасибо, Тэрри». Ни одного лишнего слова. Ни одного вопроса, выходящего за рамки дела. Кай не спрашивал, как у него дела. Не шутил. Не присылал стикеры. Будто кто-то провёл невидимую линию между ними, запретив её переступать. Тэхён знал, что эту линию провёл он сам. Той ночью, когда сказал ему «уйди». И Кай послушался. Впервые в жизни послушался. Тэхён должен был чувствовать облегчение. Контроль восстановлен. Дистанция соблюдена. Всё вернулось в русло. Но, на самом деле, ничего не вернулось. Прошло четыре дня, и Тэхён провёл их в состоянии, которое можно было бы назвать контролируемым разрушением. Снаружи всё выглядело безупречно: он приходил в офис вовремя, проводил встречи, вычитывал контракты, отвечал на звонки. Его коллеги не замечали ничего необычного. Внутри всё было иначе. Внутри шёл процесс, напоминающий медленное затопление — вода поднималась по миллиметру, незаметно, но неуклонно, и он не мог найти, откуда она просачивалась, потому что щелей было слишком много. Днём было проще. На работе его мозг переключался в режим, в котором существовали только статьи закона, аргументы сторон и сроки подачи документов. Он легко мог спрятаться за стопкой дел. Днём он был адвокатом Каном, и адвокат Кан не думал о том, как пальцы Кая скользили по его животу. Но ночью защита рушилась. Ночью не за что было спрятаться. Темнота и тишина становились ареной, на которой воспоминания разворачивались в полную силу, обрастая деталями, которые днём удавалось подавить. Он закрывал глаза, заставлял себя думать о завтрашнем заседании, о том, что нужно перечитать показания свидетеля, о встрече с новым клиентом в одиннадцать. Но вместо этого перед закрытыми веками возникала другая картина: гостиничный номер, мягкий свет лампы. Тёмные глаза Кая, его припухшие губы, дыхание, обжигающее кожу живота. Ощущение рта — горячего и настойчивого, от которого всё тело прошивало электрическим разрядом. Как он запутался пальцами в его волосах, не в силах контролировать собственные руки. И голос, жалкий и откровенный, выдающий каждую секунду его наслаждения. Тэхён резко переворачивался на другой бок, сжимал подушку, стараясь выбросить это из головы, но тело предавало его, сердце колотилось, в паху разливалось тяжёлое, ноющее тепло, от которого становилось тошно не потому, что оно было неприятным, а потому что его источником была не женщина, с которой он состоял в отношениях, а тот, кто находился в десятках километрах отсюда. Один раз он сдался. Его рука скользнула вниз, под резинку, и он позволил себе это — с закрытыми глазами, с именем Кая на сжатых губах, ненавидя себя за каждое движение и одновременно не в силах остановиться. Воспоминание о том, как Кай смотрел на него снизу вверх с такой смесью нежности и желания, что дышать было невозможно, довело до края быстрее, чем хотелось бы. А после — пустота, стыд и тишина. Это было невыносимо. Тэхён, который привык всё раскладывать по полкам — факты, аргументы и даже эмоции, — теперь не мог справиться с элементарной вещью — выкинуть из головы одного человека. Он пробовал всё, что мог придумать. Работал до позднего вечера, пока буквы не начинали двоиться. Ходил в спортзал, доводя себя до изнеможения на беговой дорожке, надеясь, что физическая усталость задавит всё остальное. Читал перед сном тяжёлые юридические тексты, от которых обычно засыпал через десять минут. Не помогало. Стоило закрыть глаза, и Кай снова был здесь. Джиюн позвонила ему в понедельник вечером. Голос у неё был тёплым, но немного взволнованным. — С тобой всё в порядке? Ты не позвонил вчера? Удалось что-то найти? Тэхён стоял у окна своей спальни, глядя на вечерний Сеул, и отвечал спокойно, без лишних эмоций. Рассказал о записях, о сестре мистера Ли, о настоятеле. О запросах ДНК, которые нужно будет оформить. — Здорово. Кстати, папа тоже спрашивал, как всё прошло. Хочет знать, нужна ли ещё помощь. — Передай, что я очень благодарен. Пока справляемся. Когда звонок закончился, Тэхён долго стоял, сжимая телефон в руке и закрыв глаза. Её голос. Такой заботливый и ничего не подозревающий. Голос человека, который ему доверяет, который спрашивает про его работу, потому что ей не всё равно. Которая даже попросила своего отца помочь ему. Тошнота подступала к горлу каждый раз, когда он об этом думал. Он не изменял ей в привычном смысле слова. Формально. Они не спали с Каем. Между ними не было полноценного секса, если мерить такими категориями. Но Тэхён знал, что это самообман, дешёвая казуистика, недостойная даже начинающего юриста. То, что произошло в том номере, было изменой. Не физической — хотя и это тоже было — но чем-то гораздо хуже. Изменой всему, что он обещал себе с ней построить. И чем больше времени проходило, тем становилось сложнее. Четверг был рабочим днём, как любой другой. Заседание прошло штатно, новый клиент оказался занудным, но платёжеспособным, коллега попросил помочь с составлением апелляции. Тэхён выполнял свою работу чётко, как всегда. Отвечал на звонки и просматривал документы. Ближе к вечеру он закрыл дверь кабинета, сел за стол и открыл на компьютере файл с запросами по делу мистера Ли. Ему нужно было сформулировать дополнительное обращение в базу данных для воссоединения семей, разделённых войной, но текст не шёл. Он перечитывал одно и то же предложение по три раза, не понимая его смысла. Его внимание зацепилось за собственное отражение в тёмном стекле монитора. Лицо казалось чужим. Тени под глазами стали глубже, складка между бровями резче. Тэхён откинулся в кресле, закрыв глаза. И тут же, как по команде, пришло воспоминание, которое он не просил. Руки Кая на его бёдрах. Влажное и обволакивающее тепло. Как он сам притянул его обратно к себе, целуя и чувствуя на его губах собственный вкус, и как это было не отвратительно, а головокружительно правильно. И как он хотел большего. Хотел чувствовать Кая ближе, глубже, полнее. Хотел, чтобы между ними не осталось ни сантиметра пространства. Хотел того, чего они не сделали. Тэхён резко открыл глаза и выпрямился в кресле, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а в паху снова пульсирует знакомая, ненавистная тяжесть. Он посмотрел вниз и выругался сквозь зубы. Посреди рабочего дня. В собственном офисе. Как подросток. Он встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна. Внизу, этажей на двадцать ниже, Сеул жил своей обычной жизнью: машины, люди, витрины. Всё было на месте. Всё было нормально. Через час Тэхён должен был ехать к Джиюн. Она ждала его на ужин и обещала приготовить что-то новое. Он представил её квартиру: мягкий свет, запах еды, её улыбку, когда она открывает дверь. Представил, как они будут сидеть за столом, говорить о выставке, о работе, о планах на выходные. Как она, может быть, снова коснётся его руки. Как он ответит на это прикосновение, но почувствует при этом совсем другие пальцы на своей коже. А потом представил другое. Не квартиру Джиюн, а номер отеля Кая. Представил, как стучит в дверь. Как Кай открывает с тем самым выражением лица, в котором смешиваются удивление и надежда, которую он не может скрыть. Тэхён представил, как переступает порог. Как закрывает дверь за собой. Как Кай смотрит на него и понимает всё без слов. Жар покатился по телу с новой силой, что Тэхён даже отступил от окна. Он физически чувствовал, как его мозг дорисовывает сцену: руки Кая под его рубашкой, их тела на гостиничной кровати, и то, что произойдёт между ними — медленно, или быстро, или и то и другое. Его воображение подбрасывало образы с издевательской точностью — вес тела Кая на себе, его дыхание у уха, движение бёдер. Тэхён представил, каково это почувствовать его внутри себя. Или наоборот — быть внутри него. Эта мысль обжигала с такой силой, что он вздрогнул. Он никогда раньше не заходил так далеко в своих фантазиях. Даже в те два года переписок, когда они засиживались за экранами до утра и голос Кая в наушниках становился низким и хриплым от усталости, Тэхён позволял себе думать только о поцелуях. О прикосновениях. Об объятиях. Всё остальное он запирал где-то глубоко, потому что стоило начать и это бы разрушило его окончательно. А теперь замок сломался и всё, что было заперто, хлынуло наружу. Телефон завибрировал на столе. Тэхён провёл ладонями по лицу и глухо выдохнул, прежде чем взял его и прочитал сообщение. Оно было от Джиюн: «Ужин почти готов! Не опаздывай ♡» Он долго смотрел на сердечко в конце. Такое маленькое, такое простое. Такое не заслуженное. Потом забрал пальто, выключил свет в кабинете и поехал к Джиюн, чувствуя себя человеком, который стоит на краю обрыва и не знает прыгнет или нет.

_____

За ужином Джиюн рассказывала о подготовке к открытию выставки, которая будет уже через неделю. Тэхён слушал, кивал, вставлял реплики, смотрел на неё — на то, как она убирала прядь волос за ухо, как прищуривалась, когда смеялась, как её пальцы обхватывали бокал с вином. Она была по-настоящему красивой и любой нормальный человек в её присутствии чувствовал бы себя счастливым. Тэхён чувствовал только нарастающее отчаяние. — Тэхён-а, ты меня слушаешь? — вдруг спросила она, поймав его отсутствующий взгляд. — Да, конечно, — Тэхён моргнул, возвращаясь. — Прости. Задумался. — Ты в последнее время часто задумываешься, — мягко заметила Джиюн, без упрёка. — Что-то случилось? На работе? — Нет, ничего особенного, — Тэхён отпил вина. — Просто много всего навалилось одновременно. — А тот журналист ещё в Сеуле? Вопрос прозвучал невинно. Джиюн не знала ничего. Для неё «тот журналист» был просто безымянным клиентом, позвонившим посреди ночи. — Да, — ответил Тэхён. — Пока ещё здесь. — Ты с ним хоть познакомился? Имя-то у него есть? Тэхён замешкался. Он мог назвать любое имя, первое которое пришло в голову, но вместо этого, он, будто не осознавая, произнёс: — Кай. Его зовут Кай. Это было странное чувство произносить его имя при ней. Словно в этот момент два мира должны были столкнуться, а сам Тэхён взорваться. Но ничего из этого не произошло. — Кай, — повторила Джиюн и улыбнулась. — Надеюсь, у вас всё получится. Мне нравится, что ты занялся чем-то таким… человечным. Не просто контракты и иски. «Человечным», — мысленно проговорил Тэхён, и слово обожгло его изнутри. Если бы она знала, насколько нечеловечно он себя сейчас вёл. С ней. С Каем. И с самим собой. После ужина они переместились на диван и Джиюн прижалась к его плечу, тёплая, мягкая и пахнущая своим цветочным парфюмом. Тэхён бездумно смотрел в экран телевизора, где шёл какой-то фильм, за сюжетом которого он даже не пытался следить. Он сразу почувствовал, как её рука легла ему на колено и скользнула чуть выше. Это был знакомый жест — ненавязчивое приглашение, которое она всегда умела выразить без слов. Тэхён посмотрел на неё. Она улыбалась, чуть наклонив голову, с ожиданием во взгляде. Красивое лицо, идеальные черты, знакомый запах, который он давно ассоциировал с домом и покоем. Он наклонился и поцеловал её. Губы были мягкими, вкус — знакомым, сладковатым от блеска. Она ответила, её рука поднялась к его шее, пальцы прошлись по коротко стриженым волосам на затылке. Тэхён углубил поцелуй, стараясь вложить в него то, что должен был чувствовать. Влечение. Желание. Хоть что-нибудь. Джиюн прижалась ближе, и он обнял её, притягивая к себе. Её тело было знакомым — гибким и невесомым в его руках. Её пальцы забрались под его футболку, и прикосновение к коже было приятным и нежным. Тэхён закрыл глаза и попытался сосредоточиться на ощущениях. Здесь. Сейчас. Её руки. Её губы. Он должен хотеть этого. Он хотел этого раньше. С ней было хорошо, по-настоящему хорошо, и тело знало привычные маршруты. Они переместились в спальню. Джиюн потянула его футболку вверх, и он послушно поднял руки. Она целовала его грудь, ключицы, а Тэхён гладил её по спине, расстёгивая застёжку бюстгальтера. Всё шло правильно. Знакомо. Механика, отработанная за полтора года. Но когда Джиюн легла на спину и потянула его на себя, Тэхён почувствовал, как внутри что-то буксует. Не от отвращения. Нет. Скорее от… пустоты. Тело выполняло все необходимые действия, руки двигались, губы целовали, но где-то между мозгом и нервными окончаниями сигнал терялся. Он целовал её шею и думал о том, что должен чувствовать. Его рука скользнула по её бедру, и прикосновение было правильным, но не вызывало той лавины, того обвала, который накрывал его от одного только взгляда Кая. «Сосредоточься», — приказал он себе. — «Она рядом. Она настоящая. Она любит тебя. Будь здесь с ней». Но чем яростнее он пытался присутствовать, тем дальше уплывал. Его тело, которое четыре ночи подряд просыпалось от фантомных прикосновений и обжигающих снов, теперь предательски молчало. Оно знало, чего хочет, и это было не здесь. Джиюн почувствовала это. Она остановилась, приподнявшись на локте, и посмотрела на него. — Тэхён-а, — она провела ладонью по его щеке. — Точно всё в порядке? Тэхён видел её взгляд, такой заботливый. И его затошнило. — Прости, — он отстранился, сев на край кровати и уперев локти в колени. — Прости. Я просто… устал. Голова забита. Джиюн помолчала мгновение. Потом села рядом, положив голову ему на плечо. — Ничего страшного. Бывает. Ты слишком много на себя берёшь в последнее время. Может, стоит немного сбавить обороты? — Наверное, — пробормотал Тэхён. Его голос прозвучал ровно, но внутри всё скрежетало. Он повернулся и поцеловал её в висок, и этот жест, привычный и ласковый, дался ему легко, потому что в нём не было ничего, кроме нежности. — Давай просто поспим. — Конечно, — Джиюн улыбнулась, хотя в её глазах мелькнула тень, которую она тут же спрятала. Она заснула уже через несколько минут, свернувшись рядом, как котёнок. Тэхён лежал, не двигаясь, слушая её ровное дыхание, и чувствовал, как между лопаток медленно разрастается холод. Стыд был таким едким, что, казалось, разъедал рёбра изнутри. Не потому, что он не смог. А потому, что причина была очевидна и жалка. Потому что всё это время, пока его руки касались её кожи, его мозг проецировал другое тело. Другие руки. Другой голос. Другой запах. Тэхён снова вспомнил ту ночь с Каем, его движения, его поцелуи и его взгляд и тело отозвалось мгновенно. Жар прокатился от низа живота вверх, и Тэхён стиснул зубы, чувствуя, как кровь приливает туда, куда десять минут назад отказывалась приливать ради женщины, лежащей рядом. Ирония была настолько жестокой, что хотелось рассмеяться. Или заплакать. Его тело хотело Кая. Только Кая. И никакие доводы разума, никакое чувство долга, никакая правильная жизнь не могли этого изменить. Тэхён осторожно встал, стараясь не разбудить Джиюн, и вышел на балкон. Ночной Сеул переливался внизу равнодушными огнями. Холодный воздух обжёг разгорячённую кожу, и он прислонился к перилам, сжимая их так, что побелели костяшки пальцев. Ему нужно было от этого избавиться. Не от Кая — от Кая физически избавиться невозможно, пока тот в Сеуле. Но от этого: от воспоминаний, от фантомных ощущений на коже, от того, как тело предавало его каждый раз, когда мозг терял бдительность. Он перебирал варианты, как перебирают карты при плохой раздаче. Прекратить общение совсем? Невозможно. Он взял на себя обязательства по делу мистера Ли. Бросить восьмидесятилетнего старика, потому что его журналист вызывает у тебя эрекцию — это за гранью. К тому же, полностью исчезнуть означало бы признать, что происходящее имеет над ним власть. А признавать это Тэхён не собирался. Передать дело другому юристу? Теоретически — да. Можно найти коллегу, специализирующегося на подобных делах. Передать документы, объяснить контекст. Но тогда придётся объяснить ещё и почему он снимает себя с дело, в которое уже вложил время, связи, да и деньги тоже. «Личные причины» — слишком прозрачная формулировка для юриста. Поговорить с Каем? Сказать прямо: то, что случилось, не должно повториться? Но они и так это знали. Они оба знали это, когда Тэхён попросил его уйти. Повторять очевидное — значит, снова открывать тему и делать всё только хуже. Рассказать Джиюн? Тэхён физически вздрогнул от этой мысли. Нет. Нет. Это разрушит всё. Её доверие, их отношения, связь с её семьёй. И ради чего? Ради честности? Честность — роскошь, которую он не мог себе позволить. Не сейчас. Просто подождать, пока Кай улетит? Это было самым реалистичным вариантом. Кай не останется в Сеуле навсегда. У него работа в Лос-Анджелесе, дедлайны, жизнь. Рано или поздно он вернётся, и между ними снова ляжет Тихий океан — самый надёжный барьер из всех возможных. Тогда всё это затихнет. Как в прошлый раз. Только в прошлый раз понадобилось больше двух лет, чтобы притупить эту боль. И то он обманывал себя. Она никуда не делась. Просто залегла глубже. А может, стоит просто… довести до конца? Один раз. Дать этому случиться. Позволить телу получить то, чего оно требует, и закрыть этот гештальт раз и навсегда. Логика в этом была извращённая, но по-своему стройная: незаконченные дела преследуют. Законченные — отпускают. Это работало в суде, в работе, в любых переговорах. Может, это работает и здесь. Может, стоит переспать с Каем по-настоящему, дать себе и ему это, и тогда наваждение рассеется. Тело успокоится. Голова прояснится. И он сможет, наконец, вернуться к своей жизни, к Джиюн, ко всему правильному и упорядоченному. Тэхён опустил голову, обхватив её руками. Он прекрасно понимал, что обманывает себя. Что это не логика, а рационализация. Что юрист в нём строит аргументацию не для того, чтобы найти истину, а чтобы оправдать желаемый вердикт. Он видел это сотни раз в суде — как люди выстраивали безупречные цепочки доводов, чтобы обосновать то, что уже решили сделать. Он хотел Кая. Просто хотел. И теперь изобретал причины, почему это было бы даже полезно. Это будет предательством. Тэхён знал это. Но разве то, что происходило сейчас, было лучше? Каждую ночь он изменял Джиюн в своих мыслях, в своих воспоминаниях, в движениях собственной руки под одеялом. Он изменял ей, глядя на её спящее лицо и думая о чужих губах на своём теле. Разве мысленная измена менее разрушительна, чем физическая? Или она просто удобнее, потому что никто не видит? А Кай… Кай улетит. Через несколько дней, может, или недель. Он улетит, и всё закончится. Опять. Но в этот раз, может быть, по-настоящему, потому что незавершённость будет закрыта и точка будет поставлена. Перед ним встало лицо Кая — не в момент близости, а позже, у двери, когда он сказал ему уйти. Как погасли глаза. Как опустились руки. Как он вышел, не сказав ни слова. И тяжёлый, окончательный щелчок двери. Он ведь сам это сделал. Сам отправил его прочь. Потому что испугался. Потому что понял: ещё одна минута рядом и он не сможет отпустить. Не сможет вернуться в свою правильную, выстроенную жизнь, где всё на своих местах. Тэхён стоял на балконе, пока холод не пробрал его до дрожи. Потом вернулся в спальню, лёг рядом с Джиюн и закрыл глаза. Сон не шёл. В голове, как заевшая плёнка, крутилась одна и та же мысль: может, если он осознано и трезво переступит эту черту, то наконец поймёт. Либо это просто тело, просто пять лет неутоленного желания, которое сгорит, как только получит своё. Либо это что-то большее. И тогда ему придётся принимать совсем другие решения. Так или иначе — он будет знать. И от этого знания, каким бы оно ни было, ему станет легче. Должно стать легче.

_____

Ответ пришёл в понедельник, ближе к обеду. Тэхён сидел на совещании, когда телефон тихо завибрировал в кармане пиджака. Он не стал смотреть сразу, выждал ещё двадцать минут, пока старший партнёр не закончил монолог о стратегии защиты, потом вышел в коридор, на ходу доставая телефон. Письмо было от Национального архива. Тэхён открыл его прямо в коридоре, быстро пробегая глазами по строкам. Архив подтверждал наличие записей о переводе детей из региональных приютов в сеульские учреждения в период 1955–1957 годов. Имя «Ли Минджу» фигурировало в реестре городского детского дома №4, расположенного в районе Чонно. Дальнейшая судьба ребёнка требовала дополнительного запроса, но сам факт подтверждения уже стал важной новостью. Тэхён перечитал письмо ещё раз, стоя у панорамного окна с видом на город, и внутри, в одной конкретной, отгороженной от остального мира точке, тихо щёлкнул какой-то механизм. Он знал, что должен переслать документ Каю. Это было логично и правильно. Он мог сделать это прямо сейчас — отправить файл в Какао с коротким комментарием: «Пришёл ответ. Подтвердили наличие записей. Обсудим дальнейшие шаги». Кай бы ответил чем-то вроде: «Отлично. Спасибо, Тэрри». И они бы продолжили свой профессиональный и безопасный обмен сообщениями. Но Тэхён не отправил. Вместо этого он стоял у окна, держа телефон в руке, и чувствовал, как мысль, которая мучила его последние дни, вдруг обрела форму. Ему нужно обсудить это лично. Разумеется, нужно. Документ содержал юридические нюансы, которые сложно объяснить в переписке, либо корректно перевести на английский. Также нужно было определить стратегию дальнейших запросов, обсудить формулировки. Всё это требовало живого разговора, а не обмена сухими сообщениями. Тэхён почти усмехнулся собственному вранью. Юрист в нём выстраивал аргументацию с профессиональной точностью. Каждый довод звучал безупречно. Каждый был ложью. Он вернулся в кабинет, закрыл дверь и сел за стол. Экран компьютера всё ещё показывал черновик контракта, над которым он работал с утра. Тэхён свернул окно и открыл свой план на день. Сегодня понедельник. Вечером у него не было ничего запланированного. Джиюн упоминала, что идёт на ужин с подругами и будет поздно. Она будет занята весь вечер. Тэхён закрыл приложение и открыл Какао-толк на телефоне. Их переписка с Каем смотрела на него столбцом одинаково коротких и одинаково выверенных сообщений. Он набрал: «Пришёл ответ из Национального архива. Есть подтверждение по Ли Минджу. Нужно обсудить лично, есть пара нюансов. Можешь сегодня в 7? Могу подъехать к тебе». Палец завис над кнопкой отправки. Сердце стучало так тяжело, что Тэхён чувствовал каждый удар грудью. Он отправил. Ответ пришёл через четыре минуты. Тэхён знал, потому что считал каждую. «Конечно. Буду на месте. Номер 814. Жду». «Жду». Простое подтверждение готовности. Ничего больше. Но Тэхён прочитал его трижды, каждый раз находя в нём что-то новое. Или выдумывая. Он заблокировал телефон, положил его на стол экраном вниз и уставился на стопку бумаг перед собой. Оставалось шесть часов. Шесть часов, чтобы поработать, закончить черновик контракта, подготовить запросы по другим делам. Шесть часов его нормальной, упорядоченной жизни. Тэхён открыл контракт и начал читать. Буквы расплывались.

_____

Остаток дня прошёл в каком-то странном, раздвоенном состоянии. Одна часть Тэхёна функционировала безупречно: он ответил на одиннадцать писем, провёл два звонка с клиентами, вычитал и отправил доработанный контракт старшему партнёру. Другая часть — та, которую он держал на замке — методично просчитывала вечер. Не в деталях и не в картинках. Просто как неизбежность, к которой нужно подготовиться. В половине пятого он выключил компьютер. Раньше, чем обычно. До дома доехал почти на автопилоте. Поднявшись в квартиру, первым делом повесил пальто на вешалку, снял пиджак и сразу же прошёл в ванную, не позволяя себе остановиться ни на мгновение. Включив воду, Тэхён долго стоял перед зеркалом, пока пар не начал затуманивать стекло. Лицо в отражении было спокойным, почти безразличным. Лицо человека, который собирается на деловую встречу. Ничего больше. Душ он принимал долго. Дольше, чем требовалось для того, чтобы просто смыть с себя остатки рабочего дня. Вода была горячей, почти обжигающей, и Тэхён стоял под ней с закрытыми глазами, намыливая тело с той педантичностью, которая в любой другой ситуации показалась бы ему чрезмерной. Он не торопился. Тщательно прошёлся по каждому участку кожи, как будто готовил себя к осмотру. Или к жертвоприношению. Провёл ладонью по животу, по бёдрам, ниже. Пальцы задержались, и на секунду перед глазами вспыхнул образ: руки Кая, скользящие по тому же маршруту. Тэхён сжал челюсть и заставил себя думать о другом. Он знал, что делает. Знал, для чего. И всё равно продолжал, потому что если остановиться и назвать вещи своими именами, то придётся признать, что он готовится не к рабочей встрече. Тэхён вышел из душа, обмотав полотенце вокруг талии, и снова оказался перед зеркалом. Пар рассеивался, обнажая его отражение. Он вытер запотевшее стекло ладонью и посмотрел на себя. Мокрые, зачёсанные назад волосы. Капли воды на ключицах. Впалые щёки от недосыпа последних дней. Чуть заострившиеся скулы. Он выглядел усталым, но… собранным. После, высушив и уложив волосы, прошёл в спальню и открыл шкаф. Костюм. Тэхён наденет костюм. Потому что это деловая встреча. Потому что он едет обсуждать ответ из архива. Потому что он — адвокат, а адвокаты носят костюмы на встречи с клиентами, даже если эти встречи проходят в гостиничных номерах в семь вечера понедельника. Выбор пал на тёмно-серый, почти чёрный. Белая рубашка. Ремень. Ботинки, начищенные до блеска. Тэхён оделся с той же механической точностью, с какой делал всё за последний час. Застегнул манжеты, поправил часы на запястье, отдёрнул полы пиджака и снова посмотрел на себя в зеркало на дверце шкафа. Отражение показало то, что должно было показать: старший юрист, в дорогом костюме, собранный и безупречный. Он сел на край кровати. Спина прямая, руки на коленях. Как подсудимый, ожидающий приговора, который он сам себе вынес. В голове было пусто. Он потратил несколько дней на внутренний диалог — аргументы, контраргументы, обвинения и оправдания — и теперь, когда решение было принято, всё замолчало. Будто суд закончился, зал опустел, и остался только он, сидящий в тишине. Перед выходом, Тэхён снова вернулся в ванную и открыл шкафчик под раковиной. В глубине, за стопкой полотенец и коробкой с аптечкой, лежала нераспечатанная упаковка презервативов, рядом — тюбик с лубрикантом, который он даже не помнил, когда купил. Он взял и то, и другое. Несколько секунд стоял и смотрел на эти два предмета в своих ладонях, с тем же выражением лица, с каким изучал пункты контрактов. Вот теперь отпираться стало совсем невозможно. Это не деловая встреча. Не обсуждение архивных документов. Не профессиональная консультация. Человек, который едет обсуждать юридические нюансы, не кладёт в карман пиджака презервативы. Тэхён стоял посреди ванной и чувствовал, как последний, самый тонкий слой самообмана осыпается, обнажая голую, безжалостную правду. Он собирался переспать с Каем. Не из-за случайности и не из-за порыва. Он принял душ, выбрал костюм, подготовился, и теперь стоял с лубрикантом в одной руке и презервативами в другой, как человек, который точно знает, зачем едет. Тэхён медленно выдохнул, закрыл глаза и постоял так ещё несколько секунд. Потом открыл. Положил оба предмета во внутренний карман пиджака и вышел из ванной, не оглядываясь. Он взял ключи от машины, папку с распечатанным ответом из архива, телефон. Проверил, всё ли выключено. Свет. Плита. Кондиционер. Окна. Привычный ритуал ухода из дома, который он выполнял каждый день и который сегодня приобрёл привкус какой-то жуткой финальности, как будто он закрывал не квартиру, а главу. В машине, пока он ехал, было тихо. Тэхён не включил ни радио, ни музыку. Ехал в молчании, механически переключая передачи и следуя маршруту, который ему уже был хорошо знаком. Он не позволял себе думать. Точнее, он думал, но только о поверхностном. О том, что на перекрёстке у моста всегда пробка в это время. О том, что нужно заправить машину на обратном пути. О том, что послезавтра у него в десять совещание с партнёрами и нужно подготовить отчёт. Каждый раз, когда мысль пыталась нырнуть глубже — к тому, что лежало во внутреннем кармане его пиджака, к тому, что ждало его в номере 814, к тому, что он собирался сделать, — Тэхён перехватывал её на подлёте и возвращал к перекрёсткам, заправкам и отчётам. На одном из светофоров его телефон завибрировал. Он взял его, увидев, что сообщение от Джиюн: «Мы в ресторане! Суён заказала целую бутылку, так что созвонимся завтра. Хорошего вечера, любимый ♡» Тэхён прочитал и долго смотрел на сообщение, не понимая, что чувствует, пока не загорелся зелёный. Он заблокировал телефон, сунув его обратно в держатель и тронулся с места. Через двадцать минут Тэхён припарковался у отеля, в котором остановился Кай. Заглушил двигатель, но не вышел. Сидел, положив руки на руль, и смотрел на освещённый вход. Внутри него на удивление было тихо. Он забрал папку с заднего сиденья и вышел из машины. Воздух снаружи был прохладным. Тэхён поправил пиджак и направился к входу. Мимо стойки ресепшн он прошёл не замедлив шага. Лифт подъехал почти сразу. Тэхён нажал кнопку восьмого этажа и выпрямился, глядя на закрывающиеся двери. В кармане пиджака, у самого сердца, лежали смазка и презервативы. Папка с документами — в руке. Всё было на месте. Коридор встретил приглушённым светом и мягким ковром, поглощающим шаги. Тэхён дошёл до нужного номера и остановился. На табличке рядом с дверью мягко светились янтарные цифры. 814. Он поднял руку, чтобы постучать, и заметил, что пальцы не дрожат. Это удивило его больше, чем должно было. Он постучал, тремя короткими, деловыми ударами, и замер. За дверью послышались шаги, потом щелчок замка. Кай открыл дверь и первое, что Тэхён увидел, — его лицо, открытое, чуть удивлённое и мгновенно смягчившееся при виде гостя. На нём была простая белая футболка и чёрные спортивные штаны. Волосы слегка влажные, видимо, тоже недавно из душа, но без какого-либо намёка на подготовку. Просто Кай. Домашний, расслабленный. Обычный. Контраст между ними ударил Тэхёна с неожиданной силой. Он — в безупречном костюме, с папкой, с тем, что лежало во внутреннем кармане. Кай — в повседневной одежде и босиком на ковре. — Привет, — сказал Кай, отступая в сторону, чтобы пропустить. — Заходи. Прости за беспорядок, я пытался разобрать записи. Номер выглядел примерно так, как Тэхён и ожидал: разбросанные по столу бумаги, два пустых стаканчика из-под кофе, ноутбук с открытым текстовым документом. Штора была задёрнута наполовину, и вечерний свет города ложился косой полосой на пол. — Садись, — Кай кивнул на стул у стола и сам сел на край кровати, поджав под себя одну ногу. — Так что пришло из архива? Его тон был деловым, точно такой же, как в их переписке в последние дни. Никаких подтекстов или намёков. Он смотрел на папку в руках Тэхёна с профессиональным интересом журналиста, ожидающего новую порцию данных. Тэхён стоял посреди комнаты, держа папку перед собой, как щит, и чувствовал, как всё его тело звенит от напряжения. Каждая мышца была натянута, как перед прыжком с высоты. Челюсть стиснута так, что начинали ныть зубы. — Тэрри? — Кай чуть нахмурился, заметив что-то в его лице. — Всё нормально? Выглядишь… — Подтвердили наличие записей, — перебил Тэхён, и его собственный голос показался ему чужим. — Ли Минджу была зарегистрирована в детском доме номер четыре в Чонно. — Серьёзно? — глаза Кая расширились, он подался вперёд. — Это же… — Это значительный прорыв, — Тэхён положил папку на стол, поверх разбросанных бумаг. — Дальнейшая судьба требует дополнительного запроса, но факт регистрации подтверждён. Кай встал с кровати и шагнул к столу, потянувшись за папкой. Его плечо оказалось в нескольких сантиметрах от плеча Тэхёна. Он раскрыл папку, нахмурился от незнакомых букв, потом перевернул страницу, не находя перевод на английский. — Можешь перевести основное? — спросил он, не поднимая головы. Тэхён стоял рядом, смотря не на документ, а на Кая. На его профиль, освещённый светом настольной лампы. На линию шеи, уходящую под белый ворот футболки. На пальцы, державшие бумагу. На ресницы, отбрасывающие тень на скулы. — Тэрри? Кай повернулся к нему и замер. Что-то в выражении лица Тэхёна — или, скорее, в его неподвижности, в том, как он стоял, будто прикованный к месту — заставило его оторваться от документа. — Что? — тихо спросил Кай. Тэхён не ответил. Если бы он открыл рот, оттуда вышла бы либо ложь, либо правда, и он не был готов ни к тому, ни к другому. Вместо этого он медленно, словно каждое движение требовало отдельного решения, опустил руку во внутренний карман пиджака. Пальцы нащупали оба предмета, лежавших там. Он достал их и положил на стол без каких-либо слов и объяснений. Тюбик лубриканта и упаковка презервативов легли на тёмную поверхность стола почти без звука. В комнате стало очень тихо. Настолько, что Тэхён услышал собственный пульс и тиканье часов на запястье. Кай смотрел на предметы. Потом на Тэхёна. Потом снова на предметы. Его лицо прошло через несколько стадий: непонимание, узнавание, шок, и, наконец, что-то похожее на ужас. — Тэрри, — его голос был хриплым. — Ты… Тэхён смотрел прямо на него. Его глаза были тёмными, почти чёрными в полумраке комнаты. В них не было игривости или соблазнения. Только голая, болезненная честность человека, который сдался. — Я не могу думать, — произнёс он. Каждое слово падало тяжело, как камень. — Не могу спать, не могу работать, не могу… — Он осёкся, сглотнул. — Мне нужно это закончить. Или я сойду с ума. Кай стоял неподвижно. Его взгляд метался между глазами Тэхёна и тем, что лежало на столе, как будто он пытался совместить два изображения, которые отказывались складываться в одно. — Ты приехал сюда… — начал он медленно. — В костюме. С документами. И с… Он не закончил. Провёл рукой по лицу, отвернулся, сделал несколько шагов к окну. Потом развернулся обратно. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — в его голосе не было злости, скорее растерянность. — Ты выгнал меня из своего номера. Сказал, что не можешь. Что мне нужно уйти. А теперь приезжаешь с… с этим и говоришь, что хочешь закончить? Что именно закончить? — Я знаю, как это выглядит. — Нет, ты не знаешь. Это выглядит так, будто ты хочешь переспать со мной, чтобы вычеркнуть меня из списка дел, — Кай произнёс это тихо, но слова ударили точно в цель. Тэхён вздрогнул. Потому что это было близко к правде. Не вся правда, но часть — та часть, которую он сам себе проговаривал последние дни, выстраивая свою извращённую логику. — Нет, — сказал он. — Не вычеркнуть. — А что тогда? Тэхён сделал шаг к нему. — Я не знаю, — выдохнул он, и впервые за весь вечер его голос треснул. — Я не знаю, Кай. Я пытался разобраться. Неделю пытался. Каждую ночь лежал и думал, пытался найти логику в том, что чувствую. Какое-то объяснение, которое всё расставит по местам. Закончить, забыть, вернуться к обычной жизни. Но я не могу. Я не могу забыть, как это было. И не могу перестать хотеть… — он замолчал, будто слова физически застряли в горле. — Большего. Последнее слово он произнёс почти шёпотом, но оно заполнило всю комнату. Кай стоял у окна, подсвеченный городскими огнями. Его лицо было серьёзным, неподвижным. Он не двигался и не отводил взгляд. — Что именно ты хочешь, Тэрри? — спросил он осторожно. — Скажи мне прямо. Без своих юридических формулировок. Тэхён закрыл глаза. Открыл. Посмотрел на Кая с выражением, в котором не осталось ничего от адвоката, либо от профессионала, от собранного человека в безупречном костюме. — Тебя, — сказал он. — Целиком. По-настоящему. Тишина, наступившая после, была такой плотной и звенящей, и казалось, что в ней будет очень сложно двигаться. Кай несколько бесконечных секунд просто смотрел на Тэхёна, и в его глазах Тэхён видел войну — желание против осторожности, нежность против страха причинить боль. — А потом? — тихо спросил Кай. — Что будет потом? — Я не знаю. — Это не ответ. — Это единственный честный ответ, который я могу дать. Кай сглотнул. Его кадык дёрнулся. Он опустил взгляд на свои руки, потом снова поднял, всматриваясь в лицо Тэхёна так, будто пытался найти там ловушку или подвох, либо запасной выход. Но ничего из этого не было. — Если я сделаю это, — голос Кая стал ещё тише. — Если мы… Ты не сможешь потом сказать «забудь». Ты понимаешь? — Понимаю. — Ты не сможешь снова выгнать меня и притвориться, что ничего не было. — Я знаю. — И ты всё равно этого хочешь. — Да. Кай молчал ещё несколько секунд. Потом медленно сделал шаг от окна. Ещё один. Он двигался осторожно, как к раненому животному, которое может в любой момент отпрянуть. Остановился перед Тэхёном, так близко, что между ними оставалось не больше ладони. Его рука поднялась и легла на щёку Тэхёна. Прикосновение было тёплым, но Тэхён всё равно вздрогнул от него, и это было заметно, потому что дрожь прошла по всему телу, от лица до кончиков пальцев. — Когда ты в последний раз ел? — негромко спросил Кай. Вопрос был настолько неожиданным, настолько обыденным посреди всего этого, что Тэхён моргнул. — Что? — Ел. Когда? — Кай не убирал руку. — Выглядишь истощённым. — Утром. Кофе и… не помню. — Господи, Тэрри, — Кай тихо выдохнул, и в этом выдохе было столько всего: и нежность, и досада, и та самая забота, которая когда-то заставляла его присылать стикеры с котами и спрашивать «ты поел?» через половину земного шара. Его большой палец провёл по скуле Тэхёна, стирая невидимое напряжение. Потом его рука опустилась с лица на шею, пальцы легли на затылок и он мягко, без спешки, притянул Тэхёна к себе. Поцелуй был медленным и осторожным, без давления. Кай будто проверял: это правда? Это происходит? Его губы едва касались губ Тэхёна, давая возможность отступить. Но Тэхён не отступил. Он подался вперёд, углубляя поцелуй, и его руки, которые до этого висели вдоль тела как ненужные детали, поднялись и легли на талию Кая, пальцы сжали мягкую ткань футболки. Кай прервал поцелуй, чуть отстранившись, и его взгляд опустился на пиджак Тэхёна. — Тебе нужно снять это, — сказал он тихо. — Ты выглядишь, как будто пришёл на судебное заседание. В его голосе мелькнула тень прежней иронии. Тэхён позволил себе со смешком выдохнуть. — Привычка. Кай протянул руки к лацканам пиджака и медленно стянул его с плеч. Ткань соскользнула с рук и упала на стул. — Обувь тоже, — Кай кивнул вниз. Тэхён послушно наклонился и снял её, и теперь, без части своего прошлого облачения образа безупречного адвоката, почувствовал себя странно уязвимым. Кай снова потянулся к нему, но теперь не за поцелуем. Его пальцы опустились на ворот рубашки, нащупали верхнюю пуговицу и расстегнули её, потом двинулись дальше, без спешки и лишних движений, расстёгивая следующие, одну за другой, так, как разворачивают хрупкую вещь. Его пальцы иногда касались кожи Тэхёна, и каждое такое прикосновение отзывалось мурашками по всему телу. Тэхён стоял неподвижно, чувствуя, как с каждой расстёгнутой пуговицей обнажается не только кожа, но и что-то внутри — что-то, что он так долго прятал. Когда рубашка была расстёгнута, Кай стянул её с его плеч и отбросил на стул, к пиджаку. Потом скрестил руки, взявшись за подол собственной футболки, и снял её через голову одним привычным движением. Они стояли друг напротив друга, оба с обнажёнными торсами, и Тэхён снова чувствовал контраст: Кай — расслабленный, уверенный в своих движениях. Он сам — натянутый, как тетива. Кай взял его за руку, просто переплёл пальцы и повёл к кровати. Жест был обыденным, почти детским, и от этого горло Тэхёна сжалось. У кровати Кай остановился, повернувшись к нему. — Ляг, — сказал он мягко. — На спину. — Кай, я… — Я знаю. Поэтому позволь мне. Тэхён сел на край кровати, потом откинулся назад, ложась на спину. Потолок номера был белым, нейтральным. Он уставился на него, как на пустой экран. Кай лёг рядом на бок, подперев голову рукой. Его свободная ладонь легла на живот Тэхёна и просто осталась там, не двигаясь. — Расскажи мне, — попросил он. — Чего ты боишься? Тэхён невольно усмехнулся нервным смешком. — Всего, — ответил он в потолок. — Что это… что это будет не так. — Не так как? — Не так, как я представлял. Рука Кая начала медленно двигаться по его животу, лёгкими, круговыми движениями. Просто успокаивая, как гладят кошку, чтобы она перестала вздрагивать от каждого звука. — А как ты представлял? — голос Кая был совсем тихим. Тэхён закрыл глаза. — Я… думал об этом. Последнюю неделю. Каждую ночь. Не мог остановиться. — И? — Кай продолжал гладить его живот. — И я боюсь, что реальность окажется… другой. Что я не смогу расслабиться. Что всё будет неловко. Что ты увидишь… — он запнулся. — Увижу что? — Что я понятия не имею, что делаю. Кай перестал гладить. Его ладонь осталась лежать на животе Тэхёна. — Тэрри, — сказал он, и в его голосе не было ни тени насмешки. — Посмотри на меня. Тэхён повернул голову. Глаза Кая были близко — тёмные, серьёзные, с мягким блеском в глубине. — Ты не обязан знать, что делаешь, помнишь? — произнёс Кай. — Я знаю. Он наклонился и мягко поцеловал в уголок рта. Потом в скулу. В висок. Каждое прикосновение было нежным, почти невесомым, будто он имел дело с чем-то хрупким. Тэхён чувствовал его дыхание на своём лице и странным образом это было интимнее любого прикосновения. Губы Кая нашли его. Язык скользнул по нижней губе Тэхёна и тот приоткрыл рот, впуская его. Поцелуй углублялся медленно, как прилив, заполняя собой всё пространство. Руки Кая опустились на ремень его брюк. Пряжка щёлкнула, язычок ремня выскользнул из петли. Он расстегнул пуговицу. Потом молнию. Каждый звук отдавался в тишине комнаты, как удар маленького колокола. Кай стянул с него брюки, потом бельё, и прохладный воздух коснулся обнажённой кожи, заставив вздрогнуть. — Холодно? — Нет, — Тэхён мотнул головой. — Просто… — Нервы, — закончил Кай и на мгновение замер, глядя на него сверху вниз. — Что? — спросил Тэхён, чувствуя, как румянец заливает щёки. — Просто смотрю. Я говорил, что у тебя красивые глаза? Большие. Как у оленя. Я заметил это ещё тогда, в аэропорту. Подумал: «У этого парня невозможные глаза». Тэхён отвёл взгляд, не зная, куда девать этот неожиданный комплимент. Кай тем временем снял свои штаны одним быстрым движением. Его тело было таким, каким Тэхён помнил — длинным, с плавными линиями мышц. Он лёг рядом, прижавшись всем телом, и от соприкосновения кожи с кожей Тэхён почувствовал, как жар прокатывается по нему волной. Кай целовал его шею, медленно спускаясь к ключицам, потом возвращаясь обратно к губам. Его рука гладила бедро Тэхёна, внутреннюю сторону, лёгкими, круговыми движениями, не торопя, просто заново приучая его тело к своим рукам. Они целовались долго, переплетаясь. Тэхён чувствовал возбуждение Кая, прижимающееся к его бедру, и своё собственное, нарастающее вопреки тревоге. Тело начало отвечать, двигаться навстречу прикосновениям, и это было одновременно облегчением и новым источником страха. Рука Кая нашла его член, мягко обхватив ладонью. Тэхён тихо застонал в его губы, когда тот начал медленное движение, больше лаская, чем доводя до края. Потом рука снова скользнула на бедро, мягко разводя ноги чуть шире. Тэхён почувствовал, как тело мгновенно напряглось. Кай тоже заметил и убрал руку, вернув её обратно на живот, на безопасную территорию. Он снова начал целовать, спускаясь всё ниже — по груди, по рёбрам, по животу, языком обводя линию над пахом. Тэхён вцепился в ткань одеяла, чувствуя, как тело разрывается между возбуждением и тревогой. Когда губы Кая обхватили его, он вздрогнул всем телом, выгибаясь, и тихий, сдавленный звук вырвался из горла помимо воли. Кай не торопился. Он брал его в рот медленно, обволакивая теплом и влагой, язык скользил по всей длине, и каждое движение было таким выверенным, таким мучительно нежным, что Тэхён чувствовал, как растворяется в ощущениях, теряя границу между телом и сознанием. Когда напряжение начало спадать и тело Тэхёна немного обмякло, размягчённое ласками, Кай остановился, поцеловал его в живот, потом в грудь, приподнялся, опираясь на локоть, и посмотрел на него сверху. — Я возьму, — сказал он, кивнув в сторону стола, и Тэхён, поняв, что он имеет в виду, кивнул. Кай встал. Его движение было быстрым, но не суетливым, и вернулся со смазкой и упаковкой презервативов, положив и то и другое на край кровати, в пределах досягаемости. Тэхён лежал на спине и, глядя на эти предметы, обрётшие своё назначение, снова почувствовал волну паники. Реальность происходящего обрушилась на него с новой силой. Это не фантазия. Не воспоминание. Не мысль посреди ночи. Это происходило. Прямо сейчас. Кай, видимо, прочитал это на его лице, потому что не стал сразу тянуться к тюбику. Вместо этого он снова лёг рядом, притянул Тэхёна к себе и поцеловал. — Расслабься, — прошептал Кай. — Я аккуратно. Тэхён приоткрыл глаза, посмотрев на него. В полумраке комнаты черты лица Кая были мягкими, почти размытыми. Его глаза блестели в свете городских огней, проникающих через неплотно задёрнутую штору. — Если что-то не так… — Кай, — перебил Тэхён. — Я доверяю тебе. Кай сглотнул. Что-то дрогнуло в его лице, как будто именно эти слова ударили сильнее любого прикосновения. Он кивнул и потянулся за тюбиком. Щелчок крышки прозвучал неожиданно громко. Тэхён услышал влажный звук и его тело непроизвольно напряглось. Он заставил себя дышать. — Раздвинь ноги, — мягко попросил Кай. Тэхён послушался. Его колени разошлись, подпуская Кая ближе. Он чувствовал себя открытым, беззащитным, и это ощущение было почти невыносимым. Кай аккуратно подложил под его поясницу одну из отельных подушек и его рука скользнула между его Тэхёна. Пальцы, скользкие от смазки, коснулись кожи, и тот рефлекторно дёрнулся. — Тише, — Кай прижался губами к его лбу. — Это только прикосновение. Ничего больше. Пока. Его пальцы двигались мягко, круговыми движениями, не проникая, просто касаясь, давая привыкнуть к ощущению. Тэхён чувствовал, как мышцы непроизвольно сжимаются, и заставлял себя расслабиться. Снова и снова. Это было не совсем незнакомо — Тэхён и раньше прикасался к себе, наедине, в темноте, когда мысли и фантазии становились слишком настойчивыми, — но чужая рука ощущалась иначе. Острее. Реальнее. Невозможно интимнее. — Вот так, — прошептал Кай, целуя его плечо и шею. — Хорошо. Не торопись. Прошло, наверное, минуты две или три, прежде чем Тэхён почувствовал, как тело начинает поддаваться. Напряжение не ушло полностью, но ослабло достаточно, чтобы ощущения сместились от дискомфорта к чему-то иному. — Я сейчас… — предупредил Кай, и Тэхён почувствовал мягкое давление. Один палец, осторожно, медленно, скользнул внутрь. Тэхён резко вдохнул. Ощущение было непривычным, на грани между странностью и чем-то, чему он не мог подобрать названия. Не боль, нет. Просто… новое. Абсолютно новое. — Нормально? — голос Кая был совсем близко, его дыхание щекотало висок. — Да, — выдавил Тэхён. — Продолжай. Кай двигался внутри него медленно. Палец скользил, давая мышцам время привыкнуть. Свободной рукой он гладил бедро Тэхёна, живот, бок — постоянный, успокаивающий контакт, не позволяющий утонуть в ощущениях. — Ещё? — спросил Кай через какое-то время. Тэхён кивнул, не доверяя голосу. Второй палец вошёл легко, но давление усилилось, и на этот раз Тэхён почувствовал жжение — тупое, тянущее, и вполне ощутимое. Он зажмурился, его рука нашла плечо Кая и сжала. — Дыши, — напомнил Кай. — Не сжимайся. Легко сказать. Тело не слушалось команд разума, действуя по собственным рефлексам. Мышцы сжимались вокруг пальцев Кая, и каждый раз, когда Тэхён пытался расслабиться, они напрягались снова. Кай не торопил. Он замер, не двигаясь, давая телу Тэхёна самому решить, когда будет готово. Его губы касались его виска, уха, линии челюсти. — Ты потрясающий, — прошептал он. — Ты делаешь это потрясающе. Тэхён фыркнул, не открывая глаз. — Я лежу и паникую. Это вряд ли потрясающе. — Ты доверяешь мне, — ответил Кай. — Это потрясающе. Что-то в этих словах сломало внутри. Тэхён почувствовал, как волна тепла прошла через всё тело. Мышцы, наконец, расслабились, и пальцы Кая скользнули глубже. — О, — выдохнул Тэхён. — Лучше? — Да. Намного. Кай начал медленно двигать пальцами. Тэхён чувствовал дискомфорт, но теперь он перемешивался с чем-то иным — с ощущением полноты, давления изнутри, которое было одновременно странным и… даже немного приятным. Тело адаптировалось, учась принимать то, что ему предлагали. А потом пальцы Кая двинулись чуть иначе и Тэхён вздрогнул всем телом, издав звук, который удивил его самого — короткий, резкий стон, больше похожий на всхлип. — Вот так, — Кай улыбнулся, и Тэхён, даже не видя этого, почувствовал улыбку на его губах у своего виска. Он повторил движение, и снова эта вспышка — горячая, прошивающая от таза до позвоночника. Тэхён закусил губу, сдерживая ещё один стон. — Не сдерживайся, — тихо сказал Кай. — Мне нравится. — Заткнись, — выдавил Тэхён, но без злости, и Кай тихо рассмеялся ему в ухо, продолжая двигать пальцами, каждый раз находя ту самую точку, от которой всё тело Тэхёна прошивало вспышками удовольствия. Время потеряло очертания. Тэхён не знал, сколько прошло — пять минут, десять, пятьдесят. Он лежал, уткнувшись лицом в шею Кая, и его тело постепенно открывалось и привыкало. Два пальца стали тремя, и на этот раз дискомфорт был ощутимее, резче, но Кай снова замер, ожидая, целуя его плечо, шепча что-то ласковое и бессмысленное. — Готов? — наконец спросил Кай, когда его пальцы двигались свободно и Тэхён давно перестал сжиматься. Тэхён открыл глаза. Посмотрел на Кая. Его собственное лицо горело, губы были искусаны, волосы прилипли ко лбу. Он чувствовал себя абсолютно разобранным. — Да, — сказал он. — Готов. Кай осторожно убрал пальцы и Тэхён почувствовал странную пустоту и пораженно осознал, что его тело уже привыкло к присутствию и хотело его обратно. Он услышал шуршание фольги, потом снова щелчок тюбика. Каждый звук отпечатывался в сознании с неестественной отчётливостью. Тэхён чувствовал, как сердце колотится уже не от страха, а от чего-то гораздо более мощного. Кай снова устроился между его разведённых ног, опираясь на руки по обе стороны от головы. Их лица были совсем близко. — Смотри на меня, — попросил Кай. — Не отводи глаза. Тэхён кивнул. Его руки поднялись и легли на плечи Кая, пальцы сжали тёплую кожу. Он почувствовал давление. Другое, чем от пальцев — плотнее, горячее и настойчивее. Кай входил в него невыносимо медленно, по миллиметру, останавливаясь каждый раз, когда видел, что лицо Тэхёна меняется. Первые секунды были… сложными. Жжение вернулось, сильнее, чем раньше. Тело протестовало. Тэхён зажмурился, и тут же услышал голос Кая: — Глаза. Открой глаза. Смотри на меня. Он открыл. Увидел лицо Кая, его полный внимания взгляд, которым он следил за каждым вздохом Тэхёна, за каждым подрагиванием мышц, за каждой тенью на его лице. — Больно? — прошептал Кай. — Не… — Тэхён перевёл дыхание. — Не то чтобы. — Подожди. Кай замер, войдя наполовину. Они оба тяжело дышали. Тэхён чувствовал его внутри себя и одновременно что-то ещё — близость, от которой перехватывало дыхание. Не физическую, хотя ближе физически было уже некуда. Другую. Ту, от которой обожгло глаза. — Двигайся, — наконец сказал Тэхён. Кай подался вперёд, медленно, и вошёл до конца. Тэхён ахнул, его спина выгнулась от ощущения полноты, которую невозможно было ни с чем сравнить. Кай лёг на него, прижавшись грудью к груди, и их сердцебиения столкнулись. — Тэрри, — голос Кая дрогнул, и Тэхён понял, что тот тоже на грани. — Боже, Тэрри… — Двигайся, — повторил Тэхён. — Пожалуйста. Кай начал двигаться. Медленно, очень медленно. Каждый толчок был осторожным, выверенным. Тэхён слышал собственное сбивчивое дыхание, и ощущения менялись с каждой секундой — дискомфорт отступал, уступая место давлению, потом волнам тепла, а потом, когда Кай нашёл нужный угол, тому самому электрическому разряду, от которого из лёгких вырвался стон. — Так? — Так. Да. Именно так. Кай ускорился. Совсем немного, но достаточно, чтобы ритм установился. Тэхён обхватил его ногами, притягивая ближе, глубже, и Кай простонал ему в шею, его самообладание, наконец, дало трещину. Дальше было уже не медленно. Было горячо, и тесно, и влажно от пота и дыхания. Тэхён цеплялся за его спину, чувствуя, как мышцы Кая перекатываются под его пальцами с каждым толчком. Стоны — его собственные и Кая — смешивались, наполняя комнату звуками, которые были бы стыдными, если бы Тэхёну было бы не всё равно. Впервые в жизни ему не было стыдно за звуки, которые он издавал, за выражение своего лица, за то, как его тело двигалось навстречу, требуя больше. Рука Кая скользнула между их телами и обхватила его член, двигаясь в одном ритме с толчками. Тэхён выгнулся, почти оторвавшись от кровати, потому что двойной поток ощущений, от которого всё поплыло в голове, оказался чем-то запредельным. — Кай, — простонал он. — Кай, я не… — Знаю, — Кай двигался быстрее, глубже, его дыхание стало рваным, а рука на члене Тэхёна настойчивее. — Отпусти. Ещё несколько движений и Тэхён почувствовал, как всё внутри сжимается в одну раскалённую точку. Оргазм пришёл волной, начавшись где-то в основании позвоночника и прокатившись через всё тело с такой силой, что он потерял способность дышать. Его мышцы сомкнулись вокруг Кая и тот тоже вздрогнул, его бёдра двинулись ещё раз, два, и он упал на Тэхёна с хриплым, сорванным стоном, содрогаясь от собственной волны. Они лежали так. Долго. Мокрые от пота, тяжело дышащие. Когда дыхание, наконец, начало выравниваться, Кай осторожно вышел, и Тэхён почувствовал пустоту, от которой стало почти больно. Кай встал, принёс откуда-то влажное полотенце, мягко вытер его живот и бёдра, а потом лёг рядом. — Как ты? — прошептал он. Тэхён молчал долго, не зная, что ответить. Он боялся, что если откроет рот, из него вырвется не слово, а что-то совсем другое. Что-то, чему он не мог позволить выйти наружу. Не сейчас. — Не знаю, — наконец выдохнул он. Кай не стал спрашивать больше. Просто крепче прижал его к себе и поцеловал в плечо. Они лежали в полумраке. Кай на боку, прижавшись к Тэхёну, перекинув руку ему через грудь. Тэхён на спине, глядя в потолок. В голове было пусто. Ни мыслей, ни оправданий, ни вины. Только ощущение уставшего тела и тепло другого человека рядом. Тэхён знал, что должен встать. Одеться. Собрать свой идеальный костюм и уехать. Это был план для единственной их встречи. Закрыть гештальт, утолить жажду, вернуться к нормальной жизни. Он повернул голову и посмотрел на Кая. Тот лежал с закрытыми глазами, ресницы подрагивали, губы чуть приоткрыты. На его лице было выражение такого полного, безоговорочного покоя, что Тэхён физически не смог заставить себя пошевелиться. Нужно встать. Сейчас. Он не встал. Вместо этого повернулся на бок, лицом к Каю, и долго смотрел на его черты в тусклом свете. На линию скул, на чуть припухшие от поцелуев губы. На маленькую родинку у уголка рта, которую он заметил ещё семь лет назад, но никогда не говорил об этом. Кай открыл глаза. — Ты не ушёл. — Нет, — ответил Тэхён. — Собираешься? Пауза. Тэхён смотрел в его глаза, близкие, тёмные, и чувствовал, как та самая мысль, с которой он ехал сюда — «один раз, и всё закончится» — рассыпается в прах. Потому что ничего не закончилось. Наоборот. Наоборот. Всё только стало хуже. Или лучше. Он уже не различал. Потому что лёжа здесь, в чужом гостиничном номере, с ноющим телом, он чувствовал себя более живым, чем за все последние годы. И эта мысль была страшнее любой другой. — Нет, — повторил Тэхён, и его голос был тихим и разбитым. — Не собираюсь. Кай не улыбнулся. Просто придвинулся ближе, положил голову ему на грудь и закрыл глаза. — Хорошо, — выдохнул он. Тэхён закрыл глаза, положив ладонь на его макушку, запутавшись пальцами в волосах. К нему пришло холодное понимание — он не закрыл ничего. Он открыл дверь, которую больше не сможет захлопнуть. И человек, лежащий у него на груди, теперь уже не воспоминание, которое можно спрятать на дно памяти, а реальность, тёплая и дышащая, от которой невозможно отвернуться. План провалился. Вернее, он никогда не был планом. Он был последним самообманом, за который Тэхён цеплялся, чтобы не признавать очевидного. Он не приехал сюда, чтобы завершить. Он приехал, потому что без этого человека у него больше не получалось жить. И теперь, лёжа в темноте чужого номера, чувствуя тепло чужого дыхания на своей коже, он понимал это с убийственной ясностью. Ничего не кончилось. Ничего не пройдёт. И завтра, когда он вернётся в свою квартиру, в свой образ, в свою правильную жизнь, дыра в груди не станет меньше. Она станет больше. И теперь он точно знал её размер. Точно с Кая.