Identity Theft

— Что тобой движет? — Я серьёзно, в чём твоё кредо? Что поднимает тебя по утрам с этой кровати? — Да просто… Я всю жизнь был собой. А такой всего лишь полгода. Читаю, вожусь с компьютерами. И… да я бы с радостью начал играть в футбол, но с чего вдруг, раз не мог раньше. — Было бы подозрительно. — А я о чём. Об этом никому не расскажешь, вот и молчу… Но когда ты владеешь такой силой, и не используешь её… ты всегда будешь виновен в том, что не предотвратил. — Хочешь беречь покой мирных граждан, вносить свою лепту, делать мир лучше — я правильно понял? — Да, да… просто защищать простых людей. Вот и всё кредо.

***

Тони не двигался уже несколько часов. Для движения требовалась энергия, которой ему катастрофически не хватало. Он просто сидел, неподвижно, в полной прострации. Время шло — сначала минуты, потом часы, но он не утруждал себя тем, чтобы смотреть на часы или спрашивать ПЯТНИЦУ. Ему было плевать. Ему не нужно было ничего, кроме одиночества, возможности побыть одному. Сейчас это было необходимостью. Оказавшись в тишине, он вцепился в неё, позволяя странной пустоте вторить каждому удару пульса в висках. Истощение пропитало каждую мышцу, придавливая его к земле. Веки отяжелели, и он спрятал лицо в ладонях, сгорбившись в кресле, принявшем на себя его вес. Откат после адреналина оказался мощным — жестокий якорь, который едва не утянул его на дно. Если бы не страх, Тони сдался бы. Но страх заставлял его двигаться дальше: страх перед неизвестностью, страх перед неопределённым исходом. Он был как яд, отравляющий, гноящийся в глубине сознания. Тони не помнил, когда именно связался с Хэппи и сколько времени прошло с их возвращения в комплекс. Он знал только то, что телефонный звонок был коротким и по делу. Найди тётю пацана. Привези её сюда. Быстро. Это был последний раз, когда он говорил. Последнее, что он сделал. Возможно, прошли часы, пока он сидел и ждал. И ждал. Чего именно — он и сам толком не знал. То, что он смог предотвратить ещё одну паническую атаку, было не иначе как чудом. Сама мысль о том, что этой женщине придётся прощаться с племянником, заставляла его грудь сжиматься под тем самым сокрушительным давлением океана, из которого он только что вырвался. Но это была вероятность, вполне реальная, и вынести эту мысль он был не в силах. Если кто-то и заслуживал достойного прощания, так это она. Он был обязан ей этим прощанием. Он был обязан ей многим, чего не купишь за деньги, но это… это, по крайней мере, было в его власти. Прямо сейчас Тони необходимо сделать то, что было в его власти. Вокруг стояла тишина. Он был опустошён — эмоционально и физически выжат, не в силах делать ничего, кроме как сидеть неподвижно в кресле снаружи медицинского блока. Это место было… специфическим, если подбирать слова. Скорее зал ожидания, чем что-либо другое: телевизоры на стенах, которые он не стал включать; журналы на стойке в углу рядом с растением в горшке. Эту часть комплекса они почти никогда не использовали. Не было причин. Если кто-то из команды получал травму, они обычно собирались в лаунж-зоне. Это было их место, их личный штаб — только для «своих». А это место создавалось скорее для формальностей, для персонала или других отделов. Не для Тони Старка. Долгое время стояла тишина. Никто не осмеливался его беспокоить: ни команда, ни охрана, ни Роджерс. Поэтому, когда Тони услышал нечто похожее на спор в конце коридора, это быстро привлекло его внимание. — Миссис Паркер, пожалуйста, подождите… — Я прождала целый час в этой чёртовой машине! Я не собираюсь… — Прошло сорок минут. Я нарушал все скоростные ограничения, чтобы нас сюда довезти. Просто подождите, мне нужно выдать вам пропуск и… Тони, пошатываясь, поднялся с кресла, тяжело опёршись на подлокотник, чтобы выпрямить спину; мышцы заныли от резкого движения. Он посмотрел в коридор как раз в тот момент, когда в него влетела Мэй — её сумочка яростно моталась на бедре. Хэппи следовал за ней по пятам. — Миссис Паркер… — Хэппи, — Мэй резко развернулась к нему, ткнув пальцем ему в лицо. — Заткнись. Тони напрягся. Те крохи энергии, что у него остались, начали закипать, превращаясь в тревогу; дыхание сбилось, пока он наблюдал как они приближаются. Перед глазами вспыхнули живые воспоминания о Мириам Шарп — напоминание о матери, потерявшей сына, о ребёнке, лишившемся жизни… и всё из-за него. История повторялась. Мэй сейчас сорвётся, и она имеет на это полное право. Она может дать ему пощёчину, ударить, пнуть, выплеснуть на него всю свою ненависть и втаптывать в грязь до тех пор, пока от него ничего не останется. Потому что он и был — ничем. Он допустил, чтобы это случилось с её племянником, с Питером. Он заслужил всё, что бы сейчас ни произошло. Хэппи бежал трусцой, чтобы не отстать от неё, уже слегка запыхавшись. — Тони, я пытался её заставить… Тони поднял руку, не давая ему договорить. — Мэй, я… — его голос сорвался от долгого молчания, в горле было горячо и саднило. — Послушай, я… Она прищурилась и решительным шагом подошла к нему вплотную. — Где он? — Он здесь, — заверил Тони. — Он на операции. Они… он… он на операции. Мэй, мне… ох! Тони издал почти неслышный, хриплый и резкий вдох. Мэй бросилась вперёд, крепко сжав его в объятиях, от которых перехватило дыхание. — Спасибо, — её голос был тихим, дрожащим от силы, которой он мог только позавидовать. Но всякая попытка сохранить самообладание испарилась в мгновение ока: она сломалась под тяжестью собственных слёз. — Спасибо, спасибо… О, боже, спасибо. Она рыдала навзрыд, и эти приглушенные вопли тонули у него на груди. Тони стоял неподвижно, руки безвольно висели вдоль тела — он не мог осознать происходящее. Мэй повторяла одни и те же слова, одну и ту же благодарность, пока не лишилась сил. Слова превратились в бессвязные всхлипы. Он взглянул на Хэппи — тот лишь пожал плечами с самой печальной и вымученной улыбкой, которую Тони когда-либо видел. Тони решил проигнорировать слёзы, блестевшие в глазах Хэппи в свете потолочных ламп. Если бы он признал их существование, то и сам бы рассыпался в прах. — Он — всё, что у меня есть. Он всё, что у меня осталось, — плакала Мэй, оставляя мокрые пятна на его рубашке. — Спасибо… спасибо, спасибо… Ты вернул его, ты привёз его домой, ты спас его… спасибо. Рука Тони дёрнулась. На мгновение он хотел обнять её в ответ, но передумал, почувствовав, как крупная дрожь бьёт его самого. Когда Мэй отстранилась, она обхватила его лицо ладонями, заставляя смотреть прямо на неё. — Ты в порядке? — спросила она. От этого вопроса сознание Тони словно дало сбой и замерло. — Тони, ты в порядке? — вопреки всякой логике повторила она. Тони попытался отвести взгляд, посмотреть куда угодно, лишь бы не на Мэй, но она держала крепко. Ему было не по себе от того, что его опухшие, налитые кровью глаза так открыто выставлены ей напоказ. Даже в самые тяжёлые моменты он не позволял Пеппер видеть себя настолько сломленным, настолько подавленным. — Я… Слова застряли в горле. Он был уверен, что ослышался. Она не могла спрашивать об этом. Ведь он был первопричиной всего этого. Это он заставил её поверить, что ей придётся хоронить своего мальчика, даже не имея возможности попрощаться с ним должным образом. С чего бы ей заботиться о нём? И всё же она была здесь: снова поворачивала его лицо к себе, ловя взгляд своими мягкими карими глазами. — Господи, я даже представить не могу. Всё, что ты сделал… Хэппи сказал, вы занимались этим уже несколько дней. Должно быть, это было сущим адом для тебя, — Мэй сморщила нос и легонько похлопала его по щеке. — Тебе стоит сходить в душ, от тебя пахнет тухлой рыбой. Тони моргнул, перевёл взгляд на Хэппи, затем снова на Мэй, не уверенный, не сошёл ли он окончательно с ума и не начались ли у него галлюцинации. — Я… Простите, а что вообще происходит? — слова сами вырвались изо рта. — Почему ты не кричишь на меня? Это был самый неуклюжий вопрос, который он мог задать — настолько тупой, что в любой другой день Тони отчитал бы себя за неумение изъясняться более внятно. Мэй, казалось, это не задело. Выражение её лица смягчилось, и она отпустила его. Одной рукой она поправила очки, вытирая щёку, а другой крепко сжала его плечо. — Я на тебя уже накричалась в своё время, причём больше, чем стоило бы. Но злость сейчас никому из нас не поможет. Ты через многое прошёл… — Ты этого не знаешь, — перебил Тони, резко и холодно. Мэй продолжала хмуриться. — Может, я и не самая большая твоя фанатка, Тони. Но я тебе не враг. И если ты сейчас сорвёшься, то сорвусь и я, а это… это последнее, что нам всем сейчас нужно. Тони было трудно смотреть на неё. Он уставился через её плечо на бледно-голубые стены, изредка бросая взгляд на Хэппи; он слишком устал, чтобы спорить, слишком устал, чтобы размышлять. Она держалась на волоске, и, честно говоря, он тоже. Но если сам он был сделан из железа, то Мэй Паркер — из стали. Определённо, без всяких сомнений. Теперь ему стало совершенно очевидно, откуда Питер черпал свою силу. Он шмыгнул носом и провёл по нему большим пальцем. — Хэппи проводит тебя куда нужно. Тони вышел далеко за пределы своей зоны комфорта, показав ей свою слабость, и, к его счастью, она сама рвалась поскорее уйти. Мэй оглянулась на Хэппи, тот кивнул, указывая вперёд. Она без колебаний последовала в указанном направлении. Тони воспользовался моментом, чтобы отвернуться и опустив голову, потёр виски. Мигрень яростно пульсировала за глазами и в затылке — непрекращающаяся дробь, которая не желала униматься. Из-за неё каждый шаг Мэй казался громче, чем на самом деле; стук её туфель по плитке отдавался в мозгу, пока не затих вдали. Он поднял взгляд только тогда, когда почувствовал рядом чьё-то присутствие — на этот раз рядом стоял Хэппи, скрестив руки на груди. — Как он? — тихо спросил Хэппи. Тони даже не повернулся к нему, когда хрипло ответил: — Отведи её к нему.

***

— Пацан, ты в порядке? — Эй! Эй, убери… эй! — Воу, воу! — Руки убери, эй! — Мы на одной стороне. Угадай кто. Привет. Это я. — Оу. — Привет. — Да. — Это было страшно. — Да. С тебя хватит. Понял? — Что? — Ты отлично справился. Отдыхай. — Нет, я в порядке. Всё хорошо. — Лежи! — Нет, всё в порядке, мне надо его вернуть! — Или я позвоню тёте Мэй! С тебя хватит! — Стойте, мистер Старк, стойте… я ещё не закончил! Хотя да… да, я — закончил.

***

Двери, ведущие вглубь медицинского блока оставались закрытыми так долго, что Тони уже начал принимать их за жестокий мираж, когда они наконец распахнулись. Он поднял затуманенные глаза. Потребовалось время, чтобы различить фигуру, идущую к нему: зелёная хирургическая форма и черные волосы были лишь размытым пятном, пока зрение наконец не сфокусировалось. Стивен подошёл к нему, пальцами стягивая с лица маску и оставляя её свободно висеть на шее. Тони не смог бы вскочить быстрее, даже если бы захотел. Колени хрустнули, спина отозвалась жгучей болью, но через секунду он уже был на ногах. Стивен пренебрежительно махнул рукой. — Сиди. Тони покачал головой. — Я лучше постою. — Да? — Стивен уже опускался в ближайшее кресло с измученным вздохом. — А я лучше посижу, и тебе тоже стоит. Так что садись. Тони уставился на пустое кресло, на которое дрожащей рукой указал Стивен. Он сдался с неохотой и сел, хотя так и не расслабился — мешала тяжёлая тишина, повисшая между ними. Она длилась всего несколько секунд, но для Тони они показались вечностью. — Он жив, — наконец сказал Стивен. Тони и не осознавал, насколько сильно ему нужно было услышать эти слова, пока они не прозвучали. Он буквально обмяк, спрятав лицо в ладонях и упёршись локтями в колени, шумный выдох сотряс всю его спину. — В критическом состоянии, — добавил Стивен. Тони посмотрел на него, хмурясь. — Но в стабильном? Он ждал этих слов, привыкнув слышать «критическое, но стабильное» в каждой подобной ситуации. Однако Стрэндж медлил с ответом. — Стабильное — значит отсутствие дальнейших ухудшений, — произнёс он. — Сейчас не тот момент, когда можно давать такие прогнозы. У Тони голова пошла кругом, и Стивену не составило труда почувствовать его нетерпение. Он глубоко вздохнул и провёл рукой по губам и подбородку. — Твоим врачам пришлось устранять множество внутренних повреждений. Они смогут объяснить подробнее. Моей специализацией была нейрохирургия, я не могу отвечать за всё, что они там увидели, — пояснил он. — Но я видел похожие раны на голове: такие обычно остаются от арматуры или какой-нибудь промышленной трубы. Судя по диаметру раны на животе Питера, персонал склоняется ко второму варианту. Тони снова спрятал лицо в ладонях, с силой надавливая на глаза. — Боже. Он слышал, как Стивен ёрзает в кресле. — Знаю, это не самое обнадёживающее из того, что можно услышать сейчас, но регенерация всё ещё работает. Именно она поддерживала в нём жизнь всё это вре… «Поддерживала жизнь всё это вре…» Тони вскинул голову, его глаза горели яростью. — Где ты, чёрт возьми, был? Стивен прищурился. — Я спасал твою команду. Тони шмыгнул носом и фыркнул. — Твоя магическая задница не могла быть чуть порасторопнее, а? Если у Стивена и был ответ, он решил оставить его при себе. Так было лучше. Тони покачал головой, выпрямляя спину и плотно сжимая губы. — У нас была одна задача. Мы были там, чтобы спасти его, ты это знал. — И вы спасли, — напомнил Стивен. — Не забывай об этом так быстро из-за того, что происходит сейчас. В горле встал ком, и Тони, признав поражение, закрыл глаза. Это была шутка. Он знал, что Питер спас себя сам, так же как и они спасли его. Он прикусил нижнюю губу, не зная, от досады ли это или чтобы она не дрожала. — Он там сражался. Отчаянно, до последнего. Парень не собирался сдаваться без боя. Тони жаждал, чтобы хоть на мгновение, на одну жалкую секунду, наступила тишина. Но в ушах не переставало звенеть: крики агонии безжалостно проигрывались в голове снова и снова. Ему хотелось сжать кулаки, и пришлось вцепиться в подлокотники кресла, чтобы сдержаться. — Мне жаль, что я не смог прийти раньше, — тихо произнёс Стивен. Тони стиснул зубы, не смея смотреть в его сторону. — Ты хотя бы довёл дело до конца? Вопрос оставил горький привкус. Это не было «делом», не было миссией — это был ребёнок, за которого он чувствовал ответственность. «Для тебя это сделали личным» — говорил ему когда-то Стрэндж. Тони фыркнул. Возможно, его магические духи всё-таки были правы. — Да, — ответил Стивен. — С Фрэнсисом Клумом покончено. Дмитрий мёртв, Клум мёртв — они устранили двух врагов, две серьёзные угрозы, и всё же праздновать было нечего. Победой здесь и не пахло. Из всех сражений, в которых они участвовали, в этом Тони ощущал самое сокрушительное поражение. — Хорошо, — пробормотал он под нос. — Устранили конкурентов и всё в таком духе, да? Стивен вздохнул. Он наклонился вперёд, пытаясь заглянуть Тони в лицо. — Я знаю, Старк, мы по-разному смотрим на вещи, но надеюсь, ты понимаешь, что дело было вовсе не в этом. — Я понимаю только то, что ты пришёл сюда помочь спасти его, и вот… — Тони обвёл рукой пространство вокруг, — вот что мы получили. Тони снова спрятал лицо в ладонях, спина ныла от того, что он сидел ссутулившись. Стивен, однако, не отводил от него взгляда. — Ты спас его. Я знаю, сейчас это трудно осознать… — Он умрёт? — Тони вскинул голову, яростно глядя на него. — Ты был здесь, чтобы убедиться, что он не умрёт. Его смерть играет роль в моём будущем, верно? Ты сам так сказал. Так ответь мне — он умрёт? Тони бесило, что Стивен молчал. Бесило, что его взгляд впился в него, пытаясь донести ответ, который Тони отказывался принимать. Тони с силой хлопнул ладонью по подлокотнику. — Ну же, Стрэндж, используй свой светящийся Камень Времени хоть для чего-нибудь! Его крик, громкий и злобный, эхом отразился от стен. Стивен не стал ввязываться в спор. Вместо этого он встал, решив увеличить дистанцию между ними. — Я искренне верю, что мальчик выкарабкается. Мне не нужны Вишанти, чтобы понять это, — он опустил подбородок, глядя на Тони сверху вниз. — Тебе тоже. Тони открыл рот, слова уже были готовы сорваться с губ, когда шум ветра привлёк его внимание. К тому времени, как он поднял взгляд, Стивен уже накинул плащ на плечи, и алая ткань привычно легла на его ключицы. — Мне пора идти, — сказал Стивен. На нём снова была знакомая синяя туника. Зелёная хирургическая форма исчезла в мгновение ока. — К сожалению, есть другое дело, требующее моего внимания. Тони закатил глаза. — Ну да, конечно, больше тут ловить нечего. Я понял. — Тони. Тони поднял взгляд, на мгновение поражённый искренностью в голосе Стрэнджа. Он звучал непривычно — ещё одна вещь, которую он, как ему показалось, просто выдумал. Стрэндж склонил голову набок, выглядя по-настоящему, искренне обеспокоенным. Тони решил, что этот человек нравится ему больше, когда ведёт себя как заносчивый козёл. — Я вернусь. Навестить Питера, проверить твою команду, — пообещал он с несвойственной ему мягкостью в голосе. Тони подавил горький смешок. Он отстранённо подумал о том, что даже будучи без сознания и умирая, этот пацан умудряется расположить к себе кого угодно. Стивен выпрямился, высоко подняв подбородок. — Но прямо сейчас мне сообщили об опасной ситуации здесь, в Нью-Йорке. Древняя организация под названием «Рука» использует могущественную оккультную магию, и группа вигилантов планирует выступить против них. Я бы остался, если бы мог, но, к сожалению, это не то, что я могу игнорировать. Тони уставился на свои руки. Он был не в том состоянии, чтобы спорить — не то чтобы он хотел, у него просто не было на это сил. Он молчал, пока Стрэндж уходил, и лишь когда тот на мгновение остановился, Тони наконец снова поднял взгляд. — О, — Стивен обернулся, указывая пальцем в конец коридора. — А ещё я не хочу иметь дело с ней. Тони услышал, как с грохотом распахнулись двойные двери — ровно в тот момент, когда Стрэндж исчез, оставив после себя лишь дождь из гаснущих оранжевых искр. Когда затухающий треск магии окончательно стих, перед ним предстала Хелен Чо, стремительно влетающая в комнату. Тони вскочил на ноги, мгновенно забыв о разговоре со Стрэнджем. Глаза расширились, пока он наблюдал за её приближением. — Какого чёрта это было, Старк?! — кричала Хелен, и у него не хватило смелости попросить её замолчать. — Мало того, что ты притащил в медблок ребёнка… Он поднял обе руки открытыми ладонями вперёд. — Я знаю, я… — У меня весь персонал на ушах, потому что Тони Старк решил рискнуть жизнью… — Я знаю, прости меня, я знаю! Хелен не тратила время на передышку. — Я больше никогда, никогда этого не сделаю. Ты меня слышишь? Это ясно? — Я знаю… знаю! — Тони не собирался кричать в ответ, но он медленно терял контроль над собой, и голос начал дрожать от раздражения. Хелен грубо ткнула пальцем ему в грудь. — Нет! — отрезала она, и её голос прозвучал пугающе опасно. — Ты ничего не знаешь. Не ты был там, спасая жизнь ребёнка. Ребёнка, Старк! Мы на это не подписывались, ни в малейшей степени. Тони проглотил свою гордость, неловко пытаясь скрыть дрожь, пробежавшую по телу. В итоге он просто скрестил руки на груди, спрятав ладони в подмышках. — Насколько всё плохо? — спросил он, обнимая себя крепче. — Насколько? Тони едва успел среагировать, когда Хелен сунула электронный планшет ему в грудь. — Сам мне скажи, — холодно бросила она. В любое другое время Тони бы рассмеялся над такой дерзостью. Они были знакомы достаточно долго, чтобы она знала: он ненавидел, просто терпеть не мог, когда ему что-то передавали в руки. И всё же сейчас он суетливо подхватил устройство. Тони посмотрел на экран, выхватывая взглядом слова, которые значили для него больше всего: «Тупая травма живота», «гиповолемия», «оскольчатый перелом большеберцовой кости», «истощение», «сильное обезвоживание» — хуже просто некуда. — С ним всё будет в порядке? — спросил Тони и в голосе прорезалась заметная дрожь. Хелен скрестила руки, отчего лабораторный халат собрался складками на груди. Выражение её лица, казалось, смягчилось, хотя бы на долю секунды, но губы остались сжаты в суровую линию. Тони не мог понять, сжалилась ли она над его рухнувшим самообладанием или просто выплеснула большую часть гнева. Он был слишком подавлен, чтобы это его волновало. — Он на аппарате жизнеобеспечения, — ответила она. Тони тут же швырнул планшет на пустое кресло. — Боже, он… — Тони запустил пальцы в волосы, с силой потянув их. — Он потерял огромное количество крови, которую мы не можем просто так влить ему обратно, — Хелен подняла руку, пресекая любые вопросы Тони. — За подробностями иди к Брюсу. Сейчас тебе нужно знать одно: он в критическом состоянии. Наша цель — помочь ему пережить сегодняшний день. А затем следующие двадцать четыре часа. Но это… это всё равно неправильно, Тони. Её слова по-прежнему были отрывистыми, пропитанными тяжёлой, давящей усталостью. Тони понимал: она говорит уже не только о состоянии Питера. Он осознавал, что на этот раз облажался по-крупному, и не винил её за то, что она ткнула его в это носом. Держать существование Питера в секрете от всех оказалось паршивой идеей. Парень был улучшенным, и Тони — единственным, кто об этом знал. Им следовало принять меры гораздо раньше, когда правда наконец выплыла наружу. Нужно было провести исследования, Брюс должен был осмотреть его раньше — они были обязаны подготовиться к подобному. Он не должен был допускать ситуации, в которой весь медперсонал носится, как куры с отрубленными головами, потому что понятия не имеет о физиологии Питера. Это было несправедливо по отношению ко всем участникам процесса. — Что нам… что нам делать? — Тони впился в неё взглядом, не просто спрашивая, а практически умоляя об ответе. — Как нам это исправить? Хелен покачала головой. Она резко наклонилась, чтобы забрать планшет, до последнего метая в Тони испепеляющие взгляды. — Ты — ничего не делаешь. Это моя сфера деятельности, — она быстро развернулась на каблуках. — Ты уже сделал достаточно. За последние пару дней Тони испытал столько стыда, что его буквально физически подташнивало. Но ничто не могло сравниться с тем, что он почувствовал, когда Хелен в ярости ушла. Он провёл дрожащей рукой по рту, чувствуя, как жёсткая щетина покалывает кончики пальцев. Расстановка сил полностью изменилась, и у него не осталось никакой опоры. Если Хелен хотела на него злиться — он не станет сопротивляться. Если Мэй хотела размазать его по стенке — она имела на это полное право. Он облажался. Масштабно. В груди снова стало тяжело. Тони не знал, что ему ещё остаётся делать. Он так привык, что его разрывают на тысячи разных направлений, что внезапно наступившее затишье заставило его почувствовать себя потерянным. Ничего не осталось — его бак был пуст, лишь пары бензина. Колени Тони подкосились раньше, чем он успел это осознать, и он рухнул обратно в кресло, окончательно теряя контроль над собственным телом. Впервые за целую вечность — или так ему казалось — он выдохнул, а вместе с воздухом и всё, что было у него внутри, всё, что ещё удерживало его как единое целое. И он ничего не сделал.

***

— Всё в порядке? — Нет, благодаря тебе. — Благодаря мне? Там было это оружие и я пытался вам сказать… но вы не слушали. Этого бы не случилось, если бы вы послушали меня! Не будь вам плевать, вы были бы здесь. — Я тебя слушал. Кто по твоему вызвал ФБР, а? Ты знаешь, что я единственный, кто верил в тебя? Все остальные решили, что я рехнулся, завербовав четырнадцатилетнего мальчишку… — Мне пятнадцать. — Нет, вот сейчас просто заткнись, ясно?! Взрослые говорят! А если бы сегодня кто-то умер? Совсем другая история, да? Потому что виноват в этом был бы только ты. А умер бы ты… виноват был бы я. Мне это не нужно. — Извините, Извините. — Извинений тут мало. — Я хотел быть как вы. — А надо быть лучше.

***

Прошло почти семь часов, прежде чем появились хоть какие-то новости. Стив ощущал каждую мучительно тянувшуюся минуту, ночь тянулась так медленно, что он не мог оторвать глаз от часов. Команда собралась в гостиной задолго до того, как он присоединился к ним, и оставалась там, не собираясь расходиться. Когда с вопросами безопасности было покончено, а сам он прошёл медосмотр, ничто больше не могло отвлечь его от ожидания. Стив сбросил термоодеяло, выданное медсёстрами, и набросил его на плечи Ванды; девушку заметно трясло после того, как ей рассказали, в каком состоянии привезли Питера. Вместо того чтобы сидеть, как остальные, Стив мерил комнату шагами. Хотя он и не подавал виду, неизвестность начала ослабевать его самообладание — то самое спокойствие, которое он считал своим долгом сохранять перед лицом команды. Он не чувствовал себя таким растерянным с тех пор, как оставил Баки в Ваканде. К тому времени, как первые лучи солнца начали пробиваться сквозь мансардные окна, их беспокойство усилилось. К счастью, именно в этот момент вошёл Брюс, а рядом с ним — Хелен. Оба выглядели совершенно измотанными, буквально валились с ног. Никто не проронил ни слова, когда они молча опустились на диваны. Брюс устало уронил голову на руки, а Хелен протянула электронный планшет Стиву. Тот взял устройство и медленно сел на диван напротив них. — Он жив, — пробормотал Брюс сквозь пальцы, с силой потирая лицо. — На этом хорошие новости, пожалуй, заканчиваются. Стив нахмурился, вчитываясь в данные медицинской карты. Брюс не преувеличивал. Хотя Стив и не был врачом, информация в файле Питера выглядела далеко не многообещающей. — Это выходит за рамки всего, что я видела раньше. Если бы это случилось с кем-то другим, даже с вами, Капитан, — Хелен мрачно посмотрела на Стива, — исход был бы летальным. На протяжении всех объяснений они в основном молчали, передавая планшет из рук в руки. Только Ванда отказалась брать его, предпочитая просто слушать то, что говорила Хелен. — Инфекция? Повреждение мышц? — Сэм передал планшет Клинту. — Вы сказали, что его, скорее всего, насадили на трубу… это приведёт к каким-то необратимым последствиям? Хелен покачала головой. — Снимки чистые, хотя доктору Ву пришлось удалить часть тонкого кишечника. Объект перфорировал тощую кишку, но прошёл буквально в дюйме от нисходящей ободочной, — она подняла руку, прежде чем кто-то успел среагировать. — И это хорошая новость. Ситуация не идеальная, но всё могло быть гораздо хуже. Я искренне верю, что даже он не пережил бы септический шок такой силы. — Значит, внутренних повреждений больше нет? — спросил Роуди. — К счастью, нет, — ответила Хелен. — Кажется, он неплохо реагирует на… ну, на тот невероятный коктейль из антибиотиков, который мы в него вливаем. Думаю, мы справимся с перитонитом до того, как он начнёт прогрессировать. За ним наблюдает специализированная группа по уходу за ранами, чтобы этого не допустить. Стив видел, что она старается сохранять оптимизм, намеренно заканчивая каждую фразу чем-то положительным. Проблема была в том, что она не могла скрыть усталость в голосе, пронизанном отчаянием. От этого читать между строк становилось только проще. Клинт листал данные на планшете, крепко сдвинув брови. — Зачем вы вскрыли ему ногу? Хелен вздохнула. — Вскрыли — это слишком сильно сказано, мистер Бартон. Начнём с того, что мы сделали всё возможное, чтобы разрезы были минимальными. У него был оскольчатый перелом большеберцовой кости — это фрагменты кости, которые требовали восстановления. Поверьте, это была не та процедура, которую кто-то из нас хотел проводить в его нынешнем состоянии. Но мы не могли просто наложить гипс и рискнуть тем, что кости срастутся неправильно. Обычно при таком переломе пациенту проводят внутреннюю фиксацию — имплантируют металлические пластины прямо на кость. Клинт был последним, кто просматривал отчёт, и, закончив, он небрежно бросил планшет на стеклянный стол. Жёсткий чехол ударился о поверхность с гулким лязгом. — Вы прикрутили штырь к ноге пацана снаружи, — бросил он. — Это временно, — пояснила она. — Аппарат внешней фиксации был лучшим вариантом. В случае с пациентом, обладающим регенерацией, не стоит проводить лишнее медицинское вмешательство, когда тело само способно восстановиться. Не было смысла делать сложную внутреннюю операцию, если можно было обойтись без неё. Между коленом и лодыжкой с латеральной стороны закреплён небольшой стержень — он удерживает кости в нужном положении, пока они срастаются. Так процесс его удаления будет менее травматичным для мальчика. Стив мельком взглянул на Клинта, который с раздражённым вздохом откинулся на спинку дивана. Он понимал, что Бартон злится не на Хелен, а на саму ситуацию. Они все злились. Не смотря на всю чудовищность этой мысли, Стив даже рад, что они не были свидетелями того, через что прошёл Питер. Звуки ударов кулаков о плоть, хруст ломающихся костей, хрипы и захлёбывание водой — он и так постоянно пытался выгнать эти звуки из своей головы. Большего он бы не вынес. — Его запястья? — тихо спросил Стив. — Они… мы с Тони видели… — С ними всё будет в порядке. Всего лишь трещины, — ответила Хелен. — Наше ортопедическое отделение добилось больших успехов в технологиях 3D-печати для фиксации конечностей в подобных ситуациях. К сожалению, технология ещё не на том уровне, чтобы помочь его ноге, но для рук она подходит идеально. Она почти не заметна, даже не закрывает предплечье — просто тонкая полоска вокруг запястий. Она изобразила некое подобие улыбки — слабую, вымученную попытку, на которую у Стива не нашлось сил ответить тем же. Он лишь коротко кивнул, принимая её слова. Сидящая рядом Наташа не сводила глаз с Брюса на протяжении всего обсуждения. Если бы она не смотрела на него в упор, поклялась бы, что слышит его голос в своей голове. «Удивительно, не правда ли?» — зазвенело у неё в ушах. Слова, которые он так и не произнёс. Его обычно предсказуемый характер стёрся под гнетом стресса. Её беспокоило то, как затих Брюс. Это беспокоило их всех. Обычно он первым вступал в разговор с азартным энтузиазмом, объясняя, как работают подобные технологии, и утомляя команду деталями, о которых никто не просил и которые никто не мог понять. Вместо этого он сидел молча, подперев лицо ладонями и упёршись локтями в колени. Наташа обеспокоенно нахмурилась. — Брюс? Он резко вскинул голову, словно внезапно вспомнил, где находится. Брюс посмотрел на неё и глубокие морщины на его лице зеркально вторили её собственной усталости. Почти сразу он снова опустил голову, снял очки и сильно сдавил переносицу. — Простите, просто… — Брюс тяжело вздохнул. — Всё плохо. Ванда подалась вперёд, сильнее кутаясь в одеяло. — Насколько? — Его кровь… ну, она мутировала, — сказал Брюс. — Настолько, что она больше не совместима ни с одним из существующих образцов для переливания. На поверхности у него всё ещё обычная третья положительная группа, но под этим слоем… там нечто большее. Антигены и белковые маркеры настолько аномально изменены паучьим укусом, что у него… по сути, развилась групповая несовместимость по системе ABO. Сэм первым уловил суть. — Ему нельзя переливать кровь. Брюс кивнул. Клинт негромко выругался, а Роуди хмыкнул, недоверчиво качая головой. — В текущей ситуации это… крайне прискорбно, но да. Нам пришлось прекратить переливание универсальной первой отрицательной, чтобы предотвратить гемолитическую реакцию, — объяснил Брюс. Наташа старалась сохранять внешнее спокойствие. — И что теперь? Стив выпрямился. — Но разве у него нет ускоренной регенерации? — Есть, — просто ответила Хелен. — И именно она поддерживала в нём жизнь всё это время. — Где здесь подвох? — спросил Клинт, скрестив руки на груди и едва ли не закатывая глаза. У Брюса, казалось, не осталось сил отвечать на вопросы. Напряжение в комнате возросло вдвое, и Стив был втайне благодарен Хелен, когда та снова взяла слово. — Его регенерация не бесконечна. С такими травмами, с гиповолемией… он провёл дни без воды и еды. Его организму требуется вдвое больше ресурсов, чем обычному человеку, и, следовательно, он теряет их вдвое быстрее, — объяснила она. — Дело не в том, что он лишился регенерации. Дело в том, что его тело просто слишком слабо и истощено, чтобы её использовать. Роуди откинулся на спинку дивана, потирая висок двумя пальцами. До сих пор он, казалось, справлялся с медицинскими деталями. Впрочем, для него это было обычным делом: сверхспособности всегда имели тенденцию усложнять ситуацию. — Так что всё это значит? — спросил он. Брюс снова надел очки. — Представь, что это как мышца. Для её работы нужна энергия. У гематологов ЩИТа есть теория, с которой я… склонен согласиться. Мы считаем, что Питер потратил колоссальное количество сил просто на то, чтобы не умереть. Об этом… неприятно думать, но его тело, скорее всего, несколько раз впадало в гиповолемический шок. Когда обычный человек теряет определённое количество крови, наступает шок, и… и, конечно, если не принять меры, сердце отказывает. Человек умирает. Тело Питера же… оно теряло кровь, впадало в шок и… ну, начинало регенерировать потерянное. Пока не истощилось окончательно. А потом процесс повторялся снова и снова. Он завращал руками, имитируя движение колеса. Наташа нахмурилась. — До сих пор. Стиву не нужно было видеть кивок Брюса, чтобы знать ответ. Он почувствовал, как подушки дивана прогнулись, когда Наташа встала; её единственной реакцией стало то, что она отошла от группы. Когда Стив поднял взгляд, она уже стояла в другом конце комнаты, оперевшись на перила лестницы. Все знали её достаточно хорошо, чтобы не беспокоить. — Я хотела бы повторить то, что сказала раньше, — вмешалась Хелен. — По всем показаниям, он должен быть мёртв. Он держится из последних сил, но… он держится. Стив действительно не знал, что на это сказать. Конечно, парень держался. Он был чертовски сильным бойцом, солдатом, превзошедшим все их ожидания. Но он также был всё ещё ребёнком. «Мы не солдаты» — сказал ему однажды Тони, и эти слова до сих пор отдавались эхом в ушах. Стив начинал соглашаться с этим утверждением. — Так что вы предпринимаете? — спросил он. Брюс заёрзал на диване. — Мы оставили его на ИВЛ, чтобы снять нагрузку с дыхательной системы. Ему вводят большое количество растворов, чтобы восстановить электролитный баланс и восполнить кровопотерю настолько, насколько это возможно без переливаний. Мы кормим его через назогастральный зонд усиленной смесью витаминов, минералов, белков и углеводов — это должно дать мощный толчок, чтобы запустить регенерацию. Я думаю… мы все согласны, что следующие двадцать четыре часа будут самыми критическими. После этого мы сможем сказать больше. Стив на миг оглянулся на большое панорамное окно позади них. Солнце начинало вставать, фиолетовый и розовый цвета смешивались, просачиваясь сквозь мансардные окна над головой. Это было только начало, и, учитывая всё остальное, он понял: впереди у них чертовски тяжёлый день. — Значит, обезболивающие подействовали? — приглушённо спросил Стив. Брюс лишь пожал плечами. — Пока что. — Мне совсем не нравится, как это звучит, — парировал Клинт. Брюс вздохнул и потёр затылок. Он снова пожал плечами, подчёркивая своё разочарование, и Хелен успокаивающе положила руку ему на бедро, когда заметила, что он начинает нервничать ещё сильнее. — Они могут продолжить действовать. Могут и не действовать. На данном этапе нет никакой возможности сказать точно, мы так мало знаем о его физиологии, и сейчас мы не в том положении, чтобы играть в угадайку, — сказала она. Мы с Брюсом будем работать над синтезом формулы, специально нацеленной на его генетический код. — Можно? — Сэм поднял руку, подаваясь вперёд. — Пацану нужны сильные обезболивающие, верно? Просто дайте ему всё, что у вас есть. Двойные, тройные, четверные дозы. — Это так не работает, — пробормотал Брюс, и его тут же перекрыла Хелен: — Мы уже пробовали. Сэм удивлённо вскинул бровь. — Как ты думаешь, почему у Стива вообще своя спец-дурь? — спросил Клинт. Стив покачал головой. — Сэма тогда здесь не было. — У таких людей, как Стив или Питер… метаболизм гораздо быстрее, чем у нас, — Брюс потёр глаза под очками. — Это… это сложно, здесь замешано много фармакологии и химии, но… в общем, когда мы создавали усиленный анальгетик для Стива, всё сводилось к поиску золотой середины. Дело не в дозировке, а в концентрации. В основном. Среди множества других аспектов, которые… Хелен перебила его: — Удвоение дозировки убьёт его. Если я, к примеру, введу Питеру сто миллиграммов морфина — при обычной дозе от десяти до двадцати — его печень просто не сможет безопасно переработать такое количество лекарства. У него случится передозировка раньше, чем он вообще начнёт чувствовать эффект. Сэм не пытался скрыть замешательство. — На него не действует, но при этом действует? Я не понимаю. — У него ускоренный метаболизм. Его организм сжигает лекарство гораздо быстрее нашего. Сжигать — значит прогонять через печень. Печень не справится с такой токсичностью, она откажет в считанные секунды, — Хелен активно жестикулировала, пока говорила. — Его регенерация не работает настолько быстро: откажет сердце или лёгкие, или всё сразу — это произойдёт мгновенно. Вот почему нам нужно синтезировать особую формулу… — Понял, — перебил Сэм. — Идите уже. Хелен нерешительно наклонилась и забрала оставленный планшет. Она обвела группу взглядом, убеждаясь, удовлетворены ли они объяснениями. Стив кивнул, безмолвно призывая её идти. В комнате снова воцарилась тишина. Они ушли, и Стив тяжело вздохнул. Лёгкие всё ещё болели от тёплого воздуха, а грудь сдавливало — отголосок ледяного холода бункера OsCorp. Наташа так и не шелохнулась, всё так же тяжело навалившись на перила лестницы в другом конце комнаты. Остальные сидели на диванах, слишком погружённые в свои мысли, чтобы обсуждать что-либо. Не то чтобы они и до этого много разговаривали. Ранние утренние часы прошли в напряжённом молчании: все были слишком заняты ожиданием вестей о Питере, чтобы обсуждать итоги миссии или её последствия. Солнце уже поднималось и начинался новый день. Поскольку медперсонал перестал быть полностью загруженным, им придётся уведомить ЩИТ — те наверняка завалят Стива претензиями ещё до полудня. Он вздохнул, вспомнив, что должен сдержать обещание. Не было причин втягивать в неприятности всех, если этого можно избежать. И всё же, он догадывался, что выкроить время на сон сегодня вряд ли удастся. Стив поднял голову, оглядывая комнату. — Кто-нибудь видел Тони?

***

— Прости, что забрал костюм. Ты сам виноват. Это был такой «воспитательный» момент, и он пошёл на пользу, подхлестнул тебя. Да? Согласен? — Я… я… — Давай просто скажем, что так и было. — Мистер Старк, я… — Ты жутко облажался. По-крупному. Но затем всё исправил: отвёз собаку в бесплатную клинику, вырастил щенков-гибридов… ладно, не лучшая моя аналогия. Я был неправ насчёт тебя. С хорошим наставником ты легко вольёшься в команду. — В… в… вольюсь в команду? — Да. Короче, за той дверью человек пятьдесят репортёров — настоящих, не блогеров. Так что, когда будешь готов… Примерь это… И я представлю миру нового официального члена Мстителей — Человека-паука.

***

Тони Старк обладал аурой, особой энергетикой, которая чувствовалась за много миль. Его присутствие невозможно было поставить под сомнение или не заметить. Сам воздух вокруг него менялся, сгущался от самоуверенности, которую невозможно было превзойти. Это, разумеется, в его хорошие дни. Если же времена были тяжёлыми, он напоминал приближающийся шторм — мрачный и неистовый. Атмосфера сгущалась, крича о надвигающейся беде. Роуди узнал об этой ауре ещё в самом начале их дружбы и спустя три десятилетия продолжал испытывать её пределы на прочность. Он понял, что дело дрянь, задолго до того, как свернул в медицинское крыло, и задолго до того, как вошёл в лифт, везущий его к цели. И всё же он бежал по коридору так быстро, как только позволяли механические фиксаторы на ногах, наплевав на все предупреждающие знаки, пытавшиеся предостеречь его о том, что ждёт впереди. Когда он нашёл Тони, тот был один. Он стоял у стены, уткнувшись лбом в сгиб локтя, плотно прижатого к гипсокартону. Его лицо было скрыто. Роуди напрягся. — Тони. Звук собственного имени едва привлёк его внимание. Тони поднял голову — ровно настолько, чтобы увидеть Роуди, и чтобы Роуди увидел его. Особенность Тони Старка заключалась в том, что он всегда излучал энергию. Даже в самые жестокие времена, даже когда он брёл по пустыням Афганистана без надежды на спасение, от него исходила уверенность и стойкость. Таким безнадёжным Роуди не видел его ещё никогда. — Боже, дружище, — он медленно, шаг за шагом, подошёл ближе. — Я тебя везде искал. Ты в порядке? Тони заметно сглотнул, кадык дрогнул, когда он с трудом оторвался от стены и вымученно кивнул. — Я… я в порядке, — выдавил Тони. — А он — нет. Он… — Я знаю. Чо ввела нас в курс дела, — Роуди осторожно положил руку ему на бицепс. — Мне жаль, Тони. Я… Он вздохнул, закончив фразу крепким сжатием руки друга. Его злило, что Тони смотрит куда угодно, только не на него: на стулья, стены, окна, но только не в глаза. Роуди удивился, что тот ещё не спрятался за темными стёклами очков, хотя в то же время был уверен, что Тони не покидал этой комнаты с самого момента возвращения в комплекс. Это подводило к главному вопросу, на который он так и не получил ответа. — Что, чёрт возьми, там произошло? Тони с силой потёр глаза. Его рот открылся и тут же закрылся — он не знал, что сказать. — Я понятия не имею, с чего начать, — наконец произнёс он. Роуди разжал пальцы, но остался стоять рядом, коротко кивнув. Примерно такого ответа он и ожидал. Роджерс сказал почти то же самое. Подробности неизбежно всплывут позже в отчётах, брифингах и совещаниях, которых теперь не избежать. Сейчас это не имело значения. Пока они были в безопасности, история могла подождать. Роуди склонил голову набок. — Просто скажи, что нам больше не придётся беспокоиться о возвращении одного русского психопата. Тони потребовалось мгновение, чтобы осознать сказанное. — Нет, — он тут же покачал головой, зажмурившись. — То есть да. С ним… с ним разобрались. Его больше нет. Роуди поморщился. Одно это объясняло, почему никто не горит желанием вдаваться в детали. С одной стороны, он был рад, что этот ублюдок получил по заслугам. С другой… Роуди вздохнул. Со ЩИТом будет чертовски много головной боли. — Слабое утешение? Тони едва смог выдавить подобие смешка — звук вышел сухим и пустым. В тот же миг двери рядом с ними распахнулись. Хотя женщина, проходившая мимо, даже не удостоила их взглядом, Тони бросился за ней с внезапно откуда-то взявшейся энергией. — Чо… эй, Хелен! Она остановилась, но не спешила оборачиваться к нему лицом. Роуди переводил взгляд с одного на другую, с болью осознавая, что Тони выглядит так, будто готов рухнуть на колени и умолять. Такого Роуди никогда не видел в этом человеке, даже в самые мрачные его моменты. — Пожалуйста, — сказал Тони. — Мне нужно его увидеть. Хелен покачала головой. — Нет. — Пожалуйста. Когда она резко развернулась, Роуди непроизвольно отступил на шаг. Почему — он и сам не до конца понимал. От неё исходила такая волна ярости, что на расстоянии шести футов он чувствовал себя в большей безопасности, чем в пяти. — Какую часть слова «критическое» ты не понимаешь, Тони? Наступила пауза, в течение которой Тони молчал. Он стоял неподвижно, расправив плечи и шумно втянув носом воздух. — А какую часть фразы «Я твой грёбаный босс» не понимаешь ты? Да, это было уже больше похоже на Тони Старка. К чёрту комфорт — Роуди быстро шагнул вперёд и упёрся ладонью Тони в грудь, оттесняя его от доктора. — Воу, Тони, остынь… Хелен шагнула навстречу, сокращая дистанцию. — Его тёте разрешено его видеть. Раз в час, по пять минут. Только ей, и больше никому. А тебе? Тебе нужно понять, что будет лучше для всех, и держаться от меня подальше. — Ладно. Хорошо, — Тони пристально посмотрел на неё. — Ты уволена. Роуди вздохнул. — Так, всё, остановитесь… — Да неужели? — Хелен высоко вскинула бровь. — И кто ещё, по-твоему, согласится разгребать всё это дерьмо? — Да вы двое… Господи… — Роуди подавил стон. Это было похоже на общение с детьми. Иррационально злыми и эмоциональными детьми. — Просто переведите дух, оба. Тони отвернулся от них обоих, и раскрытая ладонь Роуди бессильно повисла в воздухе. Пол буквально горел под ногами Тони, пока он мерил комнату шагами, глубоко спрятав руки в подмышках и низко опустив голову. Если Роуди и знал что-то о Тони лучше всего, так это то, что тот никогда не «ломался» в присутствии других. Это приберегалось для одиночества, для моментов, когда он мог остаться наедине с собой. Происходящее сейчас выходило за рамки любых привычных ситуаций. Такого просто никогда не случалось раньше. — Хелен, ну же, — Роуди подошёл к ней, стараясь говорить мягко. — Разве ты не видишь, что парень для него много значит? Дай ему пару минут. За время службы в армии Роуди привык иметь дело с горячими головами и вспыльчивыми нравами, которые он не всегда мог контролировать. Иногда он ловил себя на мысли: может, именно поэтому они с Тони так хорошо ладят? Гнев этого человека никогда не был для него проблемой. Хелен не была зла. Раздражена, измотана, эмоционально выжата — да. Но Роуди видел, что это не злость. Она даже как будто смягчилась, наблюдая за тем, как Тони мечется по коридору, явно не в себе и разваливающийся на части. Роуди сжал её плечо. — Он прошёл через ад и вернулся, чтобы спасти его. Ему просто нужно увидеть, что с ним всё в порядке. Хотя Тони остановился позади Роуди, его взгляд, казалось, прошивал их обоих насквозь. Роуди затаил дыхание, надеясь, что Тони хватит ума держать язык за зубами и придержать свои старковские замашки, пока Хелен не даст ответ. Они оба понимали, что сейчас главный здесь не он, и это не его игровая площадка. Решения принимает кто-то другой, и он должен это уважать. Когда она коротко и сухо кивнула, Роуди практически выдохнул от облегчения. — Пять минут. И не путайся ни у кого под ногами, — скомандовала она, не убирая указывающего на Тони пальца. — Если скажут уйти — уходишь. Это ясно? Спина Тони выпрямилась, став жёсткой, как доска. Морщинки в уголках глаз углубились, когда он коротко кивнул. — Предельно ясно, — его голос, хоть и отчётливый, звучал тонко, как бумага. Хелен уже развернулась, направляясь к двойным дверям. Она потянула за ремешок на бедре и приложила пропуск к считывателю. Тони едва не споткнулся о собственные ноги, спеша за ней. Дверь издала короткий писк, и Хелен посмотрела на Тони, прищурившись. — Пять минут, Тони. Как только двери разъехались, в приёмную ворвался удушливый, сладковатый запах хлоргексидина, смешанный со знакомыми нотками бетадина. Роуди остался стоять один, скрестив руки на груди и провожая их взглядом.

***

— Спасибо, мистер Старк. Но я не могу. — Не можешь? Не понял… — Ну, я… я бы предпочёл пока остаться на земле. Дружелюбный сосед Человек-паук. Кто-то же должен защищать простых людей, верно?

***

Это был процесс. Весь этот ритуал был долгим процессом, выходящим далеко за рамки того, что Тони считал себя способным выдержать. Но он всё равно прошёл через это. Он отмывался до тех пор, пока с его тела не исчез последний микроб. Он позволил медсёстрам облачить себя в тонкий жёлтый изоляционный халат и надел одноразовую маску. Он делал всё это молча, не смея вставить ни единого комментария. Казалось, нужно пройти пятьсот шагов, прежде чем получить доступ в палату Питера и нервы Тони кричали: «Быстрее, покончим с этим, давайте уже!» Но он держал всё в себе. Они не собирались рисковать, учитывая состояние Питера, и он это понимал — правда, понимал. Просто подготовка ради жалких пяти минут в палате тянулась целую вечность. Но всё это перестало иметь значение, когда он наконец оказался внутри. Тони мог бы поклясться, что его сердце выскочит из горла. Его хрупкое, слабое, повреждённое шрапнелью сердце. Чёрт бы побрал этого мальчишку. Оказавшись там, он не знал, сколько времени потратил, бесполезно застыв в дверном проёме, не понимая, куда идти и стоит ли вообще заходить. Комната была заставлена оборудованием, полная суетящегося персонала. Четыреста квадратных футов резко сжались в этом хаосе. Питер казался центром всего этого. Он лежал на спине, неподвижный, на больничной койке у дальней левой стены. Только когда медсестра мягко подтолкнула его вперёд, Тони сдвинулся с места. Он едва пробормотал слова благодарности, слишком занятый тем, что смотрел на Питера — вихрь бушующих эмоций уносил его прочь. Облегчение, ужас, вина, стыд, страх, тревога — и почему-то ничто из этого не имело значения. Оказавшись там, приблизившись к Питеру, он не хотел уходить. Он был жив. Парень был жив, и Тони даже не заботило, что подтверждение этому он получает лишь через писк медицинских приборов. Яркие языки пылающего склада были потушены солёными водами океана, что вынесли их на берег — искалеченных, избитых, но живых. Он будет цепляться за эту мысль так долго, как только сможет. Тони переступил с ноги на ногу и поморщился. Трубки, катетеры, провода — Питер был утыкан ими с головы до ног. Безразмерная больничная рубашка едва прикрывала его, мешковато свисая с плеч — скорее одеяло, чем элемент одежды. Тонкая простыня закрывала талию, но одна нога оставалась открытой. Тони наотрез отказался на неё смотреть — у него просто не было на это сил. Одного лишь блеска металлического штифта хватило, чтобы желудок скрутило узлом. Лицо Питера выглядело не лучше: трубка змеилась в горло, ещё одна — в нос, капельницы в руках и даже в груди. Но ничто не беспокоило его так сильно, как эта неподвижность. Питер всегда был в движении, вечно гиперактивный, фонтанирующий энергией, которую не мог сдержать. Тони как-то наблюдал за тем, как юноша задремал у него в мастерской, и даже тогда он беспокойно подёргивался. Он так и не смог понять, было ли дело в возрасте, в паучьем укусе или во всём сразу. Что бы это ни было, это был Питер. Прыгающий, скачущий, дёрганый и суетливый — он никогда не сидел на месте. Видеть его таким тихим, таким неподвижным… Тони это ненавидел. Питер выглядел лишь пустой оболочкой самого себя: ни красок на лице, ни тепла в теле. Тони судорожно сглотнул, борясь с подступившей к горлу желчью. Это было уже слишком. Он-то думал, что его паника переросла в медленное тление, в тягучую пытку, с которой он в состоянии совладать. Он ошибался. Рука Тони соскользнула с пластикового поручня кровати и неловко легла на жёсткий матрас. Он не планировал накрывать своей ладонью руку Питера, касаясь пальцами катетеров и проводов, выступающих из-под простыни. Но и убирать не стал. — Ты молодец, малыш, — тихо пробормотал Тони. — Ты сильнее всех нас вместе взятых. Писк аппаратуры наполнял воздух: какие-то звуки были ритмичными, какие-то раздавались реже. Они почти заглушали его голос, и без того сорвавшийся на шёпот. В груди клокотало отчаянное желание защитить, и он замер, не в силах отвести взгляд от Питера — и не желая отворачиваться. Его плечи окаменели, шея была напряжена, и он сам не заметил, как пальцы скользнули под ладонь Питера, осторожно и слабо сжимая его руку. Он не осознавал, как большой палец мерно поглаживает костяшки Питера. — Ты молодец. Тони не заметил, что Хелен позволила ему остаться на лишние восемь минут. Но он заметил, как пальцы Питера дрогнули под его рукой.