Identity Theft

Как подобает самому грациозному и ловкому человеку в мире, Клинт проснулся от того, что свалился с дивана. — О-о-пф-м! Колени врезались в пол, а голова разминулась с кофейным столиком всего на пару дюймов. Только благодаря инстинктам, заставившим схватиться за подлокотник, он не вошёл в крутое пике лицом в мраморный пол. Раздражённо ворча, Клинт мысленно сделал пометку — позже пожаловаться Тони на отсутствие ковров. А пока он сосредоточился на ноющих мышцах и неуклюжих попытках подняться с пола. — Боже, я старею, — пробормотал Клинт, поднимаясь на ноги. Суставы при этом хрустели и щёлкали. В другом конце гостиной, рядом с кухней, Роуди и Сэм сидели за столом, который обычно занимали для завтраков. Клинт заметил, что еда на столе отсутствовала; вместо этого оба мужчины были поглощены работой за ноутбуками. Несмотря на занятость, Сэм не удержался от подкола. — Сладких снов, принцесса? Клинт демонстративно закатил глаза. Прижимая ладони к пояснице, он заковылял в сторону кухни. — У-у-ух, — это было лучшее, что он смог выдавить. После сна на языке чувствовался неприятный налёт, а стакан воды, стоявший на стойке (неважно чей), выглядел просто божественно. — Кофе свежий, — объявил Роуди. — Благослови тебя бог, — прохрипел Клинт, решив, что свежий кофе куда лучше, чем чей-то недопитый стакан воды. Он тут же развернулся к кофейнику и налил себе кружку. Он прищурился: солнце, бившее сквозь мансардные окна, слепило, отражаясь от стальной кухонной техники. Одной рукой он лениво тёр глаз, другой поднёс кружку к губам. Хотя в голове всё ещё стоял туман и казалось, что он мог бы проспать ещё часов пять, в комплексе было слишком светло для раннего утра. — Который час? — спросил он, обращаясь наполовину к парням, наполовину к своей кружке. Роуди, не отрываясь от ноутбука, ответил: — Десять минут двенадцатого. Клинт скривился, подавив зевок глотком кофе. Он не помнил, когда именно вырубился. Дни и ночи слились в одну бесконечную череду событий. В один момент он разговаривал с Нат, в следующий — глаза закрылись, и ему уже снится карнавал. Карнавал… Клинта передёрнуло. От этих воспоминаний во рту стало кислее, чем от чего-либо другого. — Ты же помнишь, что у тебя здесь есть комната? — Сэм посмотрел на него, вскинув бровь. Клинт пожал плечами. — Честно, чувак, я не планировал засыпать. Просто пребывание в этом магическом балагане выжимает все соки. — Этому, вообще-то, может быть вполне разумное объяснение, — заметил Роуди, сосредоточенно стуча пальцами по клавиатуре. Этот ответ взбодрил Клинта получше любого кофе. Он уже наполовину вышел из кухни, забыв про сонливость — любопытство взяло верх. — Да ну? Последовала пауза, прерываемая лишь щелчками мыши. — Тони ввёл меня в курс дела насчёт тех файлов, что он нашёл на базе, — пояснил Роуди, поднимая взгляд на Клинта. — Судя по всему, когда они бросали объект, то оставили тонну документации. Там были записи о множестве разных генетических экспериментов, создании Потрясающего Андроида… Сэм фыркнул. — Парни, у вас серьёзные проблемы с именами. — И это говорит Сокол? — съязвил Клинт. Сэм закатил глаза. — Окей, Соколиный глаз. — Это был галлюциноген. Роуди сразу перешёл к сути, причём так быстро, что Клинт едва не заработал косоглазие, переводя взгляд с одного на другого. На долю секунды он даже подумал, не сломались ли его слуховые аппараты. В итоге он просто поставил кружку с кофе и тяжело привалился бедром к кухонному острову. — Не повторишь ещё раз для контуженных, а? Роуди откинулся на спинку стула. — Те игральные карты, о которых вы все говорили. В них были встроены модули с нейротоксином. Это был обман восприятия. Вы все думали, что застряли в какой-то… безумной зеркальной комнате смеха, но это не так. Газ изменил ваше психическое состояние, заставив поверить, что окружение поменялось, в то время как всем вокруг казалось, что вы просто исчезли. Стрэндж был прав: как только карты уничтожили, вы вернулись, но лишь потому, что галлюциногену больше не откуда было браться. Магия Клума оказалась фальшивкой: сплошные технологии и никакой мистики. Клинт нахмурился. Судя по тому, что он помнил, в один момент он уходил от Тони в той запредельно жуткой лаборатории, а в следующий — бац! — и он уже окружён собственными отражениями. Всё казалось таким реальным, таким осязаемым, что при мысли о том, что всё было иначе, желудок начал предательски сжиматься. Кто-то залез к нему в голову, возился там, играл с ним. «Игры разума» — подумал он, и в груди заклокотало рычание от мысли, что в его сознание снова влезли. Опять. Клинт потёр виски, пытаясь прогнать подступающую головную боль. Как будто его ночи и так не были отравлены кошмарами о Локи. С этим, по крайней мере, они научились справляться. А это — совершенно новое поле боя, которое они ещё даже не начали изучать. Эта мысль подтолкнула к вопросу. — И это создал OsCorp? Роуди кивнул, разворачивая ноутбук экраном к Клинту. — Вместе с кучей другого дерьма. Клинт подошёл ближе и сел за стол напротив мужчин, чтобы лучше видеть экран. На мониторе было множество различных документов, большинство — под грифом секретно с вычеркнутой информацией, которую не мог вскрыть даже правительственный доступ Роуди. Клинт присвистнул. — Это эксперименты уровня Штрукера. Роуди развернул ноутбук обратно. — Минус камень из скипетра, но в остальном — да, так и есть. Клинт шумно выдохнул, надув щёки от досады. Наивно было полагать, что спасение паучка решит их проблемы. Оказалось, что их проблема — это целый ящик Пандоры, который они только что обнаружили прямо у себя под носом. Похоже, Тони всё-таки был прав. OsCorp вляпался в по-настоящему грязные дела. — Не буду врать, это пугающая херня, — Сэм указал пальцем на ноутбук. — И всё это сделал один человек? Кто знает, что ещё задумал Норман Озборн. — Ну, именно это я и надеюсь выяснить, — Роуди хрустнул шеей и подтянул ноутбук к самому краю стола, возвращая пальцы на клавиатуру. Клинт нахмурился, заметив, что на лице Роуди, несмотря на предельную сосредоточенность, резко проступили следы усталости. Мешки под глазами отчётливо выделялись в свете экрана, и в целом он выглядел измотанным. Совершенно разбитым. Впрочем, как и все они. Никто не спал нормально последние несколько дней — не тогда, когда состояние Питера постоянно балансировало на грани того, что врачи осторожно называли «относительно стабильным». Клинт застонал и потёр лицо руками. Видеть мальчишку в таком состоянии… Он отодвинул стул и встал, не желая позволять себе погружаться в уныние. От этого никому не будет лучше. Команде сейчас нужен был крепкий клей, который удержит их всех вместе в этом хаосе. Клинт не стал бы отрицать, что временами именно он играл роль этого самого клея. И если он и знал кого-то в этом здании, кому он сейчас был нужен, так это одного конкретного человека. — Кстати о Штрукере, — начал он, потягиваясь и зевая. — Мне, наверное, стоит пойти поговорить с Вандой. Когда я видел её в последний раз, она была сама не своя. Роуди резко поднял голову. — Вообще-то, Клинт… — Она ушла, — прямо закончил Сэм. У Клинта отвисла челюсть. — Что?! Паника, от которой его голос взлетел на октаву выше, могла сравниться разве что с тем опустошающим страхом, что они недавно наблюдали у Тони. Родительские нотки в его тоне были очевидны, но, в отличие от Старка, Клинт даже не пытался их скрывать. Сэм примирительно поднял руки. — Успокойся. Она ушла со Стрэнджем вчера вечером. Вообще-то, Стрэндж свалил ещё пару дней назад, а потом вернулся за ней. Это было довольно… Роуди вскинул бровь. — Странно? Сэм ухмыльнулся. — Хорошая шутка. Клинт покачал головой, закрыв глаза и пытаясь переварить услышанное. — Почему? Зачем ей уходить? «И не попрощалась» — но эту мысль он решил отложить на потом. — ЩИТ, мужик, — ответил Роуди слегка обвиняющим тоном, мол, как это Клинт успел так быстро об этом забыть. — Ты же знаешь, как пристально они следят за ней после Лагоса. Она и так уже на грани. Если они узнают, что она нарушила приказ об изоляции, мы можем вообще потерять её как члена команды. — Дерьмо, — пробормотал Клинт. — Ты прав. Он почувствовал себя немного глупо из-за того, что сам не пришёл к этому выводу раньше. Спустя мгновение он вспомнил строгий приказ Стива: не покидать комплекс, пока не поступит распоряжение от ЩИТа. Учитывая, что эти правила касались всех, вплоть до уборщиков, он не мог не испытывать замешательства. — И как она выбралась? Единственным ответом Сэма была демонстрация: он комично замахал руками, пародируя движения, которыми Верховный Чародей открывал свои магические порталы. Роуди скептически изогнул бровь, глядя на это преувеличенное кривлянье. Клинт лишь кивнул. — Понятно. Логично. И всё же на душе у него было неспокойно. Клинт поднял кружку, сделав внушительный глоток. Честно говоря, после всего случившегося он бы предпочёл, чтобы вся команда была в сборе, здесь и под присмотром. К тому же, когда он видел Ванду в последний раз, она была близка к нервному срыву. Её душевная боль была настолько острой, что он буквально чувствовал, как от девушки исходят вибрации. Он за неё переживал. Он вообще за многих из них переживал. — Возможно, тебе станет легче, если узнаешь, что Стив это одобрил, — продолжил объяснять Роуди. — Стрэндж предложил обучать её. Роджерс решил, что так будет лучше, поскольку мы сами вряд ли сможем многому научить её в… магическом плане. Клинт заметил, как неуверенно Роуди произнёс слово магический. Он его не винил. До этого момента лучник и сам никогда не рассматривал способности Ванды как магию. Улучшенная — безусловно. Но магия… это была совершенно новая стихия для всех них. Вежливая часть его натуры отметила, что он так и не поблагодарил «мастера мистических искусств» за спасение. Циничная же часть была рада, что этот человек ушёл, и всё наконец-то может вернуться в норму. Насколько это вообще возможно для таких, как они. — Думаю, для неё это станет хорошей возможностью отвлечься, Клинт, — добавил Сэм, и в его словах было куда больше тепла, чем в его обычном легкомысленном трёпе. — Вся эта история с Питером, похоже, задела её за живое. Клинт вздохнул, понимая, что это ещё мягко сказано. За такой короткий срок она привязалась к Питеру так сильно, что это удивило всех, кроме него самого. Клинт же видел это за милю. Питер заполнил пустоту, что образовалась у неё после отъезда из Соковии, и было очевидно, почему. Он крепче сжал ручку кружки. — Он очень напоминает ей брата. — Напоминает? — Сэм иронично хмыкнул. — Да она практически взяла на себя роль его старшей сестры. Роуди, не поднимая глаз от экрана, вставил: — Ну, тогда это делает тебя надоедливым старшим братом. — Пф, да ладно тебе, — отмахнулся Сэм. — «Брат» означает, что я молод. А вот этот старик — вылитый папаша. Клинт фыркнул и поставил кружку в раковину. — Ой, чёрта с два. Эта роль целиком за Старком. Если уж на то пошло, я — крутой дядя. Спорить с этим утверждением никто не стал. Где-то в глубине души Клинт задался вопросом: а стал бы спорить сам Тони, будь он здесь? Он покачал головой, отгоняя эту мысль. Будучи сам отцом, он сразу узнавал настоящего отца, и неважно, было там кровное родство или нет. Тони явно перешагнул рамки отношений наставника и ученика, и он мог отрицать это хоть до посинения — все остальные и так всё видели. В конце концов, Тони дважды назвал Паркера своим ребёнком прямо при них. Они, может, и промолчали, но всё услышали. Из всех перемен, произошедших за последний год, то, что Тони стал играть такую ​​родительскую роль, стало для Клинта неожиданностью. Это было… приятно. Честно говоря, сейчас Клинт чувствовал к Тони больше симпатии, чем когда-либо. Миллиардер внезапно стал казаться более человечным, более похожим на того Клинта-отца, который жил на ферме и заботился о своих детях. Жаль только, что все остальные заметили это раньше самого Тони. Клинту оставалось лишь надеяться, что после всего этого Старк поймёт: сближаться с кем-то — это нормально, и они с мальчишкой идеально подходят друг другу. После всего пережитого они заслужили немного счастья. Сэм отодвинул ноутбук и подался вперёд, опершись на локти и задумчиво хмыкнув. — Тогда Наташа у нас…? — Убьёт тебя, если подслушает этот разговор, — быстро вставил Клинт. Но те продолжали, будто и не слышали его. — Тётя? — предположил Роуди, глядя на Сэма. — Я больше склоняюсь к версии «суррогатная мать», — тихо ответил тот. Клинт закатил глаза. Хотя это импровизированное семейное древо команды его забавляло, список дел только рос. Он тяжело зашагал по полу, зная, что в этом списке рано или поздно окажется пункт «проверить, как там Питер». Оставалось надеяться, что новый день принесёт хоть что-то, кроме плохих новостей. — Ну, раз уж мне так доходчиво напомнили о семье, — сказал Клинт, направляясь к выходу из гостиной. — Пойду позвоню Лоре, скажу, что сегодня не прилечу. Сэм нахмурился. — Тебе не обязательно здесь торчать, мужик. Стив тебя отпустит. Езжай к своим. — Нет, — отрезал Клинт, качая головой. — Пока нет. Не раньше, чем уляжется эта херня со ЩИТом. После всей истории с Рафтом я обязан Стиву и останусь здесь. Роуди хмыкнул, но больше ничего не сказал. Сэм пожал плечами и вернулся к ноутбуку. Клинт на мгновение задержал взгляд на этой парочке, полностью поглощённой изучением документов OsCorp. Сэм был прав: все знали, что Стив с радостью отпустит его домой. Одно слово — и всё бы организовали, в обход радаров ЩИТа. Он размышлял об этом. После последних дней — да что там, недель — здесь происходило слишком много всего, чтобы он мог просто уйти. И неважно, на полупенсии он или нет. — К тому же… — Клинт помедлил, слегка улыбнувшись на выходе. — Вы ведь тоже моя семья. — Ладно, старый дядя, — ехидно бросил вслед Сэм. — Крутой дядя! — крикнул Клинт через плечо. Сэм глянул на Роуди. Тот не отрывался от экрана. Выражение его лица было нейтральным, пугающе спокойным для человека, изучающего такие жуткие документы. Сэм гадал: то ли это усталость лишила Роуди всяких эмоций, то ли он просто привык к подобным вещам за свою жизнь. Сэм с любопытством склонил голову набок. — А ты тогда кто? Ответственный дядя? Роуди даже не посмотрел в его сторону. — Кто-то же должен им быть.

***

Мэй никогда особо не задумывалась о семье. Сидя у постели Питера и сжимая в ладонях его пугающе холодную, безжизненную руку, она ловила себя на том, что с каждым днём думает об этом всё чаще. Несмотря на итальянские корни, у Мэй почти не осталось родных, на которых можно было бы положиться. Рейли так и не смогла обрести твёрдую почву под ногами, хотя попытки были. Бен старался помочь ей наладить отношения с сёстрами — Энни, Джен и Эйприл. Но после смерти родителей спасать стало нечего. Они оба решили, что некоторым семьям просто не суждено быть вместе. У Паркеров тоже хватало проблем. Честно говоря, Мэй это никогда не беспокоило. Для начала, это означало отсутствие головной боли из-за родственников со стороны мужа — приятный бонус к их браку. Родители Бена ушли из жизни вскоре после того, как он начал службу в армии США, и Ричард остался единственным родственником, за которого стоило держаться. Брак Ричарда с Мэри только сблизил их всех, а когда у них родился Питер… что ж, Мэй была уверена, что этот милый малыш с ямочками на щеках станет вишенкой на торте её и без того идеальной жизни. Их гибель стала самым тяжёлым испытанием, через которое ей пришлось пройти. У неё остался только Питер. Единственное, что у неё было. Эта мысль терзала её разум, пока тянулись мучительно медленные дни. И всё это время, хотя ей было одиноко, она никогда не оставалась одна. Казалось, вокруг всегда были зрители: кто-то постоянно заглядывал проведать её и Питера, а медсёстры и врачи сновали туда-сюда бесконечным потоком. Напряжение, повисшее в воздухе, было липким и давящим, оборудование вокруг — холодным и механическим, даже кожа Питера была ледяной на ощупь. Но постепенно, сквозь эту монотонность времени пробилась неожиданная волна поддержки. Всё началось с Хэппи. Тони, который практически поселился вместе с ней в палате, был не слишком элегантно вышвырнут полковником Роудсом рано утром. — Тони, ты выглядишь как дерьмо и воняешь, как гнилая тина, — услышала она его слова. — Иди в душ, ради бога. Мэй ценила компанию Тони, тем более что его присутствие удерживало её от окончательного срыва на глазах у персонала и накачанного лекарствами Питера. Но не меньше она ценила и возможность отдохнуть от него. Это дало ей возможность перевести дух — время собраться с мыслями и побыть наедине с собой. Или ей так казалось. Вскоре после ухода миллиардера в палату через двойные стеклянные двери вошёл Хэппи. Она не знала, было ли это совпадением или Тони настоял. На мгновение Мэй даже хотела попросить его уйти. Рука, державшая ладонь Питера, дрожала, а уши горели от стыда: она прекрасно понимала, что недостаточно сильна для этого — для всего этого. Но когда она подняла взгляд и увидела Хэппи — его печальную, сочувствующую и полную раскаяния улыбку — она передумала. — Мэй, — тихо поприветствовал он её. Она хотела что-то сказать, правда хотела. «Прости, что накричала на тебя той ночью» «Спасибо за всё, что ты сделал для Питера» Или хотя бы простое «Привет». Но ком в горле стал каменным, и слова застряли. К счастью для неё, говорить ничего не пришлось. Хэппи уже прошёл полпути к ней, широко разведя руки. — Иди сюда. Он предложил ей объятия, в которые она с жадностью вцепилась. И только когда он прижал её к себе, Мэй поняла, как отчаянно ей был нужен этот физический контакт. Словно тёплое одеяло в морозный день — утешение, по которому она неосознанно тосковала. Мэй знала Хэппи лучше, чем кого-либо ещё в комплексе. Хотя она никогда не считала их близкими людьми, она считала его другом. Мэй понимала: отчасти это потому, что в её жизни осталось слишком мало друзей, но его преданность по отношению к ней и Питеру была тем, что она не принимала как должное. В общем, она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: он не любит выставлять эмоции напоказ. Объятия были короткими, искренними и по делу. Когда он отстранился, она посмотрела на него и попыталась улыбнуться. Попытка не только отозвалась болью в губах, но и, должно быть, выглядела ужасно жалко. Лицо Хэппи тут же помрачнело при виде этой картины. — Ты как, в порядке? — Хэппи положил руку ей на плечо, слегка сжав его. Его голос звучал тактично, но в меру. Это всё тот же Хэппи: в его тоне не было той жалости, которой сквозили голоса врачей, или приторно-фальшивого участия медсестёр. Слышать его было… заземляюще. Он возвращал ей чувство нормальности. Мэй шмыгнула носом, вытирая слёзы под очками. — Я не знаю, — прохрипела она, опускаясь обратно в кресло. — Я не… всё это просто… какой-то кошмарный хаос. Они не могут подобрать ему лекарства, и он… он постоянно просыпается, а я… боже, мне так жаль. Я в ужасном состоянии. Хэппи покачал головой. — Эй, нет, всё нормально. Никто не ждёт, что ты будешь сейчас в полном порядке. Мэй горько усмехнулась. Порядок — это последнее, о чём она могла мечтать. Оставаться в здравом уме и не превратиться в окончательную развалину — вот предел её надежд, но пока не было никаких признаков того, что к ней возвращается былое самообладание. Она устала. Устала паниковать, устала плакать, устала смотреть в мониторы, подключённые к её мальчику, и надеяться, что они соврут ей, пообещав лучшее завтра. Всё, о чем она могла думать — это о пути, который лежал перед ними. Пути, который должен пройти Питер. И она боялась, что у неё не хватит сил это вынести. Только не после Ричарда и Мэри. Не после Бена. Обычно Питер был её силой. Её опорой. Без него она была потеряна. — Я не знаю, что делать. Хэппи тут же присел перед ней, сжав её плечо ещё крепче, когда услышал эти надломленные, полные слёз слова. — Тебе ничего не нужно делать, Мэй. Тони обо всём позаботился, тебе нужно просто… просто быть здесь, — он взглянул на Питера и нахмурился при виде проводов, трубок, капельниц и аппаратуры, из-за которых парень казался совсем маленьким. — Они его подлатают. Я уверен. Мэй хотела в это верить. Вытирая лицо, она понимала, что у неё нет другого выбора. Медицинская команда Старка была единственным шансом Питера, и их технологии ушли далеко вперёд по сравнению с тем, что могли предложить больницы Джонса Хопкинса или Сент-Джуд. Она была бесконечно благодарна за ту колоссальную помощь и поддержку, которую он оказывал, правда. Проблема была в том, что с каждой дозой какого-то безумного стероидного обезболивающего, которое ему давали, эффект становился всё слабее. Выработка толерантности, объяснили ей. Мэй понятия не имела, что укус паука, о котором рассказал Питер, настолько изменил его тело — до такой степени, что базовая современная медицина оказалась бессильна. «Будь проклят этот паук» — промелькнуло у неё в голове. Ей было больно слышать, как плачет её ребёнок — глухо, из-за мешающей дыхательной трубки. Это резало слух и рвало сердце, а её сердце и так уже было разбито вдребезги. Она не знала, где взять силы, чтобы выносить это дальше. Хэппи встал, неловко откашлялся и указал на двери позади себя. — Тебе принести кофе? Она открыла было рот, чтобы ответить, но он её опередил. — Тебе явно нужен кофе, мне тоже нужен кофе… Я принесу нам кофе. Хэппи выскочил за раздвижные двери прежде, чем она успела моргнуть. Его движения были дёргаными и неловкими. Честно говоря, Мэй не думала, что он вернётся. Какое-то время она была занята тем, что держала Питера за руку, поглаживая те участки кожи, что остались свободны от пластырей и катетеров, напоминая себе, что нужно ценить даже маленькие радости. Именно так ей всегда советовал Бен. А потом вернулся Хэппи с двумя стаканчиками дымящегося кофе. Она немного удивилась, когда он наклонился над больничной койкой, протягивая ей стаканчик, и с благодарностью приняла его. — Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как впервые приехал в школу к Питеру? — спросил Хэппи, усаживаясь в свободное кресло напротив неё. Мэй помедлила с глотком. — Это было на осенних соревнованиях по декатлону в прошлом году, да? — её голос стал звучать твёрже, слёзы понемногу отступали, пока она говорила. — Меня не было в городе, и Тони предложил ему остаться здесь после того, как они вернулись из Южной Каролины. Хэппи замер. Стаканчик с кофе застыл на полпути к губам, пока он обдумывал её слова. — В общем-то… ты права, — признал он. Мэй слишком вымоталась, чтобы злиться. Она лишь раздражённо вздохнула, на что Хэппи ответил невинным пожиманием плеч. — Ну, раз уж карты раскрыты… Они оба словно наяву услышали, как бы сейчас запротестовал Питер своим характерным нытьём: «Хэп, чувак, это вообще не круто, ну правда!» К тому времени как она допила кофе и вежливо отказалась от добавки, Хэппи уже вовсю рассказывал ей о том, что случилось после того самого школьного бала. А точнее — о неожиданном приглашении в ряды Мстителей. — И вот стою я в мужском туалете старшей школы… Ты слышишь меня, Мэй? Если и есть в мире что-то более стрёмное… А он ещё спрашивает, здесь ли Тони. Люблю этого пацана, но боже мой. Мэй рассмеялась. Впервые почти за неделю она рассмеялась искренне, и её улыбка приносила гораздо меньше боли, пока она слушала историю за историей о своём племяннике в исполнении Хэппи. О многих вещах она раньше и не догадывалась, и некоторые из них были чертовски неловкими. Она даже начала извиняться, когда Хэппи припомнил случай, как Питер перебрал с энергетиками, и его гиперактивность превратила поездку из Мидтауна в комплекс в сущий ад. — Пацан уверял, что они на него не действуют. Оказалось, что двадцать банок чего угодно подействуют на него ещё как, — усмехнулся Хэппи. Были и истории, которых она совсем не ожидала услышать. Например, о том, как в конце прошлого года Питер блестяще сдал экзамены. Оказывается, втайне от неё Тони сводил их поесть мороженого, что вылилось в соревнование «кто больше съест», после которого поплохело только одному из них. — Скажем так: всем водителям в час пик пришлось созерцать взрослого мужика, которого выворачивает на обочине трассы 295, а у этого парня, — он указал на Питера, — желудок оказался просто из стали. Мэй задумчиво хмыкнула. Постоянное присутствие Тони в палате начало обретать для неё больше смысла, и ей было даже немного стыдно, что она осознала это только сейчас. В конце концов разговор перетёк на тему телевидения. Хэппи нашёл пульт, к которому она ещё даже не прикасалась, и с теплотой вспомнил случай, когда Человека-паука засняли в прямом эфире ныряющим в мусорный бак за рюкзаком. — Нет, ну серьёзно, мусорка? — Хэппи щёлкал каналы. — Да ладно, неужели ты или Тони не могли выделить ему новый рюкзак? Эта штука наверняка воняла, как худший район Нью-Йорка в самый жаркий день. — Да ты не понимаешь — он теряет их каждую неделю! — подчеркнула Мэй, разрываясь между смехом и искренним возмущением. Хэппи усмехнулся, оставив это без комментариев. На мгновение тишину палаты заполняли только щёлканье переключаемых каналов и пиканье мониторов. — Ты когда-нибудь смотрела Аббатство Даунтон? — вдруг спросил он. Мэй покачала головой. Хэппи тут же включил сериал, не давая ей времени на протесты. Усевшись поудобнее, он принялся расписывать, какое это великолепное шоу и как оно ей понравится. Делать было всё равно нечего, и она решила дать сериалу шанс. Спустя три серии Мэй поняла: сколько бы времени она ни потратила на это шоу, оно ей не понравится даже близко. Хэппи же выглядел совершенно поглощённым сюжетом, так что она не стала мешать. В конце концов, его присутствие помогло отодвинуть щемящую боль в сердце на задний план. Это было приятным отвлечением, и время с ним летело быстрее. Питер всё ещё лежал, подключённый к аппаратам, раненый — выздоравливающий, поправила она себя, — но в следующие пару часов эти проблемы казались уже не такими пугающими. Она смотрела сериал вместе с Хэппи и даже оставила его включённым в качестве фона после того, как он ушёл. Вскоре в палате появился кое-кто ещё, человек, с которым она не была знакома. — Миссис Паркер? — мужчина замер на пороге. — Можно войти? Сначала она растерялась, не понимая, кто он такой и зачем сюда пришёл. Судя по джинсам и футболке, он не принадлежал к медицинскому персоналу. Но Тони ещё не вернулся, и Мэй не могла отрицать, что ей было бы приятно снова с кем-то поговорить — то, что у них с миллиардером получалось с трудом. Поэтому она просто пожала плечами. — Как вам угодно. Он улыбнулся. Улыбка казалась искренней, словно Мэй и её благополучие заботили его так же сильно, как всех остальных заботил её племянник. Она невольно задалась вопросом: почему? — Меня зовут Клинт. Я член местной… команды, — было очевидно, что он намеренно принизил значимость своего представления. Команды — подумала Мэй. — Мне довелось очень хорошо узнать вашего племянника за последние пару недель. Его лицо казалось знакомым. Мэй прищурилась, изучая его черты, и чем дольше смотрела, тем отчётливее начинала узнавать. До неё быстро дошло, что она стоит лицом к лицу с Мстителем. — Вы помогли его спасти, — прямо сказала Мэй. Клинт помедлил и глубоко засунул руки в карманы джинсов. Его взгляд упал на Питера, и чем дольше он смотрел на юношу, тем мрачнее становилось выражение его лица. — Вроде того, — пробормотал он в итоге. Она несколько раз сглотнула, прежде чем произнести: — Спасибо. Он покачал головой. — Не нужно меня благодарить, мэм. Мы бы, не раздумывая, сделали это снова. Мэй отвела взгляд. Грудь сдавило то ли от безмерной гордости, то ли от невыносимой печали — она и сама не знала. Она чуть крепче сжала руку Питера, мечтая, чтобы он очнулся и услышал, как сильно она им гордится, как гордился бы им Бен. А ещё она хотела, чтобы он очнулся и услышал, что она сажает его под домашний арест до самого выпуска из школы. Ни за что на свете она больше не выпустит его из виду. Чёрта с два. — Питер — отличный парень, — голос Клинта вырвал её из раздумий и она увидела, как он медленно садится в кресло напротив. — У меня самого сын-подросток. С ними… с ними бывает непросто. Мэй шумно выдохнула. — Ваш тоже — чрезмерно амбициозный, неопытный супергерой с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения? Клинт коротко хохотнул, но тут же подавил смех, покачав головой. — Нет, нет, я, э-э… не могу сказать, что он такой. — Вот пусть так и остаётся, — отрезала Мэй, и её голос дрогнул. Клинт едва заметно улыбнулся. — Я делаю для этого всё возможное. Она не могла отвести глаз от Питера, и Клинт, видимо, тоже: оба замолчали, глядя на него. Мэй гадала: будучи отцом, видит ли Клинт то же, что и она? Все остальные, кто приходил и уходил, видели супергероя, супер-ребёнка, Человека-паука. Она же видела своего маленького мальчика — беспечного, счастливо ковыряющегося в земле и разглядывающего жуков в парке. Этот маленький мальчик не должен был так сильно пострадать. Он не должен был испытывать такую невыносимую боль. — Но если позволите… Мэй подняла на него взгляд. Клинт подался вперёд, небрежно опершись предплечьями о пластиковый поручень больничной койки. — Такой парень, как Питер? Вы бы и сами не захотели, чтобы он был другим. В нём есть то, чего нет у большинства людей. Быть Человеком-пауком — это огромная ответственность для парня его возраста. Я не знаю ни одного другого ребёнка, который использовал бы такую силу так, как он, — Клинт помедлил, задумчиво нахмурившись. — Чёрт, да я и взрослых-то таких почти не знаю. Редко встретишь кого-то, кто настолько готов быть героем, вопреки всему и невзирая на цену. При всём уважении, миссис Паркер, это не то качество, которое стоит подавлять. — Да уж, об этом можно не беспокоиться, — выпалила Мэй прежде, чем успела подумать, и в её тоне было больше резкости, чем она планировала. — Старк отлично справляется с тем, чтобы вытащить это из него наружу. Прозвучало желчно. Мэй сразу это поняла и поморщилась, качая головой. — Простите, я… Клинт примирительно поднял руки. — Вам не нужно оправдываться. — Я не знаю, какие у вас двоих отношения, и я не хотела, чтобы это прозвучало так… — Я понимаю, правда. Клинт попытался отмахнуться от её извинений, но Мэй продолжала качать головой, раздосадованная тем, что невольно выплеснула гнев на человека, на которого, честно говоря, совсем не злилась. Она чувствовала себя глупой от усталости. Ни одно слово, ни одно действие не выходило нормальным. — Нет, нет, это было… это было грубо. Бездушно. Это не я, я… — Мэй судорожно замахала руками. — Я беру свои слова назад. Забудьте, что я это сказала. Брови Клинта взлетели до самой линии роста волос. Мэй не винила бы его, если бы он впал в замешательство. Каждое сбивчивое слово заставляло её чувствовать себя жалкой развалиной, неспособной связать мысли, а уж тем более — удержать эмоции под контролем. Она знала, что легче всего подменить печаль гневом, и ей приходилось постоянно напоминать себе, что она не злится, что она просто пытается пойти по лёгкому пути, чтобы справиться с проблемой. Она никогда не смирится с тем, что Питер так рискует собой. И сейчас, как никогда прежде, ей нужно было оставаться для него примером. — Дело даже не в том, что мне не нравится Старк… Тони, — быстро исправилась Мэй. — Совсем нет. Я уверена, что даже если бы он никогда не появился в нашей жизни, Питер всё равно был бы там, совершая все эти… безумства. Дело не в Тони, — Мэй говорила торопливо, ударяя по каждому слогу, словно пыталась убедить саму себя. — Просто… — она тяжело вздохнула и сжала пальцами воздух перед собой, имитируя удушающий захват. — У вас когда-нибудь возникало желание, чтобы вашему ребёнку стало лучше только для того, чтобы вы могли выбить из него всю дурь за то, что он так вас напугал? На лице Клинта промелькнула быстрая, тёплая улыбка. — Да, звучит очень знакомо. Мэй глубже сползла в кресло, крепко обхватив себя руками. — Я знаю, что это не его вина. Просто… я скучаю по нашей нормальной жизни. Я хочу, чтобы он снова стал обычным. Обычным подростком с режущимися зубами мудрости или аппендицитом, а не… не… Продолжать было не нужно. Всё, что окружало Питера, всё, что поддерживало в нём жизнь… «Цени маленькие радости» — напомнила она себе. Такие маленькие радости, вроде исцеляющего фактора её мутировавшего племянника — единственной вещи, которая, по сути, поддерживала ему жизнь. Она могла ненавидеть укус паука сколько угодно, но факт оставался фактом: он делал эту по-настоящему паршивую ситуацию чуточку менее паршивой. Клинт подался ещё ближе к поручням, опустив подбородок на скрещённые предплечья. — Если вас это хоть немного утешит, миссис Паркер, со временем это станет вашей новой нормой. На это нужно время, но так и будет. Мэй посмотрела на него, склонив голову набок. По большей части она считала, что хорошо разбирается в людях — за вычетом пары-тройки ошибок. И этой мимолётной вспышки тепла, затопившей синеву его глаз, ей было достаточно, чтобы понять: этот человек переживает за её мальчика. Не просто за Человека-паука, не за потенциального Мстителя или парня, который вляпался в неприятности под их присмотром. Он переживал за Питера. Она заметно расслабилась в кресле. — Мэй. Пожалуйста, зовите меня Мэй. — Что ж, Мэй, — Клинт откинулся на спинку и скрестил руки на груди. — Питер когда-нибудь рассказывал тебе, как он играл в бейсбол с Халком? Мэй застонала. — И это теперь моя новая норма? Он улыбнулся в ответ — открыто и искренне. К её чести, она выдавила ответную улыбку, хотя та наверняка выглядела такой же слабой, какой ощущалась — кривой и пустой. Она гадала, не потому ли Клинт оставался с ней так долго. Впрочем, Мэй была не против. Он просто сидел рядом, делился историями и болтал так непринуждённо, словно они были знакомы много лет. Она узнала об этом человеке больше, чем, как ей казалось, знало большинство людей. У него была прекрасная жена, двое сыновей и дочь, ради защиты которых он бы пошёл на всё. Он так же сильно заботился о своей команде — про Алую Ведьму, которую Мэй видела в новостях, он говорил почти так же часто, как о собственных детях. Перед тем как она уедет обратно в Куинс, Клинт пообещал дать ей фирменный рецепт мясного рулета от своей жены и поклялся, что под его присмотром Питера больше никто и пальцем не тронет. В тот момент она ему поверила. Даже больше — она ему доверилась. Какое же это было облегчение — понимать, что ты не одна во всём этом. Где-то ближе к закату Мэй на минутку вышла в коридор. Слава богу, в палате было огромное панорамное окно — практически единственная вещь, по которой можно было понять, какое сейчас время суток. Весь день персонал сновал туда-сюда: одни процедуры делались строго в начале часа, другие — когда придётся. Мэй к этому уже привыкла и даже не думала выходить, пока они меняли повязки или проверяли дренажи в ранах — она хотела быть рядом с Питером, что бы там ни происходило. Но процедура санации интубационной трубки… Этот звук едва не стал последней каплей. Самообладание грозило покинуть её самым неподобающим образом. Она не могла сломаться — не сейчас, когда в ней и так осталось слишком мало сил. В коридоре было холодно, почему-то гораздо холоднее, чем в палате Питера. Мэй плотно обхватила себя руками, жалея, что не прихватила куртку, когда уезжала из Куинса. В палате, несмотря на её размеры, было чуть теплее из-за работающей аппаратуры и солнца, прогревавшего комнату через окно. До этого момента она даже не задумывалась о холоде. По спине пробежал озноб и Мэй заметно вздрогнула. Её движения совпали по ритму со звуком каблуков, цокающих по плитке пола — так громко, что они заглушили негромкий разговор на посту медсестёр напротив. — Нет, нет, конференцию в Атланте нужно перенести на следующую неделю, а не на завтра, — голос, звонкий и профессиональный, отскакивал от стен. — Послушай, я не могу. Я в Нью-Йорке как минимум ещё на день. Разберись с этим сам, Марк, я не… нет, я отсюда не уеду. Я не могу. Слушай, мне пора. Я перезвоню. Миссис Паркер? Мэй даже не сразу поняла, что обращаются к ней, пока не услышала свою фамилию. Она встрепенулась, осознав, что этот длинный деловой разговор прервался так плавно, что она почти не заметила, как её окликнули. Когда она обернулась, к ней быстрыми шагами приближалась рыжеволосая женщина, протягивая руку для рукопожатия. — Я… — Пеппер Поттс, — закончила за неё Мэй. — Конечно. Пеппер улыбнулась. В этой улыбке не было ни капли высокомерия или пафоса — всего того, чем Тони Старк обычно фонтанировал в избытке. Наоборот, она казалась слегка смущённой, возможно, из-за того, что её так легко узнали. Как-никак, она была той самой знаменитой Пеппер Поттс, генеральным директором Stark Industries. Мэй мало что знала о компании, это скорее по части Питера. Но очевидные вещи знала даже она. И Мэй резко почувствовала себя… не в своей тарелке. С этими сальными волосами, кое-как заколотыми в неряшливый пучок и помятым видом, она казалась себе бездомной рядом с этой безупречной, лощёной женщиной. — Конечно, — повторила Пеппер, снимая Bluetooth-наушник. — Я хотела зайти и убедиться, что вы в порядке. Мэй почувствовала, как румянец заливает её до самых ушей. — Я… спасибо, да. Всё… всё в порядке. Спасибо. Она не была ослеплена блеском знаменитости, но всё равно чувствовала себя крайне неловко от того, что генеральный директор многомиллиардной компании обратила на неё внимание. Мэй гадала, насколько комично они смотрятся со стороны. Она сама — в грязных джинсах четырёхдневной давности и безразмерном лонгсливе. И Пеппер — в идеально отглаженном чёрно-сером брючном костюме-двойке, который, наверняка, стоил как три её месячных арендных платы. Тем не менее Пеппер тепло улыбнулась. — Что я могу сделать для вас? Мэй едва не попятилась от этого вопроса. — Всё в порядке, правда. Но спасибо, что нашли время в своём плотном графике, чтобы… — Миссис Паркер, пожалуйста, — тон Пеппер ничуть не изменился, оставаясь таким же мягким, как и улыбка на её лице. — Мы здесь, чтобы помочь. Мэй на мгновение замолчала. До этого она никогда не встречалась с этой женщиной лично, и все её представления строились лишь на публикациях в таблоидах, журналах и редких интервью, которые иногда смотрел Питер. Она не ожидала, что Пеппер Поттс в реальной жизни окажется точно такой же, как в медиа, но, так или иначе, в этой женщине чувствовалось удивительное, неожиданное обаяние. — Вы можете звать меня Мэй. Пеппер сцепила пальцы перед собой и кивнула. — Мэй, — начала она, — я даже представить не могу, как тебе сейчас тяжело. Как он? Мэй поймала себя на том, что теребит нитку на футболке, вдруг осознав, что до этого момента никто особо не спрашивал об этом. Она воспринимала как должное то, что все здесь и так были в курсе событий, всегда владели информацией и последними новостями. — Мы просто живём сегодняшним днём, — наконец ответила она. Прикосновение Пеппер застало Мэй врасплох — мягкая ладонь, уверенно лёгшая на ей на локоть, стала неожиданным жестом сочувствия. — Он сильный. Он справится, — заверила Пеппер. — А со всем, что окажется ему не под силу, поможем мы. Вы с Питером можете оставаться здесь столько, сколько потребуется. Мэй лишь улыбнулась в ответ. Больше сказать было нечего. Согласиться с ней сейчас, означало бы просто обмануть себя. Попытаться поверить в то, что на самом деле могло оказаться неправдой. Поэтому она просто ухватилась за сочувствие Пеппер, как за крохотный источник сил. Пеппер чуть крепче сжала её локоть, прежде чем опустить. — Послушай, я знаю, что сейчас в комплексе режим изоляции, но если тебе что-то понадобится — я имею в виду абсолютно всё: одежда, зубная щётка, что угодно — дай мне знать. Я организую доставку к завтрашнему утру, все расходы мы берём на себя. Мэй уставилась на неё, широко раскрыв глаза. Но прежде чем она успела отказаться, Пеппер уже продолжила: — У тебя ведь есть номер Хэппи? — спросила она, доставая телефон из кармана блейзера. Мэй молча кивнула. — Я попрошу его переслать тебе мои контакты. Не стесняйся обращаться. Я знаю, что у тебя не было времени на сборы перед приездом сюда, поэтому взяла на себя заботу о том, чтобы ты ни в чём не нуждалась, — Пеппер закончила печатать сообщение и нажала «отправить» ещё до того, как договорила. Она посмотрела на Мэй, и её взгляд смягчился от сопереживания. — Что бы ни случилось, звони мне. В голове у Мэй пронеслось множество мыслей. О том, что она носит одни и те же джинсы уже несколько дней подряд, что у неё при себе нет ничего, кроме сумочки и дезодоранта, который вот-вот закончится… И о том, что она вполне способна справиться со всеми этими трудностями сама, как делала это всегда. Потому что, кроме неё самой, рассчитывать было не на кого. — Я ценю это, мисс Поттс… — Пеппер, — не задумываясь перебила она, сохраняя все ту же искреннюю улыбку. Мэй кивнула. — Спасибо, Пеппер. Но тебе действительно не стоит так утруждаться. Правда, со мной всё в порядке. — Пожалуйста. Мне это совсем не трудно, — тихо и искренне возразила Пеппер. — Питер — член семьи, как и ты. От этих слов у Мэй всё перевернулось внутри. Семья. Она плотнее обхватила себя руками, словно защищаясь. Она слишком привыкла полагаться только на себя, заботясь о собственной безопасности и о Питере, и теперь просто не знала, как принимать чужую помощь. Возможно, пришло время узнать, каково это. — Хэппи будет занят вопросами безопасности большую часть вечера, но я попросила его зайти позже, чтобы показать, где ты сможешь разместиться, — Пеппер сразу заметила замешательство на лице собеседницы и приподняла открытую ладонь, поясняя: — Точнее, это комната Питера. Разумеется, ты можешь пользоваться ей, пока вы оба здесь. Правда, Тони, кажется, купил ему постельное бельё со Звёздными войнами, так что если для тебя это не проблема… Глаза Мэй весело сощурились, и она рассмеялась. — Ну конечно, кто бы сомневался. Она наслаждалась этим мгновением. Было приятно снова ощутить лёгкость, позволив всепоглощающей боли в груди хотя бы ненадолго отступить на второй план. Циничная сторона Мэй требовала проигнорировать разговор с Пеппер, списав всё на дежурную вежливость, какую ей вряд ли доведётся услышать снова. Даже после того, как вернулся Хэппи, чтобы показать ей личную комнату Питера, и даже после того, как она увидела, сколько усилий Старк вложил в обустройство жилья для её мальчика, она отказывалась верить, что это нечто большее, чем просто вежливость. Поэтому, вернувшись в палату к Питеру и обнаружив там подарочную корзину, она не смогла сдержать удивления. И дело было вовсе не в том, что вручал её сам Капитан Америка. — Миссис Паркер, — поприветствовал он её, — Пеппер лично просила убедиться, что вы получите это сегодня вечером. — Оу, — Мэй протянула руки, принимая подарок. — Спасибо. Только когда корзина оказалась у неё в руках, Мэй поняла, насколько комично огромной она была на самом деле. Когда Капитан Америка прижимал её к груди, она казалась размером с обычную дамскую сумочку — его внушительное телосложение с лёгкостью скрадывало истинные габариты вещи. Она с трудом дотащила её через всю палату и с приглушенным стоном опустила на подоконник. Разбирать содержимое сразу Мэй не стала, но многие вещи, лежавшие сверху, так и бросались в глаза. В основном там было самое необходимое: средства гигиены, предметы первой необходимости, еда и бутылки с водой таких брендов, названий которых она никогда не слышала и которые точно не смогла бы себе позволить. Чуть глубже виднелось то, чего она никак не ожидала: пледы, бутылка вина и… неужели это Старкпад? — В этом Пеп и Тони похожи, — его голос отвлёк её от созерцания. Мэй повернулась и увидела, как он непринуждённо пожал плечами. — Они оба любят делать всё с размахом. — Да уж, я заметила, — фыркнула Мэй и с лёгкой усмешкой указала на корзину. — Как думаешь, за сколько я смогла бы всё это продать? Стив широко улыбнулся, и его зубы блеснули в свете люминесцентных ламп. — Пожалуйста, пользуйтесь. Вам тоже нужно позаботиться о себе, миссис Паркер. — Просто Мэй, — поправила она. — Пожалуйста, если ещё хоть один человек назовёт меня миссис Паркер, я и впрямь начну ощущать свой возраст. Она устроилась в глубоком мягком кресле у постели Питера. Стив негромко рассмеялся и прислонился бедром к изножью больничной койки. — Хорошо. Рад снова видеть тебя, Мэй, — он указал на свободное кресло напротив. — Ты не против, если я немного посижу с тобой и Питером? Скоро я могу быть… немного занят. Мне бы хотелось… Хотя он не договорил, она поняла его без слов. — Конечно. Но мы ни за что не скажем ему, что ты приходил. По крайней мере, не тогда, когда он был в таком… — Мэй со скорбным видом указала на кровать. — …состоянии. Стив медленно опустился в кресло, его взгляд смягчился. — Почему? На мгновение Мэй опешила. Она перевела взгляд с Питера на Стива и в итоге уставилась на последнего, высоко вскинув брови. — Он же подросток. Для него вот это — абсолютный кошмар и предел позора. Он будет просто уничтожен, — она устало откинулась на спинку кресла, слабо улыбнувшись, — Я прямо так и слышу его: «Мэй, боже! Не верю, что ты позволила Капитану Америке видеть меня в одной больничной рубашке. О боже, фу, бе, хэштег почему-ты-просто-не-дала-мне-умереть». Её голос звучал до абсурда преувеличенно, и хотя Стив выглядел слегка растерянным и крайне шокированным, Мэй беспечно махнула рукой. — Дети в наши дни стали ужасно драматичными, — объяснила она. — Не думаю, что когда-нибудь пойму это. Клянусь, они словно говорят на каком-то своём языке. Стив кивнул, усмехнувшись. — Похоже на правду. Мы с одним моим старым другом в своё время были такими же. Наши родители никак не могли привыкнуть к нашему сленгу. Мэй устроилась в кресле ещё глубже, подтянув колени почти к самой груди. — Тогда для меня, похоже, всё потеряно. Я ловлю себя на том, что заглядываю в Urban Dictionary гораздо чаще, чем мне хотелось бы, — повисла пауза, и ей даже не нужно было смотреть на Стива, чтобы понять, что тот ничего не понял. — Даже не ищи, что это. Я избавлю тебя от этого кошмара, просто обращайся ко мне, если нужно будет что-то перевести, договорились, мистер? Он рассмеялся — так дружелюбно и естественно, что Мэй была уверена: эта улыбка способна растопить даже самое чёрствое сердце. В жизни он нравился ей гораздо больше; его сострадание казалось куда более искренним и глубоким, чем на старых военных плакатах и в хрониках, на которых она выросла. — Принято к сведению, — смех Стива затих, и он с нежностью посмотрел на Питера. Выражение его лица оставалось мягким, сильным, но невозможно было не заметить трещину, пробежавшую под этой маской. Это отличалось от той ночи, когда он пришёл к ней домой сообщить о смерти Питера. Сейчас это был проблеск искреннего раскаяния, отчётливо отражавшийся в его глазах. Это напомнило ей о Хэппи, о Клинте, о Тони — о стольких людях, которые, как она теперь знала, без раздумий отдали бы жизнь за этого мальчика. Она-то думала, что одинока в своём стремлении защитить Питера, что это лишь её долг, её личное бремя. Оказалось, она ужасно ошибалась. — Знаешь, должен сказать… Питер очень напоминает мне того друга, — Стив поднял глаза, выдавив улыбку, в которой сквозила глубокая грусть. — Защищать простых людей? Это очень благородно. Ты должна им гордиться. Она и гордилась, но услышать это ещё раз никогда не было лишним. Мэй протянула руку и сжала ладонь Питера, чувствуя, как внутри всё замирает от огромной материнской гордости. Конечно, она никогда не думала, что её жизнь сложится именно так — ни когда забирала Питера к себе, ни даже после смерти Бена. Всё это не было её нормой, и она совершенно не умела принимать чужую помощь, это уж точно. Но слушая о том, как сильно изменился Питер, как он, вопреки всем её ожиданиям, превращался в настоящего героя — Мэй начала верить, что и она сможет принять эти перемены. Было тяжело — перемены всегда даются с трудом — но когда рядом есть те, кто готов помочь, справляться становится чуточку легче. Она несколько раз откашлялась. — Тот твой друг… с ним всё в порядке? Стив ответил не сразу. Он опустил голову и медленно скрестил руки на груди, глубоко задумавшись. Тема явно была для него болезненной, и Мэй уже почти извинилась за то, что задела за живое. — Он на пути к этому, — наконец ответил Стив, прежде чем она успела что-то сказать. — Как и Питер. Считай, что это не более чем кочка на дороге. Мэй кивнула, рассеянно поглаживая большим пальцем прозрачный пластырь на коже Питера. Внезапно он перестал казаться чем-то пугающим — это ведь просто пластырь, вспомнила она. Просто лента, удерживающая катетеры, а они здесь лишь для того, чтобы Питеру стало лучше. Мониторы больше не наводили ужас: их писк стал приятным напоминанием, что юноша жив, что его сердце бьётся в одном ритме с их собственными. «Это всего лишь кочка на дороге» — повторила она про себя. С этим она справится. — Кстати, о кочках на дороге, — Стив неловко откашлялся. — Питер тут как-то говорил, что собирается сдавать на права? Мэй едва не поперхнулась от смеха. — Да, и я обещаю заранее всех предупредить, когда это случится. Как только Питер Паркер выедет на дорогу, вы получите официальное уведомление, что всем следует оставаться на тротуарах. Смех Стива помог ей окончательно расслабиться, и это умиротворение заполнило каждую клеточку её тела. Сама того не заметив, она рассказала Стиву о случае, который позже окрестили «катастрофой на парковке у Whole Foods» — историю, за пересказ которой Питер, она была уверена, просто прибил бы её. Она до сих пор слышала его оправдания: «Мэй, ну серьёзно, ты вечно все преувеличиваешь! Я не врезался в семь тележек. Их было шесть с половиной, все знают, что маленькие тележки за целые не считаются!» После этого она потеряла счёт времени. Солнце, что ещё недавно заливало панорамное окно, скрылось, уступив место россыпи ослепительных звёзд над бескрайними землями комплекса. Теперь Мэй уже не только слушала, сколько рассказывала сама, делясь воспоминаниями о тех временах, когда их жизнь была намного проще. Стив сидел и внимательно слушал, улыбаясь и смеясь вместе с ней. Мэй довольно быстро поняла, что в нём есть нечто особенное, черта, выделявшая его среди остальных. В то время как все вокруг стремились рассказать ей что-то о Питере, Стив хотел слушать то, что говорила она. Было непохоже, что он видит в нём просто мальчишку, который прыгнул выше головы, или чувствует вину за его ранение. Стив искренне хотел узнать Питера получше. У Мэй возникло предчувствие, что, когда всё это закончится, Питер уже никуда не исчезнет из жизни этих людей. Оглядываясь назад, даже смешно вспоминать, как она переживала, что он станет для них обузой. На деле же они, кажется, были только рады его присутствию. Она как раз заканчивала рассказывать Стиву про девятый день рождения Питера. — Клянусь, будь у нас деньги, он бы нарядился и Железным Человеком, и Капитаном Америкой сразу. Но костюмы дорогие, и ему пришлось выбирать. В утешение скажу, что я помню, что костюм Железного Человека стоил значительно дешевле… В этот момент через автоматические двери в палату вошёл Тони. — Роджерс, — сухо бросил он вместо приветствия. — Надеюсь, ты ведёшь себя с дамой как джентльмен. Они оба подняли глаза, когда он переступил порог. Невозможно было не заметить, насколько он устал — казалось, от его привычной кипучей энергии не осталось и следа. Стив осторожно поднялся с кресла. — Иначе и быть не могло. Тони сразу же направился к стене возле входа, выводя на мониторы данные, к которым — ни Стив, ни Мэй не были уверены на сто процентов — у него вообще имелся доступ. Впрочем, его это не остановило. Он пролистывал медицинские карты и внимательно изучал показатели, не проронив при этом ни слова. Мэй не стала задавать вопросов, и, честно говоря, была не против. Так было проще, если он сам ознакомится с состоянием Питера, чем ей придётся пересказывать всё заново, хотя за день мало что изменилось. Стив поправил футболку и посмотрел на неё. — Было приятно пообщаться, Мэй. Спасибо, что позволила узнать Питера получше. Твои истории были просто замечательными. Она погрозила ему пальцем. — Ты поклялся хранить тайну про трусы с Капитаном Америкой. Стив усмехнулся и кивнул. Они оба, казалось, ждали от Тони какой-нибудь колкости, саркастичного замечания в духе «я оскорблён» или «мальчику пора менять гардероб». Они замерли в ожидании, но он так и не нарушил молчания. Это было настолько не в характере Старка, что даже Стив, казалось, был сбит с толку. Направляясь к выходу, он притормозил у дверей, где стоял Тони. Створки автоматически разъехались перед ним, но он не ушёл. Во всяком случае, пока. — Тони, — негромко позвал Стив, сохраняя дистанция в пару шагов. — Ты в порядке? Тони, не отрывая взгляда от мониторов, ответил: — Как всегда. Между ними повисла пауза, и напряжение стало настолько густым, что Мэй ощутила его даже с другого конца палаты. Это походило на страшную аварию: зрелище пугающее, но любопытство не позволяет отвести взгляд. Мэй никогда бы не решилась спросить напрямую, но она отчётливо видела, что в воздухе зависло нечто невысказанное, какой-то застарелый конфликт, который вбил метафорический клин между этими двоими. Стиву явно хотелось сделать нечто большее, чем просто кивнуть и уйти. Но в итоге именно это он и сделал. Двери с тихим шорохом закрылись. Тони тяжело вздохнул, его плечи опустились, и он направился к креслу, стоявшему недалеко от Мэй. Когда он сел, подушки заметно просели под его весом. Он наклонился вперёд, упёршись локтями в колени и обхватив голову руками. — Итак, — заговорила Мэй, — тебя долго не было. Тони покачал головой и провёл ладонью по лицу. — Да. Не так я планировал провести день. В его голосе сквозило глухое раздражение. Мэй помнила, как быстро он хотел вернуться после душа, но, глядя на часы, поняла, что его не было большую половину дня. И, похоже, вернулся он ещё более взвинченным, чем уходил. — Мне сказали, что запрос на оформление корпоративной медицинской страховки для неофициального стажёра — это повод для подозрений, — Тони издал сухой смешок и потёр шею сзади. — В итоге всё это вылилось в экстренное совещание с юридическим отделом, и клянусь богом, я и шага ступить не могу, чтобы не… Его слова переросли в невнятное ворчание, которое Мэй даже не пыталась разобрать. — Медицинская страховка? Я… я ценю твою заботу, Тони, но Питер вписан в мою страховку. Тони посмотрел на неё, и в его взгляде читалось искреннее, глубокое сожаление. — Мэй, ни один из этих врачей не входит в твою страховую сеть. Её лицо вытянулось. Она была уверена, что у неё вырвалось тихое «О», но была слишком ошарашена, чтобы знать наверняка. За всё то время, что прошло с начала этого кошмара, Мэй должна была признать: эта мысль ни разу не приходила ей в голову. Оглядываясь назад, она чувствовала себя дурой из-за того, что не сообразила раньше. Как всегда говорил Питер — она здесь взрослая, она знает, как решать «взрослые дела». Внезапно в желудке закипела паника от мысли, как они будут справляться дальше; как удержать его в этой больнице и одновременно сохранить крышу над головой. Мэй даже не заметила, что начала грызть ногти, пока случайно не прикусила кожу. Тони, должно быть, прочитал её мысли или, по крайней мере, заметил её тревогу. Он откинулся на спинку кресла, небрежно взмахнув рукой. — Это не имеет значения. Даже если не получится провести его через страховку Stark Industries, я хочу, чтобы его лечили лучшие. Сколько бы времени ни заняло восстановление, о нём позаботятся — здесь, при моей поддержке. Если потребуется, я заплачу из собственного кармана. Усталые, потухшие глаза Мэй широко распахнулись. — Тони, это же… — Посмотри, с кем ты говоришь. Ты не заплатишь ни цента, — Тони вздохнул, небрежно скрестив руки на груди. — К тому же, у меня предостаточно денег. Пожалуй, она впервые слышала, чтобы этот человек говорил о своём богатстве с такой горечью. Обычно Тони гордился своим состоянием, постоянно выставляя напоказ роскошный образ жизни, но сейчас собственные слова, казалось, вызывали у него неестественное раздражение. На какое-то время они замолчали, и стерильный воздух палаты немного сгладил повисшее между ними напряжение. Хотя Мэй старалась смотреть только перед собой — либо на Питера, либо на мониторы с цифрами, в которых она ничего не смыслила — не замечать Тони было невозможно. Время от времени он разминал челюсть, двигая ею по кругу, прежде чем вернуться в исходное положение. Мэй потянулась к сумочке и начала копаться внутри, чтобы прервать тишину. — Жвачку? — М-м? — Помогает, — пояснила Мэй, подаваясь вперёд и протягивая ему пластинку. — Когда закладывает уши. Тони помедлил, глядя на неё и на серебристую обёртку в её руках. Затем нерешительно наклонился и взял её. — Спасибо. Мэй не была уверена, собирается ли он её жевать или выбросит в мусорку, как тот орехово-финиковый кекс — «Да ладно, Тони, я же не совсем дура» — так что она удивилась, когда он действительно развернул пластинку и отправил её в рот. Последовало несколько минут неловкого причмокивания жвачкой и того, как Мэй нервно перебирала пальцами. Для двух людей, которые находились в одной комнате больше суток, они не сказали друг другу почти ничего. Мэй демонстративно откашлялась. — Питер раньше ходил на плавание, — заговорила она. — Давным-давно, ещё до… до всего этого. В общем, он бросил, потому что, что бы мы ни делали, у него постоянно закладывало уши. Он сидел за обеденным столом вот с таким же лицом, пытаясь сглотнуть. Жвачка иногда помогала. Тони что-то промычал в ответ. За шумом медицинских аппаратов его было почти не слышно. Он повернул голову, изучая вид из панорамного окна. Мэй гадала: заметил ли он там что-то интересное или она задела больную тему, заговорив о плавании. — Ты выглядишь лучше, — заметила она. — Во всяком случае, чище. Он кивнул. И ничего не сказал. В целом Мэй не возражала против тишины. Она давала время подумать. Проблема была в том, что темы для раздумий закончились, а в голове по кругу начали крутиться догадки, предположения и худшие сценарии развития событий. Она больше не могла оставаться в неведении. — Что произошло? Этот вопрос наконец привлёк его внимание. Тони оторвал взгляд от окна и посмотрел на неё, высоко вскинув бровь. — Ты обещал рассказать, когда я буду готова, — Мэй попыталась выпрямиться в безразмерном кресле, стараясь придать себе уверенности, которой на самом деле не чувствовала. — Я… я готова услышать о том, что произошло. Тони помедлил. — Ты уверена? Он смотрел на неё с сомнением, словно не верил, что она действительно хочет знать подробности. Частично он был прав: Мэй не хотела знать. Но ей нужно было знать. — Нет, — призналась она, плотно скрестив руки на груди. — Но если мне ничего не расскажут, я, кажется, очень скоро сойду здесь с ума. Её неловкий, вымученный смешок прозвучал неубедительно. В груди всё сжалось, когда Тони подался вперёд и тяжело вздохнул. Его плечи поникли, он с силой потёр лицо ладонями — Всё началось со взрыва, — начал он. — Того самого, о котором тебе говорил Роджерс… когда все решили, что Питер погиб. Это была ловушка. Первые его слова стали последним, что она услышала чётко — остальная часть рассказа превратилась в какой-то смазанный гул. Ничего хорошего там не было. Мэй не сомневалась, что он опустил массу подробностей: на одних моментах он запинался, другие — спешил проскочить как можно быстрее. И когда он закончил, она была даже рада, что все самые жуткие детали он оставил при себе. Секретный исследовательский бункер на дне океана, невозможность использовать даже базовые технологии, магия — и фальшивая, и настоящая — утопление… Она всё ждала момента, когда он признается, что это была глупая шутка, что он просто разыгрывает её. Всё это звучало слишком сюрреалистично, чтобы быть правдой. Слишком ошеломляющим. Словно сюжет плохого кино, а не то, что произошло с живым человеком. Но один взгляд на лицо Тони — и сердце Мэй тяжело сжалось: все это случилось на самом деле. Случилось с ними. С Питером. И Тони нёс весь этот груз на своих плечах. — Это моя вина, Мэй, — его голос звучал глухо и натянуто, а на лице застыла немая мольба о прощении. — Мне жаль. Мэй ни за что не призналась бы в этом вслух, но в глубине души она искренне желала, чтобы это и правда была его вина. Жить дальше стало бы гораздо проще, окажись во всём виноват Тони. Она могла бы злиться на него, могла бы без тени сомнения обрушить на него весь свой гнев. Но злиться на саму жизнь куда сложнее, ведь жизнь — это не живой человек, на которого можно выплеснуть всю свою ярость. Мэй шмыгнула носом и распустила волосы, онемевшими пальцами взъерошив длинные пряди. — Мы называем это удачей Паркеров. Тони резко поднял голову. Его энергия давно иссякла, как и всё обаяние, уступив место полнейшему замешательству и недоверию. Мэй лишь пожала плечами. — Похоже, это именно оно было. И твоей вины тут нет. Звуки, заполнявшие палату, в наступившей тишине казались ещё громче — пугающий метроном, работающий без остановки. Ш-ш-ш — работал аппарат искусственного дыхания. Щёлк-щёлк — отсчитывали дозы инфузионные насосы. ПИП — отзывались мониторы. Тони нахмурился. — Они использовали Питера, чтобы добраться до меня. Ш-ш-ш. Щёлк-щёлк. ПИП. Мэй отвела взгляд, уставившись в пол. — Похоже, они бы использовали кого угодно, чтобы добраться до тебя. — Но они использовали его, — возразил Тони. Ш-ш-ш. Щёлк-щёлк. ПИП. — Я же говорю, — повторила Мэй. — Удача Паркеров. Твоей вины тут нет. Тони, казалось, лишился дара речи: он открывал и закрывал рот, но так и не смог ничего произнести. Прошло несколько секунд, прежде чем он покачал головой, с раздражением и силой потирая висок. — Ты… ты меня не слышишь, Мэй. Его похитили из-за меня. Ему причинили боль только ради того, чтобы получить мои деньги. Это моя вина, — настойчиво повторил Тони, и его голос надламывался на каждом слове. — Ты была права с самого начала: я не просто плохо на него влияю, я для него опасен. Какие-то психи сотворили это с ним ради лёгкой наживы, а я… я не смог добраться до него вовремя. Его бы здесь не было, если бы не я. — Я слышу тебя, Тони, — Мэй развернулась в кресле, повернувшись к нему всем телом. — И я всё понимаю, правда. Не думай, что я не расстроена, потому что это не так. Но что сделано, то сделано. Тони выглядел так, словно был готов спорить с этим утверждением до бесконечности. Она даже немного удивилась тому, что он промолчал, плотно сжав челюсти. Она не знала, что удержало его от дальнейших возражений — смертельная усталость или что-то совсем иное. А затем она поняла, почему он так резко замолчал и почему говорил так тихо. Ш-ш-ш. Щёлк-щёлк. ПИП. — М-м-мф… — простонал Питер. Мэй повернула голову так резко, что в шее физически кольнуло болью. Она увидела, как глаза Питера лихорадочно задвигались под закрытыми веками, как на бледной коже проступил пот, а лоб болезненно нахмурился. — Он должен был быть в отключке ещё три часа, — пробормотал Тони. — Чо придётся снова увеличить дозировку. ПЯТНИЦА? «Уже занимаюсь этим, босс» Мэй слегка вздрогнула — голос ИИ всё ещё продолжал пугать её. Тони так и не поднял глаз. Он подпёр ладонью висок, упёршись локтем в подлокотник кресла. Невозможно было не заметить, насколько хрупким он сейчас казался. Достаточно бросить один камень в его стеклянный замок, и все стены, которые он с таким трудом возводил вокруг себя, разлетятся вдребезги. — Знаешь, в одном ты всё-таки прав, — плечи Мэй опустились от глубокой усталости. Изнурённый взгляд Тони встретился с её. Он приподнял брови, безмолвно побуждая её продолжить. — Его бы здесь не было, если бы не ты. Он не был бы жив, — Мэй сжала ладонь Питера в своей, отчаянно нуждаясь в этом контакте. — Так что можешь упиваться своим чувством вины сколько угодно, но для меня важно лишь то, что ты спас его. На твоём месте я бы постаралась сосредоточиться именно на этом. — Я обещал тебе, что защищу его, — хрипло выдавил Тони севшим голосом. — Я обещал, что с ним ничего не случится. — Ну, давай смотреть правде в глаза. Мы оба понимали, что долго цепляться за эту иллюзию не получится, — произнесла Мэй, изо всех сил стараясь сдержать подступающий пессимизм. — Рано или поздно это должно было произойти. Иногда подобные вещи просто вне нашего контроля. Такие вещи, как гибель единственных людей, которых она считала семьёй, в авиакатастрофе. Такие вещи, как убийство мужа в переулке и то, как её единственный племянник смотрел, как он умирает у него на руках. Такие вещи, как… — Питер простонал, звук был приглушен дыхательной трубкой, и она крепче сжала его руку — такие вещи, как это. Мэй привыкла к тому, что жизнь то и дело выбивает у неё почву из-под ног, и никогда не позволяла себе скатываться в жалость к себе. После каждой трагедии, разрывающей её жизнь в клочья, она заставляла себя искать силы в собственном горе. Но прошло уже несколько дней, а она лишь тщетно пыталась нащупать, откопать хоть какую-то опору во всём этом кошмаре. Каждая попытка оборачивалась пустотой, и с каждой минутой она чувствовала себя всё более слабой и одинокой. Ей нужно было оставаться сильной — не только ради себя, но и ради Питера. Вот только она больше не знала, где искать эти силы. — Я ценю твои слова, Мэй, — Тони едва заметно моргнул, его взгляд намертво прикипел к Питеру, игнорируя всё остальное в палате. — К сожалению, не могу сказать, что я с ними согласен. Мэй пожала плечами. — Ты волен верить во что хочешь. Просто знай, что я тебя не виню. И хотя я не люблю говорить за Питера, я уверена: он тоже не станет тебя винить, — Мэй громко шмыгнула носом. — Ты спас моего мальчика со дна океана, Тони. Это искупает очень многое. Тони ничего не ответил. Мэй снова перевела взгляд на Питера, но краем глаза заметила, как Тони прикрыл глаза. Кто-то мог подумать, что он засыпает, но она знала правду. Она знала, что он прячется. Эту черту она подметила в Тони с самого начала. Это была попытка скрыть лавину эмоций, которая всегда бушевала внутри него — подлинную человечность, которую он почти всегда прятал за вычурными солнцезащитными очками, ставшими стражами его истинного «я». Он никогда не выражал чувства словами — за него говорили поступки. Всегда делать, никогда не разглагольствовать. Он молчал, погружённый в собственные мысли, но его глаза говорили куда больше, чем когда-либо мог сказать рот. В каждом его действии сквозило скрытое беспокойство: он мерил шагами палату, по нескольку раз перепроверял медицинские карты Питера, дошёл до того, что лично проконтролировал оплату больничных счетов, и постоянно требовал отчётов от врачей. И всё же это был их самый долгий разговор с момента прибытия Мэй в комплекс три дня назад. И даже сейчас это был по большей части монолог с её стороны. Для Тони это было сродни самообороне — словно молчание помогало ему держать дистанцию, контролировать себя и не подпускать их с Питером слишком близко. Мэй сдержала горький смешок. Вот только ирония заключалась в том, что Тони уже завяз в этом омуте по колено. Возможно, он ещё не осознал этого. А может, ему было трудно это признать. Она нежно погладила ладонь Питера. На какое-то время в палату вернулась тишина. Не мирная, нет — просто передышка от их голосов. — Знаешь, у моего мужа всегда появлялся особый взгляд, когда он был с Питером, — произнесла Мэй, и слова эти давались ей нелегко. — Он был уникальным, я не видела такого ни у него раньше, ни… ни у кого другого. Это было похоже на… не знаю, трудно объяснить. Словно, несмотря ни на что, Бен просто хотел быть рядом. И в хорошие моменты, и в плохие. Он хотел научить его всему, что знал сам, в надежде уберечь Питера от тех ошибок, которые когда-то совершил сам. Это было… он знал, что не заменит ему отца, и никогда не пытался занять место Ричарда, но в то же время… он всё равно хотел быть для него отцом. Он не хотел, чтобы Питер остался без этого в жизни. Мэй тяжело выдохнула и повернулась к Тони. — Я вижу много этого в тебе. Тони отвёл взгляд. Мэй не нужно было смотреть ему в глаза, чтобы понять, что он чувствует. Она снова повернулась к Питеру, и слабая, едва заметная улыбка коснулась её губ, принося с собой чувство облегчения. Конечно, Мэй никогда не станет преданной фанаткой Тони Старка. Она говорила это раньше и скажет снова — это просто факт. И хотя его нельзя было назвать неподходящей компанией для её племянника, они всё же оставались слишком разными людьми, у которых не было почти ничего общего. Как и многие другие, она годами ставила под сомнение его поведение и поступки. Но теперь между ними было связующее звено. У них обоих был Питер. Им предстоял ещё долгий путь, но это уже было чем-то. Прочным фундаментом. Теперь присутствие Старка имело совсем другой вес: он больше не был тем проблемным Тони Старком, который втянул её ребёнка в безумный мир супергероев. Он был героем, который спас её мальчика, и это заставляло взглянуть на него совершенно иначе. Будет непросто, но среди множества перемен, которые она уже ощущала на горизонте, Мэй видела, что способна принять его как часть своей жизни. Мэй едва сдержала смешок: от этой мысли становилось немного не по себе. Она не умела строить семью. Во всяком случае, за пределами привычного круга — тех, кого она потеряла, и тех немногих, кто ещё оставался рядом. Она крепче сжала ладонь Питера. Если уж он умудряется справляться с ролью супергероя, то и она справится с тем, чтобы впустить в свою жизнь ещё несколько человек. К тому же, мысль о надёжной опоре и поддержке, прямо сейчас казалась чертовски заманчивой. Тони, сидевший напротив, расслабился — совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы Мэй это заметила. Он со вздохом провёл рукой по волосам. — Удача Паркеров, значит? — сухо произнёс Тони. — Похоже, нам нужно разбавить её толикой старковского обаяния, чтобы уравновесить шансы. На этот раз Мэй действительно рассмеялась. И пусть этот смех был совсем коротким, а ухмылка Тони едва проступала сквозь морщины усталости на лице, этот момент заметно разрядил обстановку в палате. Дышать стало немного легче. Легче пережить следующую минуту, а затем и ту, что за ней. Они продолжили нести своё дежурство вместе, безмолвно поддерживая друг друга. Она со всем справится. Теперь у неё была семья, готовая разделить эту ношу. «Семья» — осознала Мэй. Именно в семье она и найдёт свои силы.