Точки над Ё, или у Вселенной свои планы

      Монотонное жужжание мобильного телефона и уже под кожу въевшаяся мелодия будильника продолжали мне настойчиво сообщать о наступлении нового рабочего дня. Я уже выключала назойливый сигнал трижды. Больше нельзя. Еле оторвав больную голову от подушки, тут же ощутила приступ тошноты. Синдром отмены снова давал о себе знать. Вот уже полгода, как я пытаюсь слезть с антидепрессантов. На работе мне всегда нужно быть свежей, трезвомыслящей и собранной, а отмена препаратов влечёт за собой состояние вялости, постоянную тошноту, головокружение и жгучую ненависть ко всему миру. Три недели выдержки и борьбы за ясный разум, но последние несколько дней накрывало не по-детски. Поэтому сейчас руки сами снова потянулись к прикроватной тумбочке и выудили оттуда бутылёк с пилюлями. «Сегодня у меня важное совещание. Мне просто непозволительно быть разбитой и наспех вкривь и вкось склеенной вазой! И пить это дерьмо тоже больше не могу! Я хочу снова чувствовать этот мир!»       — Чёрт подери! — со всей злости я швырнула стеклянный пузырек в стену. Он разбился. Градом на пол посыпались красно-жёлтые капсулы в перемешку с прозрачными стекляшками. Встав с кровати, я сверху вниз рассматривала россыпь разноцветных пилюль, сильнее сжимая пальцы в кулаках. Мной вдруг овладела совершенно неистовая злость из-за своей собственной слабости.       — Ну, уж нет, — зашипела я и начала разбрасывать их ногами в разные стороны. — С этой хренью уж точно справлюсь. Ой!       Один из осколков больно впился в подушечку под большим пальцем. Не удержавшись на одной ноге из-за головокружения, я плюхнулась на пятую точку и принялась выуживать из стопы небольшой кусочек стекла. «Такой маленький, но почему же так больно?»       И без того тяжёлую голову словно прострелил внезапный громкий звук входящего вызова. Я подползла к кровати, дотянулась до мобильника и, сидя на полу, спиной и локтями оперевшись о мягкий край кровати, нажала значок «Ответить».       — Доброе утро, милая! — на экране показалось загорелое лицо матери в солнечных очках и широкополой соломенной шляпе.       — Привет, мам, — я постаралась сделать максимально сонный вид, будто она меня только что разбудила.       — Ещё спишь? Соня... Что с твоим лицом? Ты заболела?       — Просто не выспалась. Было много работы.       — Опять всю ночь с документами возилась? Ника, ты угробишь себя этой работой, просто похоронишь свою молодость под грудами этих бесконечных отчётов.       — Ма-а-м, не начинай, пожалуйста.       — Зачем тебе вообще было нужно это повышение? И Маттео по тебе, наверное, уже соскучился. У вас с ним всё хорошо?       — М-м.       — Если бы ты не переехала в Лос-Анджелес, мы бы сейчас все вместе отмечали наш медовый месяц на Бали.       «Еще чего не хватало!» — я нервно сжимала и крутила кровавый осколок между большим и указательным пальцами.       — Когда ваша свадьба?       — Мы её отложили на неопределённый срок.       — Как так?       — Мы никуда не торопимся.       — Маттео кажется вполне себе хорошим молодым человеком. Неплохая партия. Лучше бы тебе к нему присмотреться получше...       — Ма-а-ам, — в очередной раз недовольно протянула я. — Со своей личной жизнью я как-нибудь сама разберусь, хорошо?       От этого бесполезного разговора с бесящими расспросами голова разболелась ещё сильнее.       — Что «ма-а-ам»? Мне, может, внуков уже хочется… А ты всё со своей работой носишься как с писаной торбой!       — У тебя уже есть молодой муж и собака, сублимируй туда, пожалуйста. А отношения и работа — это моё личное дело.       Мама недовольно цокнула. Я через экран чувствовала её прожигающий недовольный взгляд. Но меня раздражали её временные внезапные вспышки проявления любви к моей персоне. Почему-то присутствие дочери в её жизни требовалось исключительно в определённые моменты, удобные только лишь для неё одной.       — Ладно, не будем сейчас ругаться. Кстати, Энрике передаёт тебе привет!       — Ага, ему тоже. Мне нужно собираться.       — Дорогая, не загоняй себя, пожалуйста!       — Всё, мне пора. Удачного медового месяца!       Не дождавшись ответа, я завершила вызов, швырнула телефон на кровать и устремила бесцельный взгляд в потолок. Так прошло около десяти минут. «Надо вставать...»       Шатаясь из стороны в сторону и немного прихрамывая, держась за стену, кое-как добралась до ванной комнаты.       — Ну что, Вероника Шнайдер, keep swimming! — с этими словами я открыла дверцу шкафа, достала витамины и таблетки от головной боли и проглотила их, запив холодной водой из-под крана. — Продолжай барахтаться, детка, пока можешь.       Мельком взглянув на своё отражение, я саркастически улыбнулась своей небрежности: под глазами проступали синяки, лицо немного осунулось, сделав скулы чуть более выразительными. Но мне это даже шло. Спутанные прямые волосы ниспадали ниже талии. Я нисколько не скучала по своим кудряшкам. Наоборот, была очень рада распрощаться с прошлым беззаботным образом. После переезда первое, что я сделала, — это пошла в салон и выпрямила волосы. Новая жизнь, новый «лук». Никаких дурацких поступков, бабочек в животе и прочей чепухи. Это всё настолько мимолётно и не стоит той боли, что приходит после. Такой же синдром отмены, как от таблеток, только в разы хуже.       Через полтора часа я, звучно стуча каблуками, следовала по длинному светлому коридору, направляясь в офис команды стратегического планирования. Широкие чёрные хлопковые брюки-палаццо метались из стороны в сторону при каждом моем шаге, придавая походке воздушность и лёгкость. Строгая белая рубашка с галстуком и приталенный пиджак сидели, как всегда, идеально. Несколько масок и внушительный слой косметики надежно погребли под собой остатки утренней усталости. Осталось лишь нацепить дежурную нейтральную улыбку, сделать серьёзный взгляд и образ завершен. В моём представлении именно так должен выглядеть заместитель директора американского филиала крупного немецкого издательства T. и никак иначе.       С тех пор, как переехала в Берлин и устроилась работать в издательство, прошло уже больше шести лет. И ровно столько же лет минуло с последней встречи с Тэхёном. С того дня, как мы расстались в аэропорту Берлин-Тегель, мы больше не виделись. Почти три года свирепствовала пандемия, и, будучи отрезанными друг от друга, всё, что мы могли делать, это оставаться на связи онлайн. Виртуальное общение, объятия, поцелуи и даже секс. Тогда каждый из нас был замурован в своём собственном маленьком аду. У меня от полного заточения просто начала ехать крыша, и однажды под влиянием момента я сказала «Хватит!» бесперспективным, как мне тогда казалось, отношениям и одним днём порвала с Тэхёном. Кто бы знал, как же я потом жалела об этом, но поворачивать назад уже было поздно.       — Ты же сейчас пошутила? — Тэхён непонимающе хлопал ошеломлёнными глазами.       — Всё, Тэ, нам надо закончить нашу историю здесь и сейчас. Точка.       Он выглядел таким грустным и потерянным. Больше не произнёс ни слова, а я обрубила связь и удалила все его контакты, заблокировала во всех соцсетях, отправила в бан слово BTS в каждом поисковике. Но ничто из этого не смогло помочь мне не думать о нём. Жестоко я поступила с нами обоими. Просто уничтожила.       В первое время РМ присылал мне сообщения, чтобы я поговорила с Тэ, хотя бы ещё раз ему позвонила, что он с ума сходит, напивается почти каждый день и ведёт себя как идиот, постоянно влезая в какие-то неприятности и провоцируя конфликты. Я не отвечала. Очень редко мне на глаза всё же попадались статьи, типа:«АРМИ считают, что Ким Тэхён в депрессии», «V из BTS сфотографировали курящим. Фанаты в шоке» или «На последнем концерте Тэхён выглядел очень подавленным».       Моё сердце обливалось кровью, буквально останавливалось при мысли о том, насколько прекрасной и окрыляющей, настолько же болезненной, разрушающей и уничтожающей может быть любовь. Сменив номера телефонов, удалив профили, я стёрла себя из жизни бантанов. Мои друзья считали, что такие импульсивные идиотки, как их покорная слуга, совсем не думая о последствиях, бросаются в крайности, но мне тогда действительно хотелось просто исчезнуть из этого мира, если не физически, то хотя бы виртуально.       Казалось, что так будет лучше для нас обоих. Но я ошибалась. Тот ад, в который я погрузилась после расставания с Тэ, был просто кромешным, опустошающим, разъедающим изнутри. Возможно, с ним было то же самое. И если так, то этого я хотела меньше всего.       Через какое-то время я узнала, что его забрали в армию, видела несколько фоток в форме:«Возмужал и, как всегда, прекрасен в любом образе. Ему безумно идёт военная экипировка». В такие моменты я ловила себя на том, что чрезвычайно глупо улыбалась. Это происходило как-то само собой, абсолютно непроизвольно. «Интересно, думает ли Тэ обо мне? Как он вообще? Где сейчас? Чем сейчас занят?» — эти вопросы постоянно шуршали в моей голове, болезненным эхом отзываясь где-то глубоко в груди, где я их и оставляла наглухо замурованными, без ответа.       Когда мне предложили повышение с переводом в американский филиал, я согласилась, не раздумывая. Смена обстановки, новые знакомства, интересные проекты, да и должность высокооплачиваемая — всё это должно было меня вытащить из депрессии. Так я думала, и частично мой план сработал. В круговороте многозадачности я практически не думала о Тэтэ, но стоило только остаться одной, как в голове начинали шебуршать мои неугомонные тараканы, а сердце сжималось, казалось, до размера горошины. Такое состояние уже начинало становиться привычным. Постепенно меня затянула рутинная суетная жизнь Лос-Анджелеса, или так действовали антидепрессанты, которые мне прописал знакомый врач, но я продолжала барахтаться, как могла, чтобы окончательно не пойти ко дну. А зачем — сама не знала.       — На сегодня мы закончили. Наша основная цель — это анализ рынка и выявление последних читательских трендов на начало этого квартала. А также постоянный мониторинг конкурентной среды. Пожалуйста, не тяните с отчётами. Ноа, — обратилась я к своей помощнице, — составь понедельный график выполнения плана. Будем придерживаться последней версии, пока не поступит другое распоряжение от директора.       Худенькая темноволосая девушка с каре кивала и записывала в блокнот все мои указания. Когда я договорила, она улыбнулась мне и скрылась за дверью. Остальных тоже пришлось отпустить пораньше, но не потому что я такая добрая и милая начальница, а потому что меня нещадно мутило, а голова снова начала болеть так сильно, что малейшее движение заставляло мир вокруг покачиваться и местами окрашивало его в серый цвет. Это заседание было мучительно долгим, и я считала каждую секунду до его завершения. «Надо было всё же выпить эти дурацкие таблетки! Нет уж... Надо потерпеть, и всё пройдёт! Когда-нибудь...» — я искала в сумочке обезболивающее. Но среди хлама, хранившегося в этой чёрной дыре, ничего так и не нашлось.       — Твою мать! — выругалась я, громко стукнув ладонью по столу так, что опрокинулся стакан с водой и вылился в аккурат на папку с документами. — Да что ж такое?       Я начала быстро стряхивать воду ладонями и рукавами пиджака. Затем приложила мокрые холодные руки к вискам и закрыла глаза.       — Так, мне срочно нужен обезбол и кофе, — изрекла я вслух, всё ещё прижимая руки к голове.       Медленным шагом, стараясь не делать резких движений, чтобы не провоцировать лишний приступ мигрени, я проследовала через опен спейс, ища глазами Ноа. «Куда же она запропастилась? У моей исполнительной помощницы точно должно быть обезболивающее лекарство. У неё всегда всё есть». Не найдя её, я решила сходить до аптеки. Просить помощи у других сотрудников-подчинённых совсем не хотелось: мы были не в тех отношениях, чтобы открывать им свои слабости. Здесь я могла доверять только Ноа, моей лучшей подруге, которая в своё время решила отправиться вместе со мной в качестве помощницы в другую страну и переехать из родного Берлина. «Наверное, она уже ушла на обед», — с досадой заключила я, спускаясь на лифте со сто восьмого этажа, попутно привычно улыбаясь входившим и доброжелательно кивая выходившим из лифта людям.       На улице было облачно и очень тепло. Даже немного душно. Большой цифровой термометр на фасаде головного офиса издательства показывал плюс восемнадцать градусов. Я слегка ослабила галстук, дав себе возможность вдохнуть полной грудью, и зашагала прямиком к аптеке, которая находилась за углом здания. Снизу вверх окинув взглядом внушительную высокую громадину, мой маленький внутренний перфекционист одобряюще улыбнулся: достаточно подходящее место для такой карьеристки, как я. Изредка выглядывавшие из-за блуждающих в небе туч лучи солнца отражались от тонированных зеркальных поверхностей больших панорамных окон. Жизнь в ангельском городском муравейнике кипела и бурлила, особенно в обеденное время.       — Добрый день, — нарисовала я у себя на лице дежурную улыбку вежливости. — Обезболивающее, пожалуйста.       — Здравствуйте, — послышался через прозрачную перегородку приглушённый, но приятный женский голос. — Вам какое?       — Самое быстродействующее. И бутылочку минеральной воды.       Она понимающе кивнула и протянула мне пакет с лекарством и водой.       — Говорят, сейчас сильные магнитные бури. У многих болит голова да так, что…       Я кивала и поддакивала её монологу, но особо не вслушивалась. Находу открутив крышку минералки, запила таблетку, поблагодарила фармацевта и, попрощавшись, вышла на улицу.       В воздухе стало парить ещё сильнее. Видимо, собирался дождь или даже гроза, но упорные солнечные лучи всё никак не сдавались, периодически пробивая стойкую оборону мало-помалу наливавшихся тяжёлым свинцом туч. Неожиданно один из таких лучей бесцеремонно выскочил из-за облака, держу пари, специально, чтобы ослепить меня. Я приложила ладонь козырьком ко лбу, перевела взгляд на противоположную сторону улицы и поняла, что случайно поймала чей-то взгляд в толпе. Глаза в глаза мы неподвижно смотрели друг на друга, словно на неприкаянных призраков. В полном оцепенении.       — Тэ... — прошептала я, еле разлепляя губы. — Не может быть.       Тэхён стоял через дорогу от меня, глубоко запустив руки в карманы брюк. Его черные слегка волнистые волосы небрежно спадали на лицо. Между нами проносились машины, вокруг туда-сюда сновали люди, начинал моросить прохладный дождь, но мы этого не замечали, потому что каждый из нас замер в немом ступоре и с трепетной надеждой в сердце, что это не сон и не мираж.