Софиты загораются вновь

Ночь. На столе стынет кофе. Кейго сидит на диване, экран ноутбука залит ненавистными фотографиями: его пальцы на перилах балкона почти касаются локтя Тойи. Вспышка – и вот они уже «слишком близко». Звонит телефон. Экран высвечивает: «Руми». Он принимает вызов, откидываясь на спинку. – Ты видел? – Видел. Поздравляю, снимок твоих коллег разорвал сеть. – Ты же знаешь, что... – Знаю что? Что ты была права? – он перебивает девушку, не желая слышать оправдания. Пауза. Руми вздыхает – тот вздох, который Кейго слышал сотни раз, когда она пыталась достучаться до него сквозь его же собственные барьеры. – Кейго. Ты стоял к нему ближе, чем к любому своему клиенту за последние пять лет. Ты всегда держишь дистанцию. А тут… это была не твоя работа. – Моя работа – думать о репутации, – он сказал это резче, чем хотел. – А твоя и твоих коллег – совать нос туда, где… – Где? Где ты боишься признать, что тебе не всё равно? – Мне не может быть не всё равно. Это противоречит принципу. Флирт – это пиар. Близость – инструмент. Любовь – это… Он запинается. Слово застревает в горле. Руми молчит, давая ему утонуть в собственном молчании. – Любовь – это что? – …невозможна. Для таких, как я. – Ты построил вокруг себя столько стен, что сам забыл, где настоящий ты. Посмотри на эти фото, Кейго. Не как пиарщик. Посмотри, как ты на него смотришь. И скажи мне ещё раз, что это просто работа. Кейго проводит рукой по лицу. Внутри – глухая борьба: всё его естество, годами выстроенное на цинизме, восстаёт против простой истины. Он хочет возразить, найти лазейку, но вместо этого смотрит на изображение – на собственный профиль, на то, как расслаблены его плечи рядом с Тойей. – Ты преувеличиваешь. Мы просто… сработались. – Хорошо. Убеди себя в этом. Но когда он уйдёт – а они всегда уходят, когда им надоедает удобный пиарщик, – не говори, что я тебя не предупреждала. Кейго не отвечает. Он сбрасывает вызов и утыкается лбом в сложенные ладони. В голове – каша из правил, которые он сам себе придумал, и тепла, которое он чувствует каждый раз, когда Тойя оказывается рядом. – Потом, – решает он. – Завтра. Или позже. Сейчас это неважно. В дверь звонят. Три коротких, знакомых сигнала. Кейго встаёт, выдыхает, даёт себе пару секунд и привычно улыбается. Он открывает дверь. Тойя стоит в коридоре, не заходя. Он не смотрит на Кейго. Он вообще старается не смотреть в сторону лица. – Ты видел фотографии? – Уже работаю над этим. К утру сольём другой инфоповод, всё погаснет. – Хорошо. Это не то, зачем я пришёл. Он замолкает. Очень долго – так, что Кейго уже хочет подтолкнуть его шуткой. Но Тойя вдруг говорит, глухо, почти без интонации: – Мать зовёт на день рождения. Фуюми настояла. Сказал, что если я не приду в этот раз, она приедет сама и притащит силой. – Ты боишься? – Нет. Я… – он сжимает челюсть, и желваки ходят ходуном, – не хочу смотреть на их лица. На неё. На Шото. Тойя наконец поднимает взгляд, но сразу же отводит – в стену, в пол, куда угодно, только не в глаза Кейго. Его напряжение буквально вибрирует в воздухе. – Ты не виноват в том, что случилось, – Таками произносит это настолько тихо, насколько вообще возможно. – А кто виноват? Я бросил их, ничего не объяснив. И теперь должен ходить на семейные ужины и делать вид, что мы счастливая семейка? – Ты скучаешь по ним. – Не смей. – Ты скучаешь по ним. И тебе просто хочется побыть там. Без вины. Так почему бы не пойти, если тебя ждут? Ты ничего не теряешь. Тойя молчит так долго, что Кейго уже и сам начинает сомневаться. А потом Тойя делает то, чего Кейго боится больше всего. – Пойдёшь со мной. Это не вопрос. Это утверждение, но такое хрупкое, что Кейго кажется – если дышать громко, оно рассыплется. – Я не вписываюсь в вашу семью. Чужой человек, пиар-агент... – Ты не чужой, – он замолкает, и недосказанность почти физически висит в воздухе. Смотрит в пол. – Просто не отказывай. Кейго чувствует, как внутри всё переворачивается. Он хочет сказать «нет», привести сотню причин, почему это плохая идея. Но в голосе Тойи – надлом, которого он раньше никогда не слышал даже в самые тёмные ночи. – …Хорошо. Но если твоя мать начнёт предлагать мне торты, я сбегу. Тойя поднимает голову. Глаза всё ещё напряжённые, но в уголке губ – что-то похожее на признательность. – Договорились.

***

Июньский вечер. Дом мисс Тодороки – уютный, с палисадником. Тойя застыл перед калиткой, как перед пропастью. Кейго замечает, как тот всё время отводит взгляд – от дома к асфальту, от асфальта к небу. Ни разу – на Кейго. Пиар-агент начинает волноваться из-за того, что за последние два дня клиент слишком часто отводит взгляд. – У тебя руки дрожат, – подмечает Таками. – Ветер. Ветра нет. Кейго не спорит. Он сам чувствует, как сердце бьётся быстрее, хотя это не его семья, не его прошлое. «Почему меня это так задевает?» – проносится в голове, но он отгоняет мысль. Тойя поднимает руку, чтобы постучать, и замирает. Кейго видит, как побелели его костяшки. Таками не касается Тойи – всего лишь становится чуть ближе, так, чтобы плечо почти касалось. – Просто постучи. Тойя выдыхает – рвано, почти со свистом – и стучит. Дверь открывается почти сразу. Женщина – низкая, светловолосая – смотрит на них. Секунду она не двигается. Глаза расширяются, когда она узнаёт старшего сына. Кейго готовится к скандалу, к крику, к чему угодно. Но женщина… улыбается. Тепло. Испуганно-тепло. – Тойя… – её голос тихий, дрожащий. Она пропускает их внутрь и только потом замечает Кейго. – Здравствуйте. Я Кейго Таками, друг Тойи. Извините за вторжение, – он протягивает букет роз. Мать смотрит на него, потом на сына, потом снова на Кейго. И вдруг говорит просто, без подтекста: – Тойя, я рада, что у тебя есть такие… друзья. И тут Кейго замечает невероятное. Тойя чуть заметно стушёвывается. Он пускает голову, трогает рукав пиджака. Кейго впервые видит его таким. И внутри что-то сжимается от тепла, которое он тут же прячет за лёгкой усмешкой. Фуюми и Шото сидят на диване. Фуюми замирает с чашкой в руках. Шото – с идеально ровной спиной и стеклянными глазами. Тойя входит в гостиную, и время будто останавливается. Фуюми медленно, очень медленно ставит чашку. Встаёт. Подходит к Тойе. Обнимает. Молча. Так, что слышно, как она старается не всхлипывать. Но слёзы всё равно текут по щекам. Она ничего не говорит. Только сжимает брата так, будто он исчезнет, если ослабить хватку. А Шото… просто смотрит. Широко, не мигая. В его взгляде – тысяча вопросов и ни одного слова. Тойя тоже смотрит на него – и тоже молчит. Между ними что-то проходит. Нить, которую не перерубило ни время, ни расстояние. Оба чувствуют её. И оба отводят глаза – почти синхронно. Кейго, стоящий в дверях, понимает: сейчас он здесь лишний. Он бесшумно уходит на кухню. Мать Тойи – её зовут Рэй, он запомнил это случайно – режет овощи. Руки у неё дрожат, но она старается не показывать вида. Кейго берёт нож и мясо. – Не надо, вы гость… – Я не люблю мешать. Позвольте. Она смотрит на него удивлённо, но не спорит. Поняла, что именно тот имеет в виду. Какое-то время они работают молча – только стук ножей. И потом, не поднимая глаз, Рэй говорит тихо: – Я так за него переживаю, вы не представляете. После того инцидента он стал чужим. Не звонит, не приходит. Даже когда я умоляла прийти, он находил отговорки. С Нацуо то же самое. Тот совсем перестал… Кейго вспоминает: есть ещё один брат. Которого нет на дне рождения. Тот, с которым работала Наган. – Я боюсь, что он так и останется один. Закроется от всех. – Он меняется, – прерывает он чужую тираду. – Редко, но он говорит о том, что у него на уме. И сегодня он пришёл. Сам. Это уже шаг. Рэй откладывает нож. Поворачивается к Кейго – и смотрит прямо, долго, с такой пронзительной серьёзностью, что он невольно выпрямляется. – Не оставляйте его. Кейго не говорит «конечно» или «я постараюсь». Он просто кивает. Один раз. Твёрдо. Рэй снова берёт нож. И Кейго – тоже. Когда Таками возвращается с кухни с тарелкой в руках, в гостиной уже всё переменилось. Тойя сидит на краю дивана – не откинувшись, но и не сжавшись в комок. Плечи всё ещё напряжены, Кейго видит эту линию – тугую, как струна. Но глаза Тойи… они расслаблены. Он слушает Фуюми. Молча, но не отстранённо. Она рассказывает что-то про работу, про цветы на балконе, про то, как Шото вчера чуть не сжёг кухню. Тойя не улыбается, но уголки его губ чуть приподняты. Кейго садится рядом – намеренно оставляя между ними несколько сантиметров, но так, чтобы чувствовать тепло чужого плеча. – Простите, что без приглашения, – говорит он мягко, обращаясь ко всем сразу. – Я Кейго. Друг Тойи. Работаю с ним. Фуюми смотрит на него с любопытством, без тени осуждения. Шото кивает – вежливо, изучающе. Рэй, появляющаяся с большим блюдом, улыбается пиар-агенту так, будто знает его давно. – Ешьте, – говорит она просто. – Горячее не ждёт. Ужин течёт медленно, как тёплая река. Фуюми и Кейго о чём-то спорят – кажется, о каком-то скандальном актёре. Она смеётся, он поддакивает с преувеличенной серьёзностью. Рэй то и дело подкладывает всем добавки, даже Тойе, который поначалу хочет отказаться, но берёт – просто потому, что мать смотрит с такой надеждой. Шото говорит редко, короткими фразами, но они попадают точно в паузы, и это почему-то никого не напрягает. Тойя слушает голос матери, смех сестры, спокойный бас брата – и Кейго чувствует, как постепенно, с каждым вздохом, напряжение покидает его плечи. И когда Тойя в очередной раз отводит взгляд, – не прячась, а просто привычно скользя по стене, – пальцы Кейго ложатся на запястье клиента. Легко. Коротко. Секунда – и рука убирается, словно ничего и не было. Тойя замирает. Не дёргается. Не смотрит на Кейго. Но Таками видит, как дрогнули ресницы. Значит, заметил. И Кейго накрывает странное чувство – тёплое, тягучее, совсем не вовремя. Ему хорошо. Здесь, на чужой кухне, среди чужих людей, которые почему-то не кажутся таковыми. С Тойей, который сидит рядом и не прячется. Мысль о том, что он не хочет, чтобы это всё заканчивалось, проносится в голове. И Кейго сразу же хоронит эту мысль глубоко-глубоко. Но она остаётся. Тлеет где-то под рёбрами, пока Фуюми рассказывает очередную историю, а Рэй смеётся — тихо, почти неслышно, но так искренне. Никто не знал, сколько прошло времени, но идиллию в комнате прерывает вибрация в кармане у Таками. Он не сразу понимает, что это его телефон. На экране: Энджи Тодороки. Сердце пропускает удар. Он тяжело вздыхает – выдох получается слишком глубоким, слишком заметным. Фуюми замолкает на полуслове. Рэй оборачивается. Тойя смотрит. Коротко, остро. Всё понял. – Извините, – Кейго поднимается, пряча телефон в карман, хотя тот продолжает вибрировать. – Работа. Я на минуту. Он выходит в маленький коридорчик. Принимает вызов. – Таками, – обращается по фамилии. Голос на том конце – громкий, с металлической ноткой, от которой внутренности скручивает в узел. – Ты где? – без приветствия. – Через час чтобы был в моём кабинете. Живо. – Понял. Буду. Короткие гудки. Энджи не ждёт ответов. Кейго прикрывает глаза, желая опереться на что-то, но не позволяет себе. В голове – пустота и звон. Он знает, о чём будет разговор. И знает, что хорошего там ничего не прозвучит. – Зачем я вообще в это ввязался? – Кейго. Голос Тойи – тихий, почти шепот. Кейго открывает глаза и видит его в полумраке коридора. Тойя стоит слишком близко. И руки Тойи – сухие, горячие – касаются его локтей. Кейго вздрагивает от неожиданности. – Я поеду с тобой, – говорит Тойя. Не спрашивает. Утверждает. – Нет, – Кейго мягко, но настойчиво высвобождается. — Останься. Твоя мать ждала этого вечера годами. Не забирай у неё сына, который только вернулся. – Он тебя задавит, – голос Тойи глухой. – Я справлюсь, – Кейго улыбается – той самой улыбкой, которая всегда работала на клиентах. Но сейчас она почему-то не ложится на губы легко. Приходится прилагать усилие. – Обещаю. Тойя смотрит долго. Слишком долго. Кейго чувствует этот взгляд кожей – тяжёлый, цепкий, с тревогой, которую Тойя никогда не признает вслух. – Позвони мне, – наконец говорит он. – После. – Позвоню. – Я вечером зайду к тебе. Убедиться, что ты жив. Кейго тихо смеётся – коротко, почти неслышно. – Договорились. Он возвращается в гостиную, быстро прощается – извиняющимся тоном, с лёгким поклоном. Рэй не задаёт вопросов. Фуюми смотрит встревоженно. Шото – бесстрастно. Кейго уходит. Через минуту Шото оказывается за спиной Тойи. Тот стоит в дверях, провожая взглядом удаляющуюся фигуру. – Что между вами? – спрашивает младший. Без любопытства. Скорее – с требованием факта. Тойя молчит. Долго. Потом качает головой – чуть заметно, как если бы стряхивал каплю с ресниц. – Не знаю, – говорит он. И не врёт. Машина уже ждёт у дома. Кейго успевает шепнуть водителю, чтобы тот потом вернулся – отвезти Тойю до Тауэра. Он кивает. Поездка в башню длится вечность. Каждая минута растягивается, как резина. Кейго смотрит в окно на мелькающие фонари – и не видит их. Слышит стук собственного сердца – слишком громкий, слишком быстрый. Кажется, что время намеренно растягивается, и каждая минута ощущается как час. Лифт поднимается слишком быстро. Кейго нажимает кнопку нужного этажа – со второго раза, потому что пальцы не слушаются. Выдыхает. Прячет дрожь глубоко под маску спокойствия. Двери открываются. И в ту же секунду в сантиметре от его головы о стену разбивается ваза. Осколки разлетаются веером. Кейго вздрагивает – рефлекторно, невозможно сдержать – но делает шаг. Второй. Третий. Энджи Тодороки стоит посреди кабинета. Глаза горят. Кулаки сжаты. Он не кричит – он рычит. – Что между тобой и моим сыном?! – голос раскатывается по комнате, отражается от стен. – Что это за фотографии?! Ты за кого меня держишь, Таками? Я тебя нанял работать, а не спать с клиентом! Слова работодателя проносятся в голове эхом. Спать с клиентом? – Между нами ничего нет, – Кейго говорит ровно. Настолько, насколько вообще может. – Эти фотографии – случайный ракурс. Провокация. Публика ищет скандал, не больше. Энджи подходит ближе. Очень близко. Кейго чувствует запах дорогого одеколона. – Ты врёшь, – цедит он, прищуриваясь, – я видел твой взгляд на него. Кейго не отводит взгляд. Пытается держаться. – Я смотрю на всех клиентов одинаково. Между нами с Тойей деловые отношения, не более. Тишина. Энджи сверлит его глазами ещё секунду. Пять. Десять. – Последний шанс, Таками. – Голос вдруг становится тихим. От этого страшнее. – Никаких инфоповодов. Никаких «случайных» фотографий. Никакой близости. Только работа. Ты меня понял? – Понял, – выдавливает Кейго. – Пошёл вон. Кейго разворачивается. Идёт к лифту ровным шагом – не быстрее и не медленнее, чем нужно. Двери закрываются. И только тогда он смотрит на свои руки. Они дрожат. Кейго достаёт телефон, находит диалог с Тойей. Всё в порядке. Не приходи Отправляет. И нажимает кнопку своего этажа, прислоняясь спиной к холодной стене лифта. Кейго не помнит, как доходит до своих апартаментов. Как заходит. Как падает на кровать, не снимая одежду. Он смотрит в потолок и впервые понимает, почему Наган отказалась от повторного контракта с Тодороки. Почему оставила это на него. Быть пиар-агентом – значит чувствовать, как собственная жизнь сжимается в чужом кулаке. Работодатели, начальство, конкуренты, бесконечные инфоповоды – всё это давит, сковывает движения, пытается раздавить. Кейго давно с этим смирился. Но Энджи Тодороки… с ним всё оказалось иначе. Таками закрывает глаза. В голове – каша из чужих голосов: крик Энджи, тихий смех Рэй, слова Руми о стенах, которые он сам построил. И Таками думает лишь о том, что Руми была права. Он почти засыпает – на границе, где мысли расплываются – и вдруг чётко, отчётливо думает о том, что Тойю бросать нельзя. А затем проваливается в темноту. Поздно ночью – или уже ранним утром – он слышит щелчок замка. Не открывает глаз. Знает, кто это. Шаги. Тойя не включает свет. Садится на пол у кровати – Кейго чувствует, как прогнулся матрас у его плеча, когда тот облокотился. Тихий звук зажигалки. Короткая затяжка. Запах дыма – терпкий, знакомый. Кейго не шевелится. Тойя не говорит ни слова. Они просто молчат так в темноте. Он на кровати. Тойя – рядом. И это единственное, что сейчас имеет значение.