Полюби меня, падший

      В комнатке царила кромешная тьма — даже лунный свет не проникал сквозь закрытые ставни. Иоли лежал на своей простой постели, не в силах прийти в себя. Его трясло, словно в ознобе. Он приподнялся, нащупал плошку с водой и сделал несколько глотков.       «Что со мной произошло?» — лихорадочно спрашивал он себя.       Он вспомнил: стоя под деревом, признаваясь в любви Земати, он ощутил печальную нежность. Ему захотелось умерить страдания падшего от жара. Глядя в небо, он мысленно обратился к высшим, умоляя, чтобы его любовь принесла Земати облегчение.       А затем возникло желание воспарить, словно он. Посмотреть на него сверху — хотя бы еще раз.       Иоли почувствовал, как его ноги отрываются от земли, как стремительно он мчится к небесам. Полёт не испугал его — напротив, казалось, он ждал этого всю свою небольшую жизнь. Он несся к облакам, когда вдруг спину охватил жар, и из нее вырвались два белоснежных крыла, окутывая его тело тенью. Они не разорвали рубашку и не торчали из плоти, как это было изображено на древних фресках храма. Они прилегали к спине, подобно парусу, соединённые с ней невидимой глазу силой.       Иоли захлестнуло одухотворенное счастье. Он видел облака так близко, а под ним простирались бескрайние леса, поля, горные хребты. Он не испытывал страха — лишь лёгкость, свободу. Он парил, то взмывая вверх, скрываясь за облаками, то устремляясь вниз. Но внезапно вдали промелькнули два иссиня-чёрных крыла.       Иоли мгновенно рванул выше облаков. Подсознательно он не позволял себе бояться, не давал себе задуматься о том, что его преследует Земати. Он чувствовал: если поддастся страху, то просто рухнет вниз…       Он направился в сторону селения и, убедившись, что вокруг никого нет, приземлился на траву. По его воле крылья тут же исчезли. Он поспешил к жилищу, запрещая себе сейчас размышлять о случившемся.       Но теперь, лежа на одеяле, он осознавал весь ужас произошедшего:       «Я не падший, а оставленный… Тогда почему у меня выросли крылья? У меня никогда не было ничего от падших, кроме перемены цвета глаз, если я приходил в ярость. А теперь… Храмовник говорил —таких, как я, убивают. Именно поэтому Земати ринулся за мной? Но он не мог узнать меня — я был слишком далеко. Да и если бы узнал… я бы сейчас не лежал спокойно в своей комнате».       Он крепче сжал пальцы на ткани, пытаясь унять дрожь.       «Но почему мои крылья белые, словно снег, когда у всех падших они чёрные? — мыслил он. — Надеюсь, больше ничего нового не появится… Если у меня начнется жар, как у падших, я предпочту смерть. Мне нельзя выдавать себя. Но у меня так много вопросов! Смогут ли теперь падшие распознать меня? Или примут за своего? Нет… Старик говорил, что они чувствуют только друг друга. Надо найти кого-то, кто мог бы рассказать мне больше об оставленных… А может я сплю? Все сон?»       Иоли ущипнул себя. Острая боль ясно дала понять — это явь.       Он вскочил, глубоко вздохнул и представил за своей спиной крылья — лёгкие, как у Кайлы, полупрозрачные и почти незаметные. Прошел миг, по позвоночнику пробежало знакомое тепло, и в следующее мгновение появились подобные крылья — яркие, переливающиеся перламутром. Их сияние осветило комнату, будто настало утро.       Иоли тут же заставил крылья пропасть.       «Нужно пойти в храм. Возможно, я смогу что-то разведать», — подумал он и вновь лёг на своё место.       Но боль снова сжала его внутренности, заставляя думать о Земати:       «Тяжело видеть, как он ласкает кого-то, кроме меня… Во мне нет и капли великодушия».       Он повернулся на бок, стиснув зубы, и вскоре уснул.       Ранним утром, умывшись, Иоли спешил приняться за работу, когда вдруг увидел Дамаи. Лицо юноши было крайне недовольным и серьёзным. — Приветствую, Дамаи, — сказал Иоли и улыбнулся.       Но Дамаи лишь одарил его холодным взглядом, молча кивнул в ответ и направился к коровнику.       Иоли не мог понять, в чем провинился. Он подмел двор, покормил кур и пошёл на огород, чтобы собрать овощи, и вновь наткнулся на Дамаи. Тот нёс два больших деревянных ведра с водой, но, несмотря на их вес, справлялся с легкостью. — Дамаи, ты такой сильный, — ласково промолвил Иоли, пытаясь завести разговор.       Дамаи не ответил, лишь поставил ведра на землю и посмотрел на него исподлобья, с явным укором. — Я чем-то тебя обидел? — спросил Иоли.       Дамаи глубоко вздохнул. — Нет. Просто я немного расстроен, — пробурчал он. — Что-то случилось? Я могу помочь? — поинтересовался Иоли. — Не думаю, что ты можешь быть полезен, — строго ответил Дамаи.       Иоли уже хотел рассердиться, правда вспомнил, как сам недавно не отвечал на его вопросы. — Дамаи, если я не могу помочь, может, хотя бы развлеку тебя? Я собираюсь после обеда в храм падших — хочу принести дары и поговорить с храмовником. Хочешь со мной? А потом можем вместе поплескаться в озере, — предложил он.       Ему самому нетерпелось хоть немного отвлечься от тяжёлых мыслей. Дамаи с интересом посмотрел на Иоли. — А зачем тебе храмовник? Что ты хочешь выведать? — спросил он. — Да ничего особенного… Он высказывал свои догадки, и мне было бы любопытно послушать ещё, — пояснил Иоли. — Какими предположениями он тебя так заинтересовал? — уточнил Дамаи.       Иоли смутился и потупил взгляд. — Он говорил мне о жаре падших, — тихо признался юноша и робко взглянул на собеседника.       Глаза Дамаи округлились — он явно был удивлён. А потом вдруг расхохотался. — Ой, не могу! — воскликнул он, схватившись за живот, и повалился на траву.       Когда приступ веселья утих, он сел и посмотрел на Иоли. Тот не понимал причины такого смеха, но, видя беззаботное веселье Дамаи, сам невольно улыбнулся. — С каких это пор непорочные храмовники начинают рассуждать о жаре падших? — проговорил Дамаи, снова заходясь в смехе.       Иоли, не выдержав, зачерпнул ладонью воду из ведра и плеснул в него.       Дамаи поднял голову и недоуменно спросил: — Ты чего? — Дамаи, ты вроде взрослый, но рассуждаешь, будто неопытный верховный, — с улыбкой ответил Иоли. — Он изучал древние свитки, говорил со многими людьми… Я расскажу тебе по дороге. — Всё равно… рассуждать о слиянии, если сам ни разу не доставал свой «огурец» из штанов для этого дела… — хмыкнул Дамаи, окончательно смутив Иоли.       Иоли снова зачерпнул воду, и капли полетели прямо в лицо Дамаи. Тонкие губы юноши поджались. Не раздумывая, он схватил Иоли за щиколотку, и тот, не удержав равновесия, повалился прямо на него, животом на его ноги. Дамаи недолго думая хлопнул Иоли ладонью по мягкому месту и строго сказал: — Хватит!       Иоли почувствовав лёгкий шлепок по ягодице, устыдился. Прикосновение оказалось неожиданно приятным, и он выдохнул. Однако тут же опомнился, вскочил на колени и повалил Дамаи. Завязалась короткая борьба.       Иоли попытался ухватить противника, но тот с неожиданной для худощавого юноши силой резко перевернул его, прижав к земле.       Они часто дышали после схватки, и тут Иоли встретился глазами со взглядом Дамаи. В нем было нечто подавляющее сопротивление, проникающее в самую глубину. Тело Дамаи крепче прижалось к нему, источая приятное тепло. Юноша вздрогнул, его руки оказались крепко зажаты в цепких пальцах. Запах свежести окутал Иоли, хотелось вдохнуть его полной грудью.       Вдруг по телу пробежала тёплая волна, вызывая чувственное томление. Перед мысленным взором вспыхнул образ, столь желанный, что сердце сжалось от боли. Иоли на мгновение задержал дыхание, однако тут же строго сказал: — Дамаи, отпусти. Не пристало сыну ученого мужа валяться в пыли.       Дамаи хмыкнул, разжал руки и поднялся. — Ну, и ведра таскать — не совсем дело учёных мужей, — весело заметил он. — И, между прочим, не я первый применил силу.       Иоли поднялся, отряхнул одежду и, проигнорировав замечание Дамаи, лишь сказал: — Пошли, а то не успеем закончить работу.