папина любовница

Прошло две недели. Две недели, которые внешне не изменили в их жизни абсолютно ничего, но внутренне перевернули всё вверх дном. Между ними особо ничего не поменялось, по крайней мере, если судить по редким разговорам при отце. Всё та же холодная дистанция, всё те же маски. Но это была иллюзия. Теперь Варя ловила себя на том, что смотрит на Дженнифер гораздо дольше, неотрывнее, почти гипнотизируя её взглядом через стол. А еще рыжая начала практиковать ночные вылазки. Она намеренно дожидалась двух-трех часов ночи, тихо выскальзывала из гостевой комнаты и шла на темную кухню, точно зная, что застанет её там. Дженнифер часто сидела у окна с чашкой мятного чая, смыв макияж, прячась от своих кошмаров в предрассветной тишине. Они почти не разговаривали в эти часы — просто сидели в темноте, пили воду, дышали одним воздухом. И Варе этого почему-то хватало. Но наступил тот самый день. День, когда Варя наконец-то забрала свои новенькие, пахнущие пластиком водительские права и ключи от собственной машины, сиротливо звенящие в кармане. Про вторую, тёмную сторону этой сделки — про час на долбанном, пафосном празднике — девушка изо всех сил старалась не думать. До последнего момента. Роскошный представительский автомобиль Константина плавно затормозила возле огромной, залитой огнями загородной виллы, где гремел юбилей. Водитель услужливо распахнул заднюю дверь. Первым на красную дорожку вышел Константин, покровительственно и напоказ протягивая руку безупречной, элегантной Дженнифер. Блондинка выглядела как сошедшая с обложки богиня — строгое вечернее платье, идеальные локоны, ни одной лишней детали. А следом за ними, едва сдерживая глухое рычание, из салона выбралась Варя. На ней было то самое индивидуальное платье, сшитое пожилой портной. Изумрудное. Глубокого, насыщенного цвета. Нужно было отдать этой швее должное — наряд сидел на Варе безупречно. Цвет невероятно подчеркивал её бледную кожу, разлет тонких ключиц и заставлял медные волосы буквально гореть в свете софитов. Варя выглядела потрясающе, женственно и броско. Но сама она чувствовала себя в этом шелке отвратительно. Ей казалось, что её засунули в чужую кожу, обмотали колючей проволокой и выставили на посмешище перед толпой лицемеров. Они поднялись в лифте на верхний этаж ресторанного комплекса. Стоило пройти через анфиладу мраморных коридоров, как их уши тут же атаковала приглушенная классическая музыка. Огромный банкетный зал был забит людьми. Мужчины в смокингах, женщины в бриллиантах, официанты с подносами, бесконечные фуршетные столики, ломящиеся от черной икры и изысканных закусок. Фальшь, звенящая в каждом бокале. Варя первым делом вскинула руку и нервно взглянула на циферблат часов: 21:00. — Ну что ж, — процедила она сквозь зубы. Ключи от долгожданной свободы приятно холодили бедро сквозь тонкую ткань изумрудного платья. Договор есть договор. Час пошел. Дальше всё покатилось по привычному, смертельно скучному сценарию. Константин тут же утащил их вглубь зала, презентуя «своих женщин» нужным партнерам. Начались бесконечные светские беседы ни о чем, натянутые, пластиковые улыбки, вечные предсказуемые вопросы про учебу и планы, фальшивые, приторные комплименты её платью. Варя держалась из последних сил, внутри уже по полной программе подъебывая каждого собеседника и едва сдерживаясь, чтобы не послать кого-нибудь на три буквы. Она методично отсчитывала минуты, пока… пока её взгляд намертво не зацепился за Дженнифер. Блондинка стояла чуть поодаль, возле круглого столика с напитками, прямо рядом с виновницей торжества — именинницей Надеждой. Варя прекрасно знала эту девочку, они пересекались в общих компаниях. Надя была идеальной. Спокойная, правильная, воспитанная, умная, всегда говорящая правильные вещи в правильное время. Не дочь, а золото, гордость родителей. Абсолютная, сука, противоположность сломанной, колючей и вечно курящей Варе. И вот это «золото» сейчас вовсю крутилось возле Дженнифер. Надя что-то увлеченно, захлебываясь от восторга, рассказывала женщине, то и дело жестикулируя и — Варя аж зубами заскрипела — как бы невзначай, доверчиво касалась пальцами её плеча. А Дженнифер… Дженнифер стояла, чуть наклонив голову, внимательно слушала её бредни и улыбалась. Она улыбалась ей той самой улыбкой. Мягкой, беззащитной, теплой. Улыбкой, которой, как была свято уверена Варя последние две недели, Дженнифер улыбается только ей одной на их ночной кухне. Внутри у Вари словно провернули раскаленный штырь. Сердце болезненно, дико кольнуло, а к горлу подступила удушливая, черная волна. «Ну нет, блять, точно нет, — судорожно зашептал её внутренний голос, панически пытаясь выстроить оборону. — Какая еще ревность, ты че, с дуба рухнула? Тебе просто… просто неприятно. Не хватай чужое». Варя судорожно схватила с подноса пробегавшего официанта бокал шампанского, сделала пару крупных, обжигающих горло глотков и снова посмотрела на время. 21:50 Осталось всего десять минут. Всего десять минут до её свободы. Но терпеть эту картину сил больше не было. Она резко перебила очередного старого бизнесмена, который что-то втирал ей про инвестиции, сухо извинилась и, не разбирая дороги, целенаправленно зашагала через зал прямо к столику, где стояли эти двое. Шаг изумрудного подола казался хищным. — Варя… — Дженнифер обернулась на шорох ткани и искренне, удивленно вскинула брови при виде девушки. В её глазах промелькнула радость. — Присоединяйся к нам. Вы, оказывается, знакомы с Надеждой? — Ага, знакомы, — ледяным, режущим как бритва тоном ответила Варя, даже не взглянув на именинницу. Её кулаки в складках платья сжались до побеления суставов. — Варвара! Как твои дела? — тут же защебетала Надя, натягивая свою фирменную, безупречную приветливую улыбку. — Рада тебя видеть. Я тут как раз с твоей мачехой познакомилась, она просто потрясающая, очень хорошая женщина. Слово «мачеха» ударило Варю под дых, срывая последние тормоза. Даже если Варя сама её так называла. — Не называй её этим противным словом, — твердо, со стальным нажимом оборвала её Варя, делая шаг вперед и буквально нависая над Надей. — У неё имя есть. — Варь… — испуганно выдохнула Дженнифер, мгновенно уловив вспышку её ярости. Она осторожно протянула руку и положила теплую ладонь на открытое плечо девушки, пытаясь заземлить её, успокоить. — Что? — огрызнулась Варя. Прикосновение Дженни отозвалось в теле электрическим разрядом, и рыжая резко, демонстративно отдернула плечо, сбрасывая чужую ладонь. — Всё нормально. Не буду мешать вашей милой, увлекательной беседе. Развлекайтесь. Она развернулась, чтобы уйти, но Дженнифер не дала ей сбежать. На её лице отразилось полное недоумение, смешанное с беспокойством. — Варя, подожди, — чуть серьезней и строже сказала блондинка. — Мы с Надеждой просто общаемся. Что случилось? Почему ты так реагируешь? — Да вижу я, как вы общаетесь, — буркнула Варя под нос, не останавливаясь. — Надь, извини нас, пожалуйста, мы отойдем на минуту, — быстро бросила Дженнифер растерянной имениннице. Она решительно догнала Варю, аккуратно, но крепко перехватила её за локоть и увлекла за собой, направляя в сторону открытых стеклянных дверей, ведущих на пустой, залитый ночным неоном балкон. Там, на высоте двадцатого этажа, гулял прохладный ветер. — Что это сейчас было? — спросила Дженнифер, как только они оказались одни. Она резко повернулась к девушке, вглядываясь в её напряженное лицо. — Ничего, — упрямо буркнула Варя, демонстративно отворачивая голову в сторону городских огней. Её челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. — Варя… — Что «Варя»?! Что «Варя»?! — внезапно взорвалась она, резко повернувшись к ней всем телом. В серых глазах полыхнуло настоящее, бешеное пламя. — Что случилось? Я не понимаю, из-за чего ты так злишься? — Дженнифер искренне пыталась нащупать причину этого внезапного припадка злости. — Ничего, Дженни! Всё просто отлично, блять! Всё нормально! — почти выкрикнула Варя, но её дрожащие губы, прерывистое дыхание и дикий, загнанный взгляд выдавали её с головой. Она дышала так, словно только что пробежала марафон. Дженнифер внимательно, долго всматривалась в её лицо. Между ними повисла тяжелая, густая пауза, нарушаемая только далеким гулом вечернего города. Блондинка сделала полшага вперед. — И поэтому ты так бесишься? — ровно, проницательно спросила она. — Потому что смотреть на это противно, — выплюнула Варя, снова отворачиваясь к перилам и судорожно хватаясь за холодный металл. — На кого противно? — На тебя! — резко, в упор выпалила Варя, разворачиваясь к ней. Её голос сорвался на сип. Дженнифер буквально встала в ступор. Её глаза широко распахнулись. Слова девчонки ударили по ней, лишая дара речи. — Объясни… — очень тихо, почти умоляюще попросила она. — Пожалуйста. — Ты со всеми так, да? — Варя сделала глубокий вдох, её голос стал чуть тише, но в нем сквозила такая глубокая, детская, кровоточащая обида, что у Дженни внутри всё сжалось. — Как «так», Варь? — Дженнифер сделала еще шаг, вставая вплотную к ней. Она наклонила голову, отчаянно пытаясь заглянуть девочке в лицо, поймать её бегающий, раненый взгляд. — Улыбаешься вот так вот всем… — Варя судорожно сглотнула, её голос задрожал. — Заботишься, слушаешь этот бред, смотришь так… тепло. Всем подряд эту улыбку раздаешь? Направо и налево? Дженнифер на секунду замерла, пораженная этим открытием. До нее наконец-то дошел истинный смысл Вариной агрессии. Это была не просто злость. Это была чистая, глубинная, ревнивая боль человека, который впервые в жизни доверился кому-то и теперь до смерти боялся, что его особенную связь обесценят, размоют среди сотен чужих лиц. — Варь… это просто вежливость, — устало, с мягким вздохом объяснила Дженни, пытаясь протянуть к ней руку. — Обычный светский этикет. Я обязана так себя вести на этих мероприятиях, это часть моей… роли. — А-а, ну конечно! — Варя зло, горько усмехнулась, отступая на шаг назад и снова возводя между ними глухую стену сарказма. — Куда уж мне-то понять. Такой конченой, как я, в помине не знать о существовании вежливости и этикета. — Варюш… — тихо, с невыносимой нежностью и состраданием позвала её Дженнифер, делая ответный шаг. От этого мягкого, интимного «Варюш», у девушки внутри всё перевернулось. Сердце сделало сумасшедшее, болезненное сальто, ребра сдавило спазмом. Это тепло пугало её до усрачки. Оно делало её слабой. И Варя, подчиняясь глухому инстинкту самосохранения, снова со всей дури нацепила свою самую уродливую, привычную броню. Она пошла в атаку, не разбирая средств. — Не называй меня так! — резко, яростно выкрикнула она, выставляя ладони вперед. — Просто перестань, слышишь?! Перестань делать этот гребаный вид, что я для тебя вообще хоть что-то значу! — выпалила Варя на одном дыхании. И только через долю секунды, когда слова уже улетели в ночной воздух, она в ужасе осознала, что именно она сейчас выдала. Она только что в открытую призналась в своей уязвимости. Призналась, как отчаянно нуждается в том, чтобы быть значимой для этой женщины. Дженнифер застыла. Время вокруг них словно окончательно остановилось. Все необъяснимые, сложные, пугающие чувства к этой рыжей девчонке, которые она так упрямо подавляла в себе последние недели, в одно мгновение спрессовались в один тугой, горячий комок в груди. Дженнифер смотрела на нее — взъерошенную, дикую, прекрасную в этом изумрудном платье — и понимала, что больше не может врать. Хотя бы себе. — Варя, — Дженни сделала глубокий вдох, её голос зазвучал пронзительно, искренне, до опасного честно. — Посмотри на меня. Ты… ты действительно для меня очень много значишь. Правда. — Ой, да не пизди ты мне! — со злостью выплюнула Варя, отчаянно махая руками перед собой, словно пыталась физически отогнать от себя эти спасительные слова. Ей казалось, что её обманывают, что над ней издеваются. — Хватит вешать мне лапшу на уши! Завралась уже вся в этом доме! — Варя, подбирай слова! — Дженнифер не выдержала, её брови сошлись на переносице, а в голосе прорезались строгие, родительские нотки. Она попыталась призвать девчонку к порядку. — В таких ситуациях соблюдай хотя бы элементарное уважение ко мне, пожалуйста! — А ты мне вообще кто такая, чтобы я тебя, сука, уважала?! — вдруг во весь голос выкрикнула Варя. Она неслась на полной скорости в пропасть, абсолютно на автомате, совершенно не контролируя свой язык и собственную речь. Раненое эго и страх быть отвергнутой полностью выжгли ей мозг. — Ты мне кто?! Сестра? Мама, прости господи?! — Варя дико, судорожно усмехнулась, запрокинув голову назад, а затем сделала шаг вперед и вонзила свой взгляд Дженнифер прямо в душу. — Ты никто. Ты просто очередная шлюха моего отца, которую он купил за деньги! Повисла мертвая, оглушительная, удушливая тишина. Настолько глубокая, что было слышно, как ветер свистит между прутьями балконных перил. Только в эту самую секунду, увидев, как резко изменилось лицо Дженнифер, Варя со всего размаху впечаталась в стену осознания. До неё дошло, что именно она сейчас сказала. Какое уродливое, незаслуженное и подлое оскорбление она только что нанесла человеку, который собирал её по кускам, дул на её раны и отдавал ей свою душу. Дженнифер едва заметно, судорожно отшатнулась назад на своих высоких каблуках, словно Варя только что ударила её физически — наотмашь, кулаком прямо в сердце. Вся краска мгновенно сошла с её лица, сделав её похожей на мраморное изваяние. Губы слегка задрожали, но она взяла себя в руки. Её взгляд, еще секунду назад полный тепла и заботы, мгновенно остекленел, покрывшись непробиваемой коркой арктического льда. Маска светской, безразличной леди вернулась на место, но за ней теперь была пустота. — Я поняла тебя, — мертвым, леденящим и абсолютно чужим голосом произнесла она. Дженнифер больше не добавила ни слова. Она не стала кричать, оправдываться или плакать. Она просто плавно развернулась, шурша дорогим подолом, и быстрыми, ровными шагами ушла с балкона обратно в шумный, сияющий зал, навсегда закрыв за собой стеклянную дверь. Варя осталась стоять одна на холодном ветру. В этой давящей, удушающей тишине. Ключи от новенькой машины в кармане казались теперь тонной бесполезного, грязного железа. На часах было ровно 22:00. Её час истек. Она получила свою свободу. Но почему-то именно сейчас Варя судорожно схватилась руками за горло, чувствуя, как из груди вырывается хриплый, удушливый всхлип. Она ведь не хотела этого говорить. Она абсолютно, блять, не хотела называть её так. Она просто… просто в своей глупой, беспомощности хотела сделать Дженнифер так же больно, как было больно ей самой при виде Нади. Хотела уравнять их в этой пытке. И впервые в жизни — впервые за все её чертовы девятнадцать лет — Варе, спрятав лицо в ладони, до безумия, до крика хотелось разрыдаться прямо здесь, размазывая тушь по изумрудному шелку. Стены её крепости не просто осыпались. Она сама только что взорвала их изнутри, похоронив под обломками всё то живое, что между ними едва успело зародиться.