папина любовница

Варя ворвалась в пустой дом, точно ураган. Дверь виллы с грохотом отлетела к стене, но ей было плевать. Внутри грудной клетки полыхал настоящий, неуправляемый пожар, а горячие слёзы уже стояли в глазах, готовые вот-вот прорвать плотину и хлынуть наружу. В холле к её ногам преданно подбежал Инфаркт, но Варя даже не смогла на него посмотреть. Мелькнувший силуэт кота сейчас до умопомрачения напоминал ей о ней. — Уйди, Инфаркт, съебись!.. — задыхаясь, прохрипела Варя, проскакивая мимо. Влетев в комнату, она сдирала с себя это проклятое, удушающее изумрудное платье так, словно оно было пропитано ядом. Ткань трещала по швам, летели невидимые пуговицы, но Варе было жизненно необходимо избавиться от этого чужого, фальшивого образа «приличной наследницы». Спешно, трясущимися руками она натянула свои привычные вещи, застиранную черную футболку, широкие джинсы и старые кеды. На секунду её взгляд упал на стол. Там лежал кошелек, пачка сигарет и тот самый пластиковый зип-пакет с остатками дряни, который она уже две недели клятвенно собиралась выкинуть. Но сейчас, в моменте тотального, разрывающего душу краха, Варя просто сгребла всё это в кулак. Она выбежала прочь из особняка, даже не заперев за собой дверь. Ее новая, блестящая черная машина, стоявшая на  дорожке, больше не приносила ни капли той долгожданной, выстраданной радости. Это была не свобода. Это была плата за предательство собственной души. Варя упала на кожаное сиденье, с силой воткнула ключ в замок зажигания, руль заходил ходуном в её мокрых ладонях. Мотор взревел. Вдавив педаль газа в пол до упора, Варя рванула с территории виллы куда глаза глядят. Черный силуэт автомобиля мчался по ночной, абсолютно пустой загородной трассе на огромной, самоубийственной скорости. Стрелка спидометра неумолимо ползла вверх, но Варе казалось, что она стоит на месте. На этот раз слёзы уже не получалось сдерживать. Они бесконечным, обжигающим потоком текли по её бледным щекам, размывая остатки туши. Те самые слёзы, которые она с самого детства — под словами отца, под насмешками окружения — привыкла считать за самую позорную, непростительную слабость. Сердце внутри груди сжималось так сильно, что из горла вырывался болезненный, хриплый стон. Варе хотелось кричать. Громко, во весь голос, перекрикивая рев мотора и свист ветра в приоткрытом окне. Кричать от того, насколько сильно, оказывается, она хотела подарить весь этот уродливый, гнилой мир одной-единственной блондинке. Очистить его для неё, защитить, спрятать от отца, от фальшивых подруг, от боли. Но вместо этого она снова… господи, снова всё испортила. Собственными руками, своим поганым, ядовитым языком. Снова сделала Дженнифер больно. До ужаса, до остекленевших глаз больно. Наконец, когда за окном замелькали бескрайние, уходящие в темноту ночные поля, девочка резко крутанула руль и затормозила на обочине. Машина замерла, тяжело дыша перегретым радиатором. Варя толкнула дверь и буквально выпала из салона на волю. Ноги были абсолютно ватными, не держали тело, а глаза нещадно саднило и жгло от соли и подступившей истерики. Чуть отойдя от обочины, она без сил рухнула прямо на мягкую, влажную от ночной росы траву. И впервые. Впервые за всё это долгое, сухое время, Варя судорожно схватилась рукой за ткань футболки в районе сердца и зарыдала. Это не было громким плачем напоказ. Нет. Она рыдала беззвучно, страшно, содрогаясь всем телом, так, словно её сердце прямо сейчас живьем сжимали в огромном, безжалостном железном кулаке. Кислород мгновенно перекрыли. Варя ловила ртом воздух, как вытащенная на берег рыба, и отчаянно, до тошноты не хотела признавать очевидное, она больше не может дышать без этой женщины. Просто физически не может. Без её голоса, без её шагов сверху, без её запаха лаванды. В воспаленном сознании, как назло, тут же вспыхнуло то самое тихое, нежное «Варюш», сказанное Дженнифер час назад на балконе. И разум безжалостно, словно издеваясь, утянул Варю назад, в лабиринты недавних воспоминаний. Это было примерно неделю назад. Варя стояла на залитой утренним солнцем кухне, прямо напротив навороченной дорогой кофемашины. Она уже кое-как научилась ею пользоваться, поэтому сейчас с довольным видом ждала, пока нальется её порция крепкого эспрессо, параллельно жуя плитку какой-то шоколадки. На кухню тихими, невесомыми шагами зашла Дженнифер. Как всегда — безупречная, аккуратная, в легком шелковом халате. — Варюш, — сказала она тогда, и это имя выскользнуло у неё с языка настолько естественно, будто она тренировалась неделями. На самом деле Дженнифер уже называла её так однажды — ночью, когда Варя лежала избитая и бредила, но тогда, к счастью или к сожалению, девочка этого не услышала. — Инфаркта нужно обязательно в ветеринарку сводить на днях. Он вчера какую-то полуживую птицу с улицы притащил, мало ли, подхватит инфекцию. Варя тогда внутри вся замерла, подавившись шоколадом. Это «Варюш» попало точно в цель. Прямо в центр израненного, глухого сердца. — Не называй меня так, — глухо выдавила она, оборачиваясь к кофемашине, но её голос предательски дрогнул. В нем не было привычной агрессии или злости. Это была тихая, испуганная просьба. — Называй Варя. Или Варвара. Как все. — Извини, — коротко и мягко ответила Дженнифер, чуть грустно опустив глаза. — Хорошо, больше не буду. И именно в тот момент Варя впервые по-настоящему задумалась. Боже, как же невероятно красиво, тепло и нежно это короткое имя звучало из уст этой женщины. Совсем не так, как его выплевывал отец. Так, что внутри всё трепетало и плавилось. Ей ведь на самом деле… до безумия хотелось, чтобы Дженнифер её так называла. Чтобы только ей одной во всем мире это было дозволено. — Впрочем… — Варя тогда неловко шмыгнула носом и забрала свой стакан. — Называй меня как хочешь. Мне вообще по барабану, — ровно соврала девочка. И Дженнифер в ответ улыбнулась. Той самой, понимающей, теплой улыбкой, которая всегда принадлежала Варе.  — Прости… — шептала Варя сейчас в пустоту поля, обращаясь к невидимому, стоящему перед глазами фантому Дженнифер. — Пожалуйста, прости меня… я не хотела, Дженни, я не хотела этого говорить… ты не такая…  Она отчаянно, с силой уткнулась лицом в собственные колени, а её худые плечи продолжали крупно, судорожно содрогаться от подступающих рыданий. Воспоминания не отпускали, они крыли её с какой-то удвоенной, садистской силой, вытаскивая на поверхность новые крупицы их короткого счастья. Варя отчетливо вспомнила нежные, прохладные руки Дженнифер, которые с такой невероятной заботой поправляли её вечно непослушные, дикие волосы. Они сидели глубокой ночью на широком подоконнике в столовой, прямо друг напротив друга. За огромным стеклом уже начинало медленно, синевой рассветать городское небо. Варя сидела, обхватив руками колено, и увлеченно — болтая ногой в воздухе — рассказывала с улыбкой на лице, а Дженнифер, подперев щеку ладонью, внимательно, не перебивая, слушала её. — Ну вот, — рассказывала Варя, пожимая плечами и криво усмехаясь. — Так меня в четырнадцать лет впервые и приняли в ментовку. Блять, ну если быть честными, я в том возрасте реально об этом мечтала. Думала, романтика, бунт. Дженнифер тогда слабо, искренне засмеялась, на секунду пряча смущенный взгляд. Она выглядела такой живой. — Да уж, — тихо сказала блондинка, поднимая на девушку свои ясные глаза. — Романтика у тебя специфическая. И внезапно, без какого-либо предупреждения, тонкая рука Дженнифер потянулась вперед, к лицу Вари. Её прохладные пальцы медленно, невесомо коснулись щеки и аккуратно заправили выбившуюся огненную прядь волос за ухо. Варя тогда буквально окаменела. Это прикосновение было настолько легким, интимным и правильным, что девочке до смерти захотелось зажмуриться и остаться в этом моменте навсегда. — Очень мне нравятся твои волосы, — вдруг опомнившись и поспешно убирая руку, с легким румянцем добавила Дженнифер.  Варя медленно подняла дрожащую руку и провела кончиками пальцев по той самой пряди у уха, где еще совсем недавно были мягкие пальцы Дженни. Кожу до сих пор покалывало фантомным теплом. А в голове уже крутилось следующее воспоминание, добивая её окончательно. Они ехали обратно в машине, на заднем сиденье. Позади были изматывающие пять часов в застрявшем лифте и душное ателье портной. Ноги у обеих ужасно выли от усталости. Дженнифер то и дело сонно зевала, устало прислонившись лбом к холодному боковому стеклу. Её веки наливались свинцом, она буквально отключалась на ходу. — Ложись, — негромко, но уверенно скомандовала тогда Варя, слегка похлопав себя по плечу. — Спасибо, Варь, мне и так хорошо, — слабо попыталась отнекаться Дженнифер, даже не открывая глаз. — А я тебя не спрашивала, — Варя улыбнулась, точь-в-точь, с той же интонацией повторив слова самой мачехи, которые та говорила ей в лифте. Дженнифер приоткрыла один глаз и мягко, беззащитно улыбнулась, глядя на девушку. — Слишком быстро ты учишься, — тихо прошептала она, послушно опуская свою голову на плечо рыжей. — Есть у кого, — ответила Варя, боясь даже вздохнуть, чтобы не потревожить это хрупкое чудо, засыпающее на её плече. По сердцу словно со всей дури скребли ржавым, тупым ножом. Варя сидела посреди бескрайнего темного поля, захлебываясь слезами и трясущимися пальцами поджигая уже бог знает какую по счету сигарету. Огонек зажигалки на секунду выхватил её бледное, заплаканное лицо. Дым обжег легкие, но не принес облегчения. Пакет с наркотой так и остался лежать в кармане, он был больше не нужен. Как казалось. Никакой искусственный кайф не мог заглушить ту ядерную бомбу, что взорвалась у нее внутри. Потому что именно сейчас, посреди этой глухой ночи, Варя наконец-то поняла. Осознала со всей пугающей, сокрушительной ясностью. Нет. Ей не нравилась Дженнифер. И это не было глупым чувством собственности или подростковой ревностью к Надежде. Варя в эту женщину — в её бесконечно голубые глаза, в её грустную улыбку, в её лавандовый запах — отчаянно, болезненно, смертельно и абсолютно неизбежно влюбилась. Влюбилась так, что пути назад больше не было. И именно её она только что уничтожила своими собственными словами. Отчаяние не уходило. Оно не растворялось в прохладном ночном воздухе, не выветривалось с горьким сигаретным дымом — наоборот, с каждой секундой оно разрасталось внутри, пуская липкие метастазы под самые ребра, становясь тяжелее, чернее и ядовитее. Варя чувствовала, как сходит с ума от собственного бессилия. Эта удушающая ментальная петля затягивалась на шее всё туже, и в какой-то момент инстинкт саморазрушения, дремавший внутри слишком долго, окончательно взял верх над разумом. Дрожащими, ледяными пальцами она выудила из кармана заветный зип-пакет. Страх перед будущим, перед венозным, пульсирующим одиночеством и этой невыносимой, новорожденной любовью сделал свое дело. На гладкую, холодную поверхность экрана телефона, отражавшего равнодушные звездные блики, Варя высыпала всё содержимое пакета. Без остатка. Белый порошок лег неровной, грязной дорожкой. Варя прекрасно, отчетливо понимала, что эта дозировка огромная, критическая, возможно, смертельная для её истощенного стрессом организма. Но ей было плевать. Ей просто нужно было заткнуть эту кровоточащую дыру в груди. Прямо сейчас. Любой ценой. Короткий, судорожный пластиковый листок, свернутый в трубочку. Один резкий, яростный вдох. Вещество мгновенно, словно жидкий огонь, ворвалось внутрь, сдирая слизистую и безжалостно обжигая носоглотку. Варя сильно зажмурилась, её лицо перекосило от резкой, химической боли, а из глаз брызнули новые слёзы. Противно запершило в горле, пошел горький, ядовитый привкус проваливающегося порошка. Не удержавшись она навзничь откинулась назад, тяжело рухнув на мягкую траву. Она лежала неподвижно, уставившись в бесконечное темное небо, пока обжигающие слёзы продолжали медленно течь по её вискам, капля за каплей падая в примятую зелень. Сердце в груди сначала испуганно замерло, а затем пустилось в безумный, неровный скач. Варя считала секунды, содрогаясь от подступающего озноба, пока страшное, сковывающее мышечное напряжение не начало медленно, волнообразно спадать. Эффект пошел. По венам хлынул искусственный, суррогатный сумасшедший кайф. Мгновенно, ведомая этим диким химическим импульсом, девочка резко поднялась на ноги. Земля под ногами качнулась, точно палуба корабля во время шторма. Ноги были абсолютно ватными, чужими, они едва держали её вес, но Варя упрямо пошла вперед, глубже в бескрайнее, тонущее в темноте поле. Слёзы на её щеках мгновенно высохли, стянув кожу жесткой коркой. Она шла, не разбирая дороги, не чувствуя под собой земли, словно летела над ней. Мир вокруг стремительно менялся, контуры редких деревьев на горизонте начали двоиться, реальность мазалась, плыла, превращаясь в текучую, акварельную картину. Но главное — эти черные, склизкие, удушающие мысли в голове наконец-то начали отступать. Их выжигала, вытесняла мощная, всепоглощающая волна суррогатной эйфории. Варе показалось, что она прошла приличное, огромное расстояние, преодолела километры, спасаясь от своего горя; на самом же деле её обессиленное тело едва отковыляло на несчастные несколько метров. Силы покинули её так же внезапно, как и появились. Накатила тяжелая, свинцовая истома. Варя снова опустилась на траву, вытягиваясь в полный рост и плавно прикрывая отяжелевшие веки. Она лежала, растворяясь в дурманящем тепле, пока внезапно не ощутила прикосновение к своей ладони. Это было легкое, почти невесомое, невероятно нежное движение, от которого по коже пробежали мириады покалывающих искр. Варя с трудом, преодолевая сопротивление налившихся свинцом век, приоткрыла глаза. Взгляд сильно мылился, фокус постоянно терялся, но сквозь этот зыбкий предсмертный туман она отчетливо увидела её. Дженнифер лежала прямо здесь, на сырой траве, совсем рядом с ней. На ней больше не было того пафосного платья — только Варина просторная черная футболка. Золотые кудри разметались по зелени, а голубые глаза сияли таким чистым, первозданным светом, будто в них отражалась вся Вселенная. Дженнифер смотрела на неё и улыбалась. Тихо, беззащитно, ласково. Той самой дурманящей, запретной улыбкой, которая во всем этом проклятом мире принадлежала только Варе. — Дженни?.. — одними губами выдохнула Варя, не веря собственным глазам. Разум кричал, что это галлюцинация, рожденная передозировкой, но измученное сердце отчаянно цеплялось за этот мираж. — Я рядом, солнце, — нежно, едва слышно прошептал фантом. Её прохладные, мягкие пальцы скользнули между пальцами Вари, крепко, надежно переплетая их ладони в замок. Это ощущалось до безумия реально. Варя, с трудом повернув голову, снова посмотрела на черное звездное небо, а затем испуганно перевела взгляд обратно на Дженнифер, подсознательно ожидая, что та сейчас рассыплется пеплом или расплывется уродливым пятном. Но нет. Блондинка всё так же неподвижно лежала рядом, согревая её ладонь и глядя на девушку с какой-то бесконечной, бездонной и всепрощающей любовью. От этого взгляда внутри у Вари всё окончательно расплавилось. Она больше не была колючим, злым человеком. Она была просто израненным зверьком, который нашел свое спасение. — Прости меня… — хрипло, сокрушенно прошептала Варя, и одна-единственная, чистая одинокая слеза медленно покатилась по её виску. — Прости меня, моя кошка… Это ласковое, тайное прозвище, которое она так долго взращивала внутри себя, боясь произнести вслух, и которое после их ссоры легло на душу неподъемным, ржавым грузом, наконец-то вырвалось на свободу. И вместе с ним ушла вся тяжесть. Стало так легко. — Ничего страшного, Варюш, — ласково ответил фантом. Дженнифер протянула свободную руку и невесомым, теплым движением большого пальца стерла слезу с Вариной щеки. — Всё хорошо. Ты главное не засыпай… Слышишь меня? Держись, пожалуйста. Не закрывай глаза. У Вари внутри щемяще, сладко заныло сердце. Она слабо, беззащитно улыбнулась в ответ, её сознание уже плыло, окончательно теряя связь с реальностью, и она совершенно не понимала, о какой опасности говорит её кошка. Ей просто было хорошо. Впервые в жизни — абсолютно спокойно. — Я люблю тебя, — выдохнула Варя в бледные губы своего наваждения, вкладывая в эти три слова все свои девятнадцать лет боли, одиночества и этой новой, чистой до дрожи истины. — Моя кошка… Я так тебя люблю. Дженнифер сильнее, до боли сжала её бледные пальцы. — И я тебя, Варюш, — прошептала она в ответ, и в её призрачном голосе послышались горькие, надрывные нотки. — И я тебя люблю… Больше жизни.  Но стоило Варе на секунду отвести затуманившийся взгляд в сторону, моргнуть, смахивая пелену, и резко вернуть его обратно, как мир вокруг содрогнулся. Рядом никого не было. Трава была пуста. Дженнифер исчезла в одно мгновение, растворилась, оставив после себя лишь звенящую, леденящую, космическую пустоту. Пальцы Вари судорожно сжали лишь холодный, мокрый воздух. Девочка замерла, парализованная этим страшным осознанием. Время остановилось. Внутренний маятник качнулся обратно с утроенной силой, фальшивая, сладкая эйфория в одну секунду лопнула, как мыльный пузырь, превращаясь в леденящий, животный, хтонический ужас.  Реальность ударила наотмашь. Варя судорожно закрыла лицо руками, но это не помогло спрятаться. Её горло внезапно сжалось мощным, железным спазмом, напрочь перекрывая доступ к кислороду. Легкие горели, будто в них плеснули кислоты. Сердце в грудной клетке сошло с ума, оно заколотилось с какой-то убийственной, бешеной, разрывающей ребра скоростью, совершая безумные кульбиты. — Нет… — в панике прохрипела она, убирая ладони от лица и безумными, расширенными зрачками глядя на то место, где только что лежал её лавандовый ангел. — Нет, прошу тебя, нет… Пожалуйста… Она отчаянно, дико замотала головой из стороны в сторону. Липкая, леденящая паника зародилась где-то глубоко под кожей, парализуя нервные окончания, разливаясь по телу смертельным холодом. Ей стало по-настоящему, первобытно страшно. — Дженни?.. — прохрипела Варя, пытаясь приподняться на локтях, совершить хотя бы одно движение, чтобы поползти, найти её, вернуть. Но тело больше не слушалось. Оно словно за секунду налилось тяжелым, расплавленным свинцом, намертво пригвоздив её к земле. Каждое микродвижение отзывалось невыносимой тяжестью. — Дженни, ты где?.. — её шепот, сорванный и сухой, улетал в пустоту огромного, равнодушного поля. Варя судорожно, скрюченными пальцами вцепилась за ткань на груди, прямо напротив безумно колотящегося сердца. В глазах начало стремительно темнеть. Скорость, с которой накатывал финал, пугала. — Прошу… не оставляй меня… Дженни… — её хриплый, прерывистый шепот становился всё тише, слабее, пока последние яркие звезды на ночном небе не начали окончательно мылиться, размываться и расплываться в её глазах, медленно заливая всё сознание ослепительным, чистым белым цветом. Этот белый туман поглощал звуки, мысли и страх. — Кошка… — едва уловимым вздохом сорвалось с её бледных, искусанных губ. И глаза Вари закрылись. Белый свет сменился глубокой, звенящей, абсолютной темнотой. Наступила тишина, в которой больше не было боли, ревности и обид. Осталось лишь бескрайнее, безмолвное ночное поле и неподвижное тело девятнадцатилетней девушки в черной футболке, затерянное среди высокой травы под холодным светом далеких, равнодушных звезд.