папина любовница

Варя осталась сидеть в абсолютной, звенящей тишине огромной столовой. В руке всё еще была зажата вилка. На тарелке сиротливо вял невнятный салат, к которому больше не хотелось прикасаться. По ушам до сих пор бил этот ровный, пугающе спокойный голос Дженнифер: «Ты перестанешь?» — Сука… — глухо выдохнула Варя, с силой швыряя вилку на стол. Серебряный прибор с противным звоном отскочил от дорогого дерева и упал на пол. Рыжая обхватила голову руками, запуская пальцы глубоко в растрепанные волосы, и сильно сжала виски. Голова и так раскалывалась после ночи, а теперь мысли окончательно превратились в кашу. Всю свою сознательную жизнь Варя играла по понятным правилам. Весь её мир делился на «своих» — друзей, с которыми можно было гулять, напиваться и забыться, и «врагов» — отца, его охрану, репетиторов и бесконечных шлюховатых девиц, претендовавших на роль мачехи. Те девки всегда были одинаковыми; глупыми, жадными, приторно-вежливыми в лицо и люто ненавидящими Варю за глаза. Они при первой же возможности бежали к Косте жаловаться, что «девочка совсем отбилась от рук», чтобы выставить себя святыми мученицами. Варя ждала, что Дженнифер сделает то же самое. Это было бы логично. Это было бы правильно для суки, пришедшей за миллионами. Компромат на торчащую дочку, идеальный козырь, чтобы выжить её из дома. Но эта бледная Бьянки сломала систему. Она просто пожала плечами. «Мне ничего от тебя не нужно… Какой смысл?» — Да ни за что я не поверю, что тебе ничего не надо, — пробормотала Варя в пустоту столовой, чувствуя, как внутри разрастается липкая, уродливая паранойя.  Она резко поднялась, едва не перевернув стул, и быстрыми шагами вышла из столовой. Ей нужно было спрятаться в своей комнате — единственном месте, где не пахло фальшивым парфюмом отца и этой пугающей тишиной мачехи. Заперев дверь на замок, Варя обессиленно рухнула на кровать прямо в одежде и уставилась в потолок. Перед глазами настойчиво всплывала утренняя сцена. Шелковый халат, идеальный макияж и… этот синяк. Сине-бордовый, наливающийся, на бледной скуле. Такой не поставишь, случайно ударившись о дверной косяк. Варя знала толк в драках — это был след от хорошего, тяжелого мужского кулака. Мысли, как назло, зацепились за эту деталь и не хотели отпускать. «Отец её бьет?» — Варя зажмурилась, пытаясь отогнать эту догадку, хотя сама подозревала, знала даже, но как то пропускала мимо себя, не желая лезть. — Святой, правильный Константин, который за каждое матерное слово готов читать нотации часами? Этот лощеный индюк поднимает руку на бабу?» Внутри Вари шевельнулось что-то странное, мерзкое и одновременно жгучее. Ей не было жалко Дженнифер — в мире Вари каждый сам выбирал свою судьбу. Хочешь шмотки от кутюр и личного водителя? Будь готова огребать по лицу от стареющего психопата. Всё честно. Сделка с дьяволом. Но то, как Дженнифер посмотрела на неё в коридоре… В этом взгляде не было брезгливости. И, что самое паршивое, там не было торжества. Там был страх. Но не за себя, а… испуг за Варю? — Бред, — Варя перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить собственные мысли. — Ей просто похуй. Она бережет свои нервы. Ей плевать, сдохну я в этой комнате или нет. Она потянулась к карману худи, нащупала телефон и разблокировала экран. Пальцы на автомате открыли чат с Саней. Хотелось написать: «Срочно найди еще, меня кроет, мне хреново». Хотелось сорваться из этого проклятого дома, уехать на заброшки, включить на полную громкость грязный рэп и не думать, не думать, не думать. Но Варя замерла, так и не набрав ни одной буквы. Впервые в жизни её броня дала трещину. Ненависть к Дженнифер, которая до этого так приятно и привычно согревала изнутри, вдруг сменилась глухим, тяжелым любопытством. — Ну ладно, Бьянки… Поиграем в молчанку. Посмотрим, на сколько тебя хватит. ________ Прошла ровно неделя. Семь дней уродливого, липкого затишья. Всё оставалось неизменным. Варвара послушно следовала своему графику медленного самоуничтожения: исчезала вечером, возвращалась под утро, шаркая кроссовками по холодному мрамору холла и тихо, сквозь зубы, проклиная весь белый свет. Особняк казался вымершим. Но в эту ночь привычный сценарий дал сбой. Было чуть за полночь, когда Варя тихо приоткрыла тяжелую входную дверь. Внутри царил полумрак.  На автопилоте дойдя до второго этажа, она уже собиралась свернуть в свой коридор, как вдруг замерла. Из-за массивной дубовой двери отцовской спальни донесся странный, глухой звук. Варя застыла. Чуть склонив голову набок, она превратилась в один сплошной слух. — Почему он коснулся тебя?! — из-за двери долетел сдавленный, сочащийся ядовитой, безумной яростью голос Константина. Варя поморщилась. Ревность старого дурака. Она уже развернулась, чтобы уйти к себе — чужие грязные разборки её не касались, — как вдруг за дверью раздался жуткий, сухой хрип. Это был не плач и не крик. Дженнифер хрипела, отчаянно и беспомощно, словно ей перекрыли кислород. В голове у Вари мгновенно, со щелчком, сложился пазл. Душил. Он её душил. Рыжая отпрянула от двери, словно та внезапно раскалилась до тысячи градусов. Тело обожгло диким, незнакомым доселе коктейлем из чувств: липкая, злая жалость к этой бледной кукле смешалась с глухой, вибрирующей ненавистью к отцу. В следующее мгновение за дверью раздался глухой, тяжелый стук — звук падающего на ковер человеческого тела. А следом — судорожные, сиплые вздохи и надрывный кашель Дженнифер. — Он… — захлебываясь и жадно глотая ртом воздух, прохрипела блондинка. — Он просто… поздоровался со мной… — Козёл… — процедила Варя сквозь зубы. Она всегда знала, что Константин — гнилой человек. Она слышала слухи, видела замазанные тоналкой следы на лицах его предыдущих пассий. Но знать теоретически и стоять за дверью, слушая, как человека чуть ли не лишают жизни — это были абсолютно разные вещи. В следующую секунду Варя сделала то, чего сама от себя никак не ожидала. Рациональный эгоизм отключился. Она сделала шаг вперед и с силой, наотмашь, рванула на себя ручку, распахивая дверь спальни. Картина внутри оказалась еще более жалкой и уродливой, чем рисовало воображение. Дженнифер сидела прямо на полу, скорчившись, судорожно прижимая тонкие пальцы к покрасневшей шее. Она ловила ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, её плечи дрожали. А Константин стоял над ней, прямой и неподвижный, словно античная статуя, и с ледяным превосходством смотрел на жертву сверху вниз. От грохота двери мужчина вздрогнул и резко перевел горящий бешенством взгляд на дочь. — Варвара! — рявкнул он, и этот ор ударил по ушам. — Немедленно выйди! Что ты забыла в моей комнате?! Варя перевела взгляд на испуганную, униженную Дженнифер, и внутри у нее сорвало лавину. Страх перед отцом сгорел в чистой ярости. Она сделала шаг вглубь комнаты и рявкнула в ответ, глядя Константину прямо в глаза: — Если ты приводишь сюда своих шлюх, чтобы убивать, то имей хоть какую-то совесть! Делай это в другом месте, блять!  Она знала, как грубо и цинично это звучит со стороны, но это был единственный язык, который понимал этот дом. Лицо Константина пошло багровыми пятнами, вены на шее вздулись. — Варвара, не лезь туда, куда тебя не просят! — сорвался на крик мужчина, резко махнув в её сторону рукой. — Живо к себе в комнату! — Не кричи на меня! — Варя сделала шаг навстречу, ни на секунду не сдавая позиций. — Лучше на себя в зеркало посмотри! Животное… — уже тише, с бесконечным, выплевываемым презрением добавила она. Резко развернувшись Варя вылетела в коридор и быстрым, яростным шагом направилась к себе. Ворвавшись в спальню, она с оглушительным грохотом захлопнула дверь и с силой швырнула рюкзак куда-то в темноту угла. Тот глухо звякнул фурнитурой. — Мерзость… — прошептала она в пустоту, тяжело дыша. Её трясло. Варя сама не понимала, на кого злится больше — на отца-садиста или на Дженнифер, которая сидела на полу и даже взгляда на своего палача не смела поднять. — Жалкая… какая же она жалкая, — пробормотала рыжая, опускаясь на край кровати и с силой запуская пальцы в медные пряди. В голове не укладывалось. Накатывало чистое, яростное непонимание: как можно добровольно жрать это дерьмо? Ради чего? Ради шмоток, побрякушек и этих блядских, пропитанных кровью денег? Внутри всё горело. Варе не хватало воздуха. Резко вскочив с кровати, она схватила со стола пачку сигарет, зажигалку и снова вылетела из комнаты. Ей нужно было выйти на улицу, вдохнуть ночной воздух, залить легкие горьким дымом, чтобы вытравить эту сцену из памяти. Она быстро спустилась по лестнице и уже почти дошла до массивных входных дверей, как вдруг тихий, надломленный звук заставил её замереть на месте. Из тени холла донесся чужой голос. — Спасибо… — хрипло, едва слышно произнесла блондинка. Дженнифер стояла у подножия лестницы, кутаясь в шелковый халат. Её пальцы все еще подрагивали у горла. Варя остановилась. Но она не повернулась. Она стояла спиной к мачехе, глядя на закрытую дверь, чувствуя, как внутри снова закипает привычная глухая броня. — Мне похуй на тебя и на то, чем вы тут занимаетесь, — холодно, отстраненно отчеканила Варя. Каждое слово падало как кусок льда на мрамор. — Только отъебитесь от меня, оба. Она толкнула тяжелую дверь и вышла в сырую ночную прохладу, оставляя Дженнифер одну в пустом, гулком холле. Блондинка едва заметно нахмурилась, глядя вслед ушедшей девушке. Хлесткие, грубые слова Вари укололи, но Дженнифер слишком хорошо понимала эту девчонку. Понимала её защиту, её ершистость. И всё же, где-то глубоко внутри, Бьянки была ей безумно благодарна. Если бы эта ненормальная рыжая не ворвалась в спальню, Константин в своем безумном припадке контроля вряд ли бы остановился на обычном удушье…