Старшая кровь

«Она не верила, что он способен на риск ради неё. Он сам сказал: "Ты мне не нужна". Но когда пламя и сталь заслонили небо, Деймон Таргариен пришёл — не как отчим, не как дядя. Как дракон, который не умеет смотреть, как горит чужая кровь».

Прошло несколько недель с того вечера у костра. Ничего не изменилось — и в то же время всё изменилось. Деймон по-прежнему не лез в её жизнь, не задавал лишних вопросов, не пытался играть роль заботливого отчима. Они тренировались по утрам, иногда молча сидели на скамье после, глядя на драконий пик, и расходились до следующего дня. Но между ними пролёг тонкий, едва уловимый мост — не дружбы, не родства, а чего-то третьего, для чего в языке Вестероса не было названия. Рейнис ловила себя на том, что ищет его взгляд за ужином. Что прислушивается к его шагам в коридоре, и что замечает, когда он в плохом настроении — по тому, как он сжимает кубок, как молчит дольше обычного и как его усмешка становится острее. Она не хотела себе в этом признаваться. Она убеждала себя, что это просто привычка, наблюдать за опасными хищниками, чтобы они не застали врасплох. Но глубоко внутри, на самом дне, где она прятала все свои настоящие чувства, что-то шевелилось. Он отличается, — шептал внутренний голос. — Не такой, как Лейнор. Не такой, как все. Она затыкала этот голос, потому что не могла позволить себе снова надеяться. Та ночь, когда всё изменилось, началась как обычная. Рейнис не спала — в последнее время бессонница стала её постоянной спутницей. Она вышла на стену, надеясь, что холодный ветер успокоит мысли. Луна висела низко, море блестело серебром, а где-то внизу, в драконьем пике, угадывались силуэты спящих чудовищ. Она стояла, опершись на зубцы, и думала о том, как странно устроена жизнь: ещё год назад она мечтала только о том, чтобы отец заметил её, а теперь Лейнора нет, а его место занял человек, который смотрит на неё с холодной насмешкой, но при этом каждый день выходит с ней на плац. Она не знала, сколько простояла так. Может час, а может и два. А потом внизу, у восточных ворот, вспыхнул огонь. Сначала она подумала, что это факелы стражи. Но затем раздались крики — не команды, а вопли ужаса и боли. Запахло дымом. Рейнис прищурилась, пытаясь разглядеть, что происходит, и увидела: ворота горели, а через пролом лезли люди в зелёных плащах. Их было много, слишком много для случайной вылазки. Это было нападение. — Тревога! — закричала она, срывая голос. — Зелёные! Они в замке! Она не стала ждать, пока кто-то придёт. Она сбежала по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, выхватила меч — тот самый, лёгкий и надёжный, с которым не расставалась даже во сне, — и побежала туда, где уже звенела сталь. Бой был хаотичным, жестоким, как все ночные схватки. Рейнис не знала, сколько врагов прорвалось внутрь. Десять? Двадцать? Она видела только зелёные плащи, мечи, сверкающие в свете пожаров, и тела своих — стражников, слуг, каких-то лордов, которые оказались не в том месте не в то время. Крики смешивались с лязгом металла, воздух вонял кровью и палёной тканью. Она дралась как безумная. Меч пел в её руке, она рубила, колола, уворачивалась, падала, вставала. Её короткие волосы намокли от пота и крови — не своей, чужой. Она не знала, сколько врагов уложила. Она просто не останавливалась. Адреналин кипел в крови, затмевая страх, и она двигалась на одном инстинкте — убить, защитить, выжить. — Рейнис! — услышала она крик издалека. Голос Деймона — резкий, командный. — Отойди! Она не успела обернуться. Тяжёлый удар по спине сбил её с ног. Она упала лицом в грязь, меч вылетел из руки и звякнул о камни. В ушах зашумело, перед глазами поплыли цветные пятна. Над ней нависла тень — огромный мужчина в зелёном плаще, с топором в руке. Он замахнулся, и Рейнис поняла что это конец. Она не успеет встать, не успеет увернуться и даже закричать. Но в следующий миг мужчина исчез. Вместо него появился Деймон — с мечом, с лицом, искажённым яростью, с глазами, которые горели как два солнца. Он одним ударом отправил врага на землю, перешагнул через тело и схватил Рейнис за плечо. Его пальцы впились в её кожу так сильно, что наверняка останутся синяки. — Вставай, — прорычал он. — Живо. Она поднялась, нашарила меч в темноте и снова кинулась в бой. Они дрались спина к спине — она, с её злой, отчаянной яростью, и он, с его холодной, расчётливой жестокостью. Вдвоём они прорубались через толпу, пока позади не зазвучали трубы — подоспела стража во главе с капитаном. — Отходим! — крикнул Деймон, увлекая её за собой. — Прикрывай! Она прикрывала. Она не видела, как ему досталось — только почувствовала, когда он вдруг пошатнулся и тяжело опёрся на её плечо. Его дыхание стало рваным, прерывистым. — Вы ранены? — выдохнула она, чувствуя, как по её руке течёт что-то тёплое и липкое. — Пустяки, — процедил он сквозь зубы. — Иди. Она не ушла. Она подхватила его под здоровую руку и потащила в замок, игнорируя его попытки вырваться. Он был тяжелее неё, но она не чувствовала веса — только страх, холодный, липкий, который она не испытывала никогда в жизни. Даже когда отец смотрел сквозь неё, а её мать отворачивалась. Потому что сейчас на кону была не её душевная боль, а его жизнь. Лазарет встретил их запахом крови и трав. Лекарь, старая женщина с цепкими руками и вечно усталыми глазами, быстро осмотрела Деймона и покачала головой. Её лицо стало серьёзным. — Глубокое ранение в плечо. Чудом не задел артерию. Нужно зашивать, и быстро. Если начнётся заражение… — Делайте, — бросил Деймон, не глядя на неё. Он сидел на койке, бледный, с обнажённым торсом, и его правая рука висела плетью. Кровь текла по груди, смешиваясь с потом, заливая простыни. Рейнис стояла у двери, не зная, куда себя деть. Ей хотелось подойти, помочь, спросить, как он себя чувствует. Но она не могла. Между ними была та невидимая стена, которую они оба построили — стена "ты мне не нужна, я тебе не нужна". Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и заставила себя не двигаться. — Принцесса, — позвала лекарь, накладывая жгут. — Вы можете подержать его, пока я буду зашивать? Мне нужно, чтобы он не дёргался. — Я… — Никого не надо, — прорычал Деймон, хотя голос его уже ослабел. — Делайте своё дело. Я не ребёнок. Рейнис осталась. Она села на стул в углу, скрестив руки на груди, и смотрела, как лекарь промывает рану, как вдевает нитку в иглу, как зашивает разорванную плоть. Деймон не издал ни звука, только сжимал зубы, и на его скулах ходили желваки. Он смотрел в потолок, но Рейнис видела, как напряжены его плечи, как побелели костяшки на здоровой руке. Когда всё кончилось, он потерял сознание. Лекарь накрыла его простынёй и устало выдохнула, вытирая руки о фартук. — Теперь только время. Если лихорадка не начнётся, выживет. Если начнётся… — она не договорила. — Он выживет, — сказала Рейнис. Её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала, но в груди всё дрожало. Она не ушла. Три дня она почти не покидала лазарет. Днём, когда приходила Рейнира, Рейнис отходила к стене и молчала. Она не показывала что переживает, не задавала вопросов. Она поэтому и не смотрела в глаза матери, потому что боялась, что та увидит правду. — Ты не обязана здесь сидеть, — сказала Рейнира на второй день, устало глядя на дочь. — Мы наймём сиделку. — Мне всё равно нечего делать, — ответила Рейнис, глядя в окно. Это было ложью. Ей было чем заняться — тренировки, уроки, братья...Но она не могла уйти. Что-то держало её здесь, у этой постели, у этого человека, который когда-то сказал: "Ты мне не нужна". Рейнира вздохнула, но спорить не стала. Она подошла к Деймону, поправила подушку, поцеловала его в лоб и вышла. Как только дверь закрылась, Рейнис выдохнула и вернулась на свой стул — ближе к койке. Приходил Джейс. Он принёс яблоки и хлеб, поставил на тумбочку, молча посмотрел на отчима, потом на сестру. — Ты переживаешь за него, — сказал он не вопросом. — Он спас мне жизнь, — ответила Рейнис. — Было бы невежливо дать ему умереть в одиночестве. — Ты врешь, — тихо сказал Джейс. — Но я не скажу никому. Он ушёл, и Рейнис осталась одна. Ночью, когда лазарет погрузился в тишину, она осмеливалась на то, что не позволяла себе при посторонних. Она вставала со стула, подходила к постели, садилась на край. Смотрела на его лицо — бледное, осунувшееся, без обычной насмешки. Он выглядел почти беззащитным. Она никогда не видела его таким. В первую ночь она просто сидела, сжимая его руку. Во вторую — намочила тряпку и приложила ко лбу, когда он метался в жару. В третью — не выдержала и заговорила. — Вы глупый, — прошептала она, глядя на его закрытые глаза. — Зачем вы бросились туда? Я бы сама справилась. Он не ответил. Она и не ждала. Она гладила его пальцы — шершавые, сбитые, с длинными шрамами от старых ран. И думала о том, как странно устроены люди. Всю жизнь она убеждала себя, что не нуждается ни в ком. Что она сильная, одинокая, свободная. А потом этот человек — который сам сказал, что она ему не нужна, — бросился под топор, чтобы спасти её. — Я не понимаю вас, — продолжала она, всё ещё думая, что он спит. — Вы говорите одно, а делаете другое. Вы сказали, что я вам не дочь. Но вы рискуете жизнью ради меня. Зачем? Тишина. Только его ровное дыхание. — Я не хочу, чтобы вы умирали, — призналась она, и голос её дрогнул. — Я не хочу, чтобы вы уходили. Я хочу…я хочу, чтобы вы остались. Просто остались. Даже если вы никогда не скажете, что я вам нужна. Даже если мы продолжим делать вид, что друг друга не замечаем. Она сжала его руку крепче. — Вы единственный, кто смотрит на меня не сквозь. Единственный, кто не жалеет и не презирает. Вы просто…видите. А я…я боюсь этого больше, чем любого врага. Потому что если я привяжусь к вам, а вы уйдёте — я не выдержу. Она замолчала, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Поэтому, когда вы поправитесь, я снова буду делать вид, что вы мне безразличны. А вы будете делать вид, что я вам не нужна. Так будет проще...и безопаснее. Она наклонилась, поправила подушку, задержала ладонь на его лбу — жар спал, кожа была тёплой, но не обжигающей. — Только поправляйтесь, — прошептала она. — Пожалуйста. Она убрала руку, выпрямилась, вытерла слёзы. И тут его веки дрогнули. Рейнис замерла. Деймон медленно открыл глаза. В темноте лазарета, при свете одинокой свечи, они казались почти чёрными — глубокими, бездонными. Он смотрел на неё — не сквозь, не насмешливо, а так, как будто видел впервые. — Вы… — выдохнула она. — Вы не спали? Он не ответил. Только смотрел. Кровь отхлынула от её лица. Паника обожгла изнутри, как кислота Каннибала. Он всё слышал. Каждое слово, каждое всхлипывание...Каждое признание, которое она никогда не хотела произносить вслух. — Я…мне нужно идти, — выпалила она, резко вставая. Она развернулась, чтобы бежать, спрятаться, провалиться сквозь землю. Но не успела сделать и шага. Его рука — здоровая, левая — метнулась вперёд и схватила её за запястье. Хватка была слабой — он ещё не восстановил силы, — но достаточной, чтобы остановить. Рейнис замерла, не оборачиваясь. Её плечи тряслись. — Отпустите, — попросила она, и голос её сел до шёпота. — Нет, — ответил Деймон. Голос был хриплым, больным, но в нём звучала сталь. — Сядь. Она не села. Она стояла, глядя в стену, и чувствовала, как его пальцы сжимают её запястье. — Ты сказала, — он прокашлялся, поморщился от боли в плече. — Ты сказала, что боишься привязаться. — Я ничего не говорила, — выдохнула она. — Ты говорила. Я слышал. Каждое твоё слово. Она закрыла глаза. Слёзы снова потекли. — Зачем вы сделали это? — спросила она тихо. — Зачем вы слушали? — Потому что я хотел услышать правду, — он перевёл дыхание. — Не от той колючей девчонки с мечом, а от тебя настоящей. Он потянул её за руку, и она — нехотя, сопротивляясь — опустилась обратно на край койки. — Посмотри на меня, — приказал он. Она подняла глаза. Красные, заплаканные, полные страха и стыда. — Я не собираюсь умирать, — сказал Деймон. — Я сказал тебе: драконы не умирают так легко. И я не уйду. Никуда не уйду. Не сейчас и даже не скоро. Поняла? Она кивнула, не в силах говорить. — А теперь слушай меня, — продолжил он, и в его голосе появилась та самая усмешка, только мягче, почти нежная. — Ты не никому не нужна. Ты нужна своему брату Джейсу. Ты нужна матери, даже если она это плохо показывает. И да — ты нужна мне. Как…кто-то, кто понимает меня. Кто тоже был никому не нужен и кто не сдаётся. Она всхлипнула громче. — Поэтому прекрати плакать, — он провёл большим пальцем по её запястью, сбивая слёзы с её щеки — жест, которого она от него не ожидала. — Воины не плачут. Воины дерутся. — А если я не хочу быть воином? — прошептала она. — Ты уже воин. Ты им родилась. Просто не знала этого. Он отпустил её руку, откинулся на подушку, закрыл глаза. Дыхание его было неровным, но лицо разгладилось. — А теперь иди, — сказал он устало. — Отдохни. Завтра снова тренировка. Я не собираюсь тебя щадить. Твой учитель будет за меня тебя мучать. Рейнис встала. Вытерла лицо рукавом и осмотрела на него — слабого, но живого. И вдруг, не думая, наклонилась и поцеловала его в лоб — легко, как целуют отца, которого боишься потерять. — Спасибо, — сказала она. — За то, что живы. Он не открыл глаз, но уголок его губ дёрнулся почти в улыбку. — Иди уже, — пробормотал он. — А то расплачусь тут с тобой. Она вышла из лазарета, закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле, но внутри, на самом дне, разрасталось что-то тёплое. Не надежда, в что-то другое. Принятие. Он видел её настоящую. И не отвернулся. Деймон поправлялся медленно, но верно. Через неделю он уже сидел в постели, требовал вино и ругался на лекаря. Через две — начал вставать, опираясь на стену. Рейнис навещала его каждый день, но теперь при посторонних держалась по-прежнему холодно и отстранённо, как будто между ними ничего не произошло. Только когда они оставались одни, она позволяла себе сесть рядом, взять его за руку, спросить, как он себя чувствует. Он отвечал коротко, без сантиментов, но его голос становился мягче. Однажды, когда она сидела у его постели и читала вслух старую валирийскую легенду, он вдруг сказал: — Ты читаешь как септон. Монотонно и скучно. — Могу бросить, — огрызнулась она. — Не бросай. Просто читай с выражением. Она закатила глаза, но продолжила — чуть громче, чуть веселее. В дверях возникла Рейнира. Увидев их — Деймона с полуприкрытыми глазами и Рейнис с книгой в руках, — она улыбнулась. — Вы стали похожи на семью, — заметила она. Рейнис тут же захлопнула книгу, поднялась и отошла к окну. — Я просто читала, — сказала она, глядя в сторону. — Ему скучно одному. — Конечно, — мягко ответила мать. — Я не осуждаю. Деймон усмехнулся, но ничего не сказал. Только перевёл взгляд на Рейнис. Она стояла у окна, короткие серебряные волосы блестели в лучах заката, руки сжаты в кулаки. — Иди сюда, — позвал он. Она не двинулась. — Я сказал, иди сюда. Не заставляй меня вставать, я ещё слаб. Она медленно подошла, села на край койки. Он взял её за руку не спрашивая и просто сжал. — Ты сильная, — сказал он. — Ты справишься. Даже если я буду рядом, даже если нет. Но я буду. Запомни это. Она кивнула и не убрала руку. За окном смеркалось, внизу рычали драконы, и Рейнис впервые за долгое время почувствовала, что дом — это не стены, не тронный зал, не Драконий Камень. Дом — это когда есть хотя бы один человек, который смотрит на тебя не сквозь. — Договорились, — прошептала она. Он не ответил, но его пальцы сжали её руку чуть крепче. И этого хватало сейчас.