Иллюзия конца

— Я… по-другому было нельзя… Боже, Майк… ты правда здесь? — Уилл произнес это так тихо, будто всё еще боялся спугнуть видение. Он уткнулся лбом в плечо Майка, и его плечи снова задрожали от беззвучного, изматывающего плача облегчения. — Здесь. Мой Чародей, — выдохнул Майк. Это старое прозвище из их детства в подвале прозвучало сейчас как самый важный титул в мире. Он снова прижал Уилла к себе, зарываясь носом в изгиб его шеи, чувствуя кожей пульс — быстрый, живой, настоящий. — Я думал… больше никогда тебя не увижу. Господи, ты жив… Ты живой, ты настоящий, ты здесь… Майк качал его в объятиях прямо в тесном салоне машины, не обращая внимания на руль, который упирался ему в бок. Ему было плевать на неудобство. Ему было плевать, что они сидят на парковке академии у всех на виду. — Полгода, Уилл, — прошептал Майк, и в его голосе прорезалась едва заметная нотка прежней обиды, которая тут же утонула в нежности. — Полгода я просыпался и ненавидел этот мир за то, что в нем нет тебя. Я ненавидел солнце, ненавидел еду, ненавидел то, что я всё еще дышу, а ты — нет. Ты хоть понимаешь, что ты со мной делал? Он отстранился, чтобы снова заглянуть Уиллу в глаза, и его пальцы нежно очертили скулу юноши. — Больше никаких «нельзя». Слышишь? Что бы там ни было — правительство, твои силы, эта чертова Изнанка — мы разберемся. Но ты больше не будешь решать за нас обоих, что нам «лучше». Лучше — это когда ты рядом. Всё остальное — ад. Уилл смотрел на него, и в его ореховых глазах наконец-то начала таять та вселенская тоска. Майк не просто нашел его — он привез с собой ту уверенность и тот свет, который Уилл считал навсегда утраченным. — Куда ехать? — Майк мягко коснулся ключа зажигания, но вторую руку так и не убрал с колена Уилла. — Ты... Покажешь? Покажешь где ты... где ты был всё это время? Уилл сглотнул, чувствуя, как его сердце наконец-то находит свой ритм. Он кивнул и дрожащей рукой указал направление. — На окраину. Там маленький домик у дороги… Поехали, Майк.

***

Майк медленно вел машину по залитым солнцем улочкам Охая, стараясь не разгоняться — ему хотелось, чтобы этот момент в замкнутом пространстве салона, где они были только вдвоем, длился вечно. Уилл, всё еще не до конца веря в реальность происходящего, не сводил с него взгляда. Он изучал Майка, подмечая перемены: тот стал чуть выше, его черты лица — острее, а взгляд — взрослее. И тут взгляд Уилла замер на шее Майка. Из-под ворота помятой рубашки выглядывал потертый кожаный шнурок. Уилл присмотрелся, и его сердце на мгновение перестало биться. На шнурке, прямо у самого сердца Майка, висела маленькая, раскрашенная вручную фигурка. Тот самый Клерик. Побитый в виртуальных и реальных сражениях, с облупившейся кое-где краской, но узнаваемый до последнего штриха. Это была фигурка Уилла из их самой первой кампании в подвале. — Майк? — голос Уилла дрогнул, он робко протянул руку и коснулся пальцами холодного пластика. — Ты… ты хранил её всё это время? Ты носил её с собой?.. Майк на секунду оторвал взгляд от дороги, и в его глазах промелькнула такая пронзительная нежность, что Уиллу стало больно дышать. — Я хранил каждую твою вещь, — тихо ответил Майк, накрывая ладонь Уилла своей прямо там, у своей груди. — С того самого дня я не снимал этот шнурок. Мне казалось, что если я его сниму, то окончательно признаю, что тебя нет. Он был единственной связью с тобой. Моим оберегом. Он притормозил у обочины, потому что эмоции мешали вести машину. Майк повернулся к Уиллу, аккуратно подцепил пальцем фигурку и посмотрел на неё, а затем прямо в глаза своему Чародею. — Но теперь он мне не нужен, — Майк расстегнул замок на шнурке и, не задумываясь, отбросил его на приборную панель. — Зачем мне кусок пластика? Настоящий Клерик здесь, со мной. И я больше его не отпущу. Ни в Изнанку, ни в Канаду, ни в твою чертову голову, где ты придумываешь, как нам будет лучше. Майк снова притянул Уилла к себе, и в этом жесте было столько собственничества и любви, что у Уилла перехватило дыхание. Он понял: для Майка эта фигурка была не просто сувениром, она была его надеждой, которую он грел в душе целых полгода. И теперь эта надежда обрела плоть и кровь. — Поехали домой, Уилл, — прошептал Майк. — В твой настоящий дом. Где бы он ни был, теперь он там, где мы оба.

***

Майк заглушил мотор, но в салоне воцарилась тишина, прерываемая лишь щелчками остывающего двигателя. Он не спешил выходить. Наоборот, он развернулся к Уиллу, по-прежнему сжимая его руку так, будто от этого зависело вращение Земли. — Ты не представляешь, каким идиотом я себя чувствовал, — начал Майк, и на его губах появилась слабая, почти болезненная усмешка. — Я был на нашем выпускном, стоял прямо рядом с парнями и думал, что ты тоже должен был быть там. Со мной. С нами. И вдруг — этот звук. Шипение в колонке. Тот самый холод, который я чувствовал только рядом с тобой. Они вышли из машины, и Майк тут же притянул Уилла к своему боку, переплетая их пальцы. Они шли к синему домику медленно, Майк буквально вжимался в Уилла, пока рассказывал свою историю. — Сначала я подумал, что окончательно сошёл с ума. Но потом... в голове как будто что-то щелкнуло. Я вспомнил те чертовы глушилки на базе. Уилл, ты же Чародей, ты должен был знать! Если они работали, ты не мог связаться со мной. Значит, ты уже был не там. Ты уже был снаружи. Майк остановился прямо у порога, не давая Уиллу вставить и слова. Его взгляд метался по лицу Уилла, лихорадочно ища подтверждения. — Я примчался домой, залез в коробку с твоими вещами. Мама сохранила их. Я нашел рисунок в кармане твоей кофты. Тот, с водонапорной башней и золотым львом. Я просидел у компьютера Джойс три часа, пока не нашел этот чертов Охай. И я всё понял. Он замер, прижимая Уилла к дверному косяку, и в его глазах блеснула отчаянная мольба. — Скажи мне... там, на стадионе. Это ведь был ты? Это не было моим воображением? Ты правда приходил посмотреть на нас? На меня? Уилл смотрел на него, и его сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Вся его сложная система безопасности, все его «так будет лучше» рассыпались перед этим долговязым, растрепанным парнем, который проехал через всю страну просто потому, что услышал помехи в радиоколонке. — Да, — едва слышно выдохнул Уилл, опуская голову. — Это был я. Я просто... я не мог не увидеть тебя в этот день. Если честно... я думал, это будет в последний раз. Майк издал звук, похожий на сдавленный всхлип, и снова уткнулся лбом в его лоб. — Последних разов больше не будет. Никогда.

***

Майк переступил порог, и дверь за его спиной закрылась, отсекая шум внешнего мира. Он ожидал увидеть мрачную конуру, но домик Уилла оказался совсем иным. Здесь было светло и пахло чистотой: запах лавандового мыла смешивался с ароматом свежего дерева и вечным спутником Уилла — льняным маслом. Денег с подработки и скромных накоплений вполне хватало, чтобы обустроить это место с тем самым уютом, который Уилл умел создавать из ничего. Даже двуспальная кровать, застеленная аккуратным синим покрывалом, выглядела обманчиво гостеприимно, словно приглашая разделить этот покой. Но Майк не смотрел на мебель. Его взгляд, словно притянутый магнитом, замер на мольберте в углу, прямо у окна. Там, в тёплых лучах калифорнийского солнца, сиял портрет. Майк узнал себя мгновенно. Это был он — тем утром. В той самой дурацкой мантии, с растрепанными кудрями и взглядом, полным затаенной боли. Уилл передал каждую деталь с такой пугающей точностью и любовью, что у Майка перехватило дыхание. И он мгновенно понял: Уилл не просто вспоминал его, он буквально дышал им всё это время. Они стояли посреди комнаты, никак не решаясь нарушить тишину. — Ты рисовал... меня? — тихо спросил Майк, подходя к мольберту и осторожно касаясь края холста. — Каждую ночь, — признался Уилл, опуская голову. — Я боялся, что если перестану, то твои черты начнут стираться. Я не мог позволить тебе исчезнуть хотя бы из моей головы. Майк обернулся. Вся его ярость на побег Уилла, вся горечь последних месяцев окончательно испарились, оставив после себя только бездонную, звенящую нежность. Они долго говорили — шепотом, сидя на краю той самой кровати. Уилл рассказывал, как дрожали его руки в первый месяц, как он мечтал написать письмо, отправить весточку о том, что он жив, что у него всё хорошо, но всегда сжигал бумагу. Майк слушал, переплетая свои пальцы с его, восстанавливая связь, которую они оба считали разорванной на веки. В какой-то момент разговор затих. Майк внимательно посмотрел на любимого, изучая каждую линию его лица, ставшего еще более дорогим в этом мягком свете. — Уилл? — Майк запнулся, и в его голосе проскользнула непривычная робость. — Можно мне... можно мне сделать то, о чем я мечтал каждую секунду этих чертовых бесконечных месяцев? Уилл не ответил словами. Он лишь медленно кивнул, его дыхание участилось, а в ореховых глазах вспыхнуло согласие, полное доверия. Майк подался вперед. Это не было похоже на их отчаянный поцелуй на крыше, пропитанный страхом смерти. Сейчас это был поцелуй возвращения. Майк коснулся губ Уилла бережно, почти невесомо, словно пробуя реальность на вкус. Но почувствовав ответное, жадное движение, он углубил поцелуй. По-настоящему. Без спешки. У них впереди была вся ночь, весь следующий день и вся жизнь, которую им больше не нужно было делить на «до» и «после». Теперь существовало только «сейчас», и в этом «сейчас» их губы встречались в самом честном признании, на которое они были способны.