Иллюзия конца

Уилл очнулся на кровати в рывке, словно его выбросило из ледяной воды на берег. Он судорожно хватал ртом воздух, а сердце колотилось о ребра так сильно, что в ушах стоял гул. Комната была погружена в серые сумерки, пахло пылью и дешевым растворителем для красок — резкий контраст с тем солнечным, шумным Хоукинсом, который он только что покинул. — Идиот, — прошептал он, закрывая лицо руками. Пальцы были ледяными. — Какой же ты идиот, Уилл. Он проклинал себя за секундную слабость. За то, что подошел слишком близко, за то, что позволил эмоциям выплеснуться наружу и замкнуть эту чертову колонку. Оставалось лишь надеяться, что Майк списал это на обычную неисправность техники, на случайные помехи, на что угодно, кроме присутствия «призрака». Уилл сел, опустив ноги на холодный пол. Ему нужно было бежать. Инстинкты кричали: «Уходи! Меняй место, сжигай мосты!». Но реальность больно била под дых. Он посмотрел на свой поношенный рюкзак и на старую жестяную банку из-под кофе, где хранил заначку. Денег с подработки в местной забегаловке едва хватало на аренду этой крошечной каморки и материалы для учебы. У него не было средств на еще один переезд, на новые документы, на новую жизнь. Он был загнан в угол собственным желанием быть хоть капельку ближе к искусству. Но, несмотря на липкий страх, внутри него теплилось странное, горькое удовлетворение. Он сделал это. Он увидел их. Перед глазами всё еще стояли лица: постаревшая, но наконец-то спокойная мама; Джонатан, который больше не выглядел так, будто несет на плечах весь мир; Оди, Макс, Лукас, Дастин… И Майк. Нелепый, длинный Майк в этой яркой мантии. Уилл запечатлел их образы в своей памяти, словно сделал моментальный снимок. Они были живы. Они смеялись. Они справлялись. И это значило, что всё, через что он прошел — одиночество, холод, бесконечная ложь самому себе — было не напрасно. «Это был последний раз, — поклялся он себе, глядя на пустой холст в углу. — Больше никакого Хоукинса. Никогда». Но самая большая тьма таилась не в страхе разоблачения. Она таилась в мысли, от которой у Уилла холодело внутри сильнее, чем от канадских морозов. Он боялся, что время окажется сильнее его таланта. Что через год, два или пять он начнет забывать. Что черты лица мамы станут размытыми, что он не сможет вспомнить точный оттенок карих глаз Майка или то, как собираются морщинки у него на переносице, когда он смеется. Рано или поздно этот миг настанет. Его рука дрогнет, и он не сможет нарисовать их так же четко, так же нежно, как сейчас. Он останется в этой пустоте один, без единого живого лица в памяти. Уилл схватил карандаш и с какой-то яростью начал черкать по бумаге, пытаясь зафиксировать тот самый взгляд Майка у колонки — взгляд, полный безумной, невозможной надежды. Он рисовал, пока грифель не сломался, борясь с тишиной, которая теперь казалась ему окончательным приговором.

***

Подвал Уилеров встретил его привычной прохладой и запахом старого дерева. Майк спускался по ступеням, словно ошпаренный — его движения были резкими, лихорадочными. Он не зажигал свет, позволяя тусклому дневному сиянию из крошечных окон под потолком освещать путь. В углу, за старыми велосипедами и стеллажами с инструментами, стояла она. Коробка. Обычный картон, заклеенный скотчем, который Карен бережно подписала: «Вещи Уилла». Когда Байерсы переезжали, Джойс не смогла забрать всё — каждый предмет, принадлежавший сыну, причинял ей почти физическую боль. Мама, понимая эту немую мольбу, сложила всё, что осталось в подвале после их долгого пребывания, и спрятала подальше. Майк замер перед коробкой, и на мгновение его решимость дрогнула. Он боялся, что если откроет её, то окончательно признает: Уилла больше нет здесь, в этом доме. Но его теория, подкрепленная визгом колонки, гнала его вперед. Он рванул скотч — звук был резким, как выстрел в тишине. Внутри лежал целый мир. Несколько потрёпанных скетчбуков с загнутыми углами, наборы карандашей, какие-то фигурки для D&D, которые Уилл не успел доделать… И одежда. Майк дрожащими пальцами вытянул ту самую кофту. Синий бомбер с ярко-жёлтыми рукавами и красным воротником. Уилл носил его постоянно за пару дней до того рокового дня. Он казался в нем таким маленьким и в то же время удивительно ярким на фоне серого Хоукинса. Майк бережно, словно это была величайшая святыня, прижал бомбер к лицу. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Запах. Боже, этот запах. Он был совсем неуловимым, почти выветрившимся за полгода, но Майк узнал бы его из тысячи. Это был запах старых акварельных красок, соснового леса и чего-то особенного, свойственного только Уиллу — смесь детского шампуня и едва заметной сладости. Майк почувствовал, как по коже пробежало фантомное тепло. На секунду ему показалось, что если он откроет глаза, Уилл будет сидеть на своем обычном месте, склонившись над рисунком, и его плечо будет касаться колена Майка. Это было настолько реально, что Майк не выдержал. Он сполз на пол прямо рядом с коробкой, до боли сжимая бомбер в кулаках, и уткнулся в него лбом. — Я знаю, что ты здесь, — прошептал он в складки ткани, и его голос сорвался в хрип. Почувствовав, как в кармане бомбера что-то твердое упирается ему в грудь, Майк засунул руку внутрь и замер. Он судорожно вытащил находку из кармана. Его пальцы едва слушались, когда он разворачивал плотный, несколько раз сложенный лист бумаги. Это был рисунок. Но не монстры, не рыцари и не подземелья, которые Уилл рисовал раньше. Это был пейзаж. Набросок, выполненный с той самой нежностью и вниманием к деталям, на которые был способен только Уилл. Перед глазами Майка предстал незнакомый городок, залитый ярким, почти ослепительным солнцем. Он казался чуть просторнее Хоукинса: невысокие дома в испанском стиле с черепичными крышами, широкие улицы и… горы на горизонте, подернутые голубоватой дымкой. — Где это?.. — Майк вглядывался в штрихи, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. Он не мог больше ждать. Майк вылетел из подвала и помчался к дому Байерсов. Ему было плевать, что Джойс и Джонатан могут быть там — он ворвался в дом, тяжело дыша, и бросился к новенькому компьютеру, который Джойс купила пару месяцев назад для работы. Он помнил, как Джонатан показывал ему основы обращения с этой «машиной будущего». Майк включил прибор. Гул казался вечностью. Как только он загрузился, Майк положил рисунок перед собой, вглядываясь в детали. На заднем плане, на одном из холмов, Уилл прорисовал странную водонапорную башню необычной формы — она была похожа на перевернутый колокол. А чуть правее виднелся шпиль старой колокольни с характерным флюгером в виде золотого льва. Майк начал лихорадочно вбивать описания: «водонапорная башня колокол», «золотой лев флюгер», «город с горами». Секунды ожидания тянулись как часы. Экран мигнул, выдавая результаты поиска.— Ну же, ну же… — шептал Майк. Поисковик выдал три варианта. Он быстро просмотрел фотографии. Первые два города не подходили — архитектура была слишком современной. Но третий… Майк замер. На экране монитора появилась фотография города Охай, расположенного на окраине Калифорнии, в живописной долине. Он сравнил фото с рисунком. Та же колокольня, тот же изгиб холмов. А когда Майк вбил «Охай образование», первая же ссылка выдала: «Академия искусств Охай — одно из лучших художественных училищ штата». Сердце Майка пропустило удар. Это было слишком идеально. Уилл всегда мечтал учиться живописи там, где много света. — Охай, — выдохнул Майк, и на его лице впервые за полгода появилась настоящая, живая улыбка. — Калифорния. Ты там. Он посмотрел на свои руки — они больше не дрожали. Теперь у него была точка на карте. И плевать, что это на другом конце страны. Плевать, что у него нет разрешения родителей. Если Уилл выбрал этот солнечный рай, чтобы спрятаться в нем от всего мира, Майк Уилер собирался стать тем, кто вытащит его из этого рая обратно в реальность. Майк действовал с холодным, лихорадочным расчётом. В голове больше не было тумана — только чёткий маршрут и цифры. Его накопления на старую машину, о которой он мечтал весь год, лежали в жестяной банке под кроватью. К чёрту машину. Этих денег хватит на бензин, еду и пару мотелей через всю страну. Это было единственное, что имело значение. Он вихрем влетел на кухню, где Карен пыталась прийти в себя после сорванного выпускного, помешивая остывший кофе. — Мам! Мам... Он... он жив! Уилл жив, и я знаю, где он! — Майк выпалил это на одном выдохе, выкладывая на стол смятый рисунок и распечатку из интернета. Карен вздрогнула, её лицо застыло в болезненной гримасе сочувствия. — Майк... милый, мы же говорили об этом. Тебе нужно отдохнуть. Это был тяжёлый день... — Посмотри на рисунок! — Майк почти кричал, его пальцы стучали по бумаге. — Эта башня в Охае. Уилл нарисовал её до того, как «умер». Он планировал это! Он сбежал из-за глушилок, из-за способностей, мам, ты должна понять! Если я не поеду сейчас, он может исчезнуть навсегда! Последующий час превратился в изматывающее сражение. Карен плакала, умоляла его одуматься, грозила запереть в комнате. Но Майк стоял перед ней — худой, взлохмаченный, с горящими глазами человека, который только что вернулся с того света. — Если ты меня не пустишь, я всё равно уйду, — тихо, но твердо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Пешком, автостопом — мне плевать. И тогда ты действительно меня потеряешь. Позволь мне спасти его. Мам... Пожалуйста. Карен смотрела на сына и видела в нем не ребенка, а мужчину, чей мир разрушится окончательно, если у него отберут эту надежду. Она понимала: если она запрёт дверь, она станет его врагом. Вздохнув, она медленно достала из сумочки ключи от своего семейного универсала и положила их на стол. — Пообещай, что будешь звонить каждый день, — её голос дрожал. — И Майк... если его там нет... вернись домой сразу. Майк схватил ключи, на секунду крепко сжав руку матери. — Он там, мам. Я чувствую. Он намеренно не стал звонить Дастину или Лукасу. Он знал их взгляды — жалостливые, полные скепсиса. Они уже прошли через все стадии горя и начали «выздоравливать». Майк не хотел, чтобы их рационализм отравил его веру. Для них Уилл был героем в списке погибших. Для Майка Уилл был парнем в синем бомбере, который ждет его на другом конце Америки. Уже через пятнадцать минут он бросал сумку с вещами на заднее сиденье. Кофта Уилла лежала сверху — его компас и его талисман. Майк вырулил с подъездной дорожки, даже не оглянувшись на Хоукинс. Впереди были две тысячи миль и одна-единственная правда. Его любовь могла быть жива.