Иллюзия конца

В то время как Майк на другом конце страны выжимал из мотора универсала всё возможное, в Охае начиналось типичное калифорнийское утро — золотистое, ленивое и пропитанное запахом жасмина. Уилл Байерс проснулся от того, что солнце бесцеремонно полоснуло его по глазам. Он привычно потянулся, чувствуя, как затекли мышцы после вчерашнего многочасового рисования. Его новая жизнь была выстроена по четкому графику, который служил ему щитом: подъём, душ, учёба, работа, сон. Никаких лишних мыслей. Никаких дыр в пространстве. Он быстро собрал сумку, закинув туда пару угольных карандашей и чистый скетчбук. Выходя из своего скромного домика на окраине, Уилл привычно кивнул мистеру Хендерсону (какая ирония фамилий), который поливал газон. Улыбка на лице Уилла теперь появлялась автоматически — вежливая, отстранённая, идеальная маска «загадочного парня из Индианы». По пути в академию он заглянул в крошечную лавку. — Как обычно, Уильям? — спросил бариста, не отрываясь от аппарата. — Да, покрепче, пожалуйста. Кофе здесь стоил сущие центы, но был на удивление мягким. Уилл сделал глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, и зашагал в сторону учебного корпуса. Он шел по улицам Охая, щурясь от яркого света, и никто в этой толпе загорелых студентов не мог бы заподозрить, что этот хрупкий юноша в свободной рубашке когда-то был связан с монстрами из другого измерения. Впрочем, иногда Уилл позволял себе немного... проказничать. Сдерживать силу двадцать четыре часа в сутки было почти физически больно, словно пытаться удержать океан в стакане. Поэтому он давал ей выход в мелких, почти детских шалостях. Это помогало не сойти с ума от тоски. На первой паре по академическому рисунку было особенно душно. Старый профессор нудно объяснял правила построения перспективы, которые Уилл знал еще с двенадцати лет. Когда тоска — та самая, серая и липкая — начала подступать к горлу, Уилл незаметно щелкнул пальцами под столом. Карандаш профессора, лежавший на кафедре, вдруг медленно поднялся в воздух, сделал изящное сальто и аккуратно лег на место. Преподаватель запнулся, протер очки и недоуменно уставился на свои руки. Уилл спрятал улыбку в воротник рубашки. Чуть позже, когда соседка по парте, миловидная блондинка по имени Клэр, слишком активно начала расспрашивать его о прошлом доме, Уилл почувствовал, как внутри вскипает раздражение. Он не хотел злиться, но статика сама сорвалась с кончиков пальцев. Волосы на голове девушки вдруг резко встали дыбом, словно от сильного разряда электричества. — Ой! — вскрикнула она, приглаживая прическу. — Опять эта влажность, наверное... Уилл виновато опустил глаза в альбом. Он не был святым. Он был просто парнем, который пытался приручить шторм внутри себя, пока этот шторм не разрушил его новую, такую спокойную иллюзию.

***

Спустя трое суток, превратившихся в бесконечный калейдоскоп из серых дорожных полос, дешевого кофе из придорожных автоматов и коротких снов в мотелях, Майк наконец увидел её. Вывеска «Добро пожаловать в Охай» на фоне золотистых холмов читалась для него как священный текст, как ответ на все молитвы, которые он когда-либо произносил. Он въехал в город, жмурясь от непривычно яркого калифорнийского солнца. Хоукинс остался где-то в другой вселенной — холодный, затянутый паутиной тайн. Здесь же воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом цветов и безмятежности. Майк чувствовал себя здесь чужаком, пришельцем из кошмара, но его вел инстинкт. «Он здесь. Он должен быть здесь». Парковка у Академии искусств была забита велосипедами и скутерами. Майк вышел из машины, потирая затекшую шею. На нем была помятая рубашка, глаза покраснели от недосыпа, но взгляд был таким колючим и решительным, что студенты невольно расступались перед ним. — Эй, извините, — он окликнул пожилую уборщицу, которая неторопливо протирала перила в главном холле. — Где я могу найти декана? Женщина указала на массивную дубовую дверь в конце коридора. Майк не шел — он летел. Сердце колотилось в ребра, словно пойманная птица. Он ворвался в приемную, стараясь придать своему лицу выражение официальной серьезности, хотя внутри него всё кричало от нетерпения. Декан, представительный мужчина в роговых очках, поднял на него взгляд от бумаг. — Мне нужен один ваш студент! — выпалил он на ходу. — Молодой человек, вы по записи? Мы не разглашаем информацию о наших студентах посторонним. Майк на секунду замешкался, но его мозг, привыкший к импровизациям в подземельях D&D, мгновенно выдал ложь. — Я… я представляю комитет по организации молодежной выставки «Новые горизонты» в Индианаполисе, — голос Майка звучал уверенно, почти нагло. — Нам прислали наброски одного из ваших учеников, Уильяма Байерса. Сказать, что они выдающиеся — ничего не сказать. Мой куратор в восторге, меня прислали лично, чтобы обсудить контракт и участие. Вы ведь понимаете, какой это престиж для вашей академии? Лицо декана моментально преобразилось. Слово «престиж» сработало как магическое заклинание. Он буквально засветился, поправил очки и застучал по клавишам компьютера. — О, Уильям! Да-да, мистер Байерс. Весьма замкнутый юноша, но талант у него действительно... редкий. Мы возлагаем на него большие надежды. Майк перестал дышать, когда декан начал просматривать расписание. Секунды тишины показались ему вечностью, проведенной в Изнанке.— Так, посмотрим... Сейчас у него пара по академической живописи. Третий корпус, кабинет 302, — декан улыбнулся. — Можете заглянуть, но постарайтесь не сорвать учебный процесс. Сердце Майка пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Это была уже не теория. Не безумная надежда. «Такой у них правда есть». — Спасибо. Огромное спасибо, — бросил Майк, уже выбегая из кабинета. Он несся по коридорам, едва касаясь земли. В голове пульсировало только одно имя. Кабинет 302. Живопись. Майк взлетел на третий этаж, его легкие горели, но он не останавливался. Он замер перед дверью, на которой висела табличка «302». За дверью было тихо, лишь слышалось мерное шуршание кистей о холст и негромкий голос преподавателя. Майк положил дрожащую руку на ручку двери. Сейчас всё изменится. Весь его мир, который он по кусочкам собирал полгода, либо рухнет, либо наконец-то обретет смысл. Он толкнул дверь. Она поддалась с едва слышным скрипом. В классе пахло терпким льняным маслом, скипидаром и пылью, застывшей в лучах полуденного солнца. Он начал лихорадочно сканировать помещение. Ряд за рядом. Мольберт за мольбертом. И вдруг мир вокруг него просто перестал существовать. Там, у самого окна, залитый золотистым светом, сидел юноша. Он был повернут лицом к двери, сосредоточенно перенося на холст линии какой-то античной статуи, на которую Майк даже не взглянул. Для него в этой комнате была только одна скульптура, только один живой шедевр. Уилл. Он был здесь. Настоящий. Живой. Майк почувствовал, как колени предательски подогнулись. Обморок казался единственным логичным выходом, потому что сердце просто не справлялось с такой нагрузкой. Те самые бабочки, что замертво упали в его животе полгода назад, вдруг воскресли. Они начали безумный, яростный танец, с такой силой ударяя крыльями в грудь и в черепную коробку, что Майку показалось — они сейчас проломят кости. В этот момент Уилл поднял голову. Наверное, он просто хотел проверить позицию преподавателя или дать глазам отдых, но его взгляд случайно метнулся к двери. Их глаза встретились. Майк готов был закричать от разрывающего грудь счастья, но крик застрял комом. Те самые ореховые глаза — глубокие, родные, по которым он сходил с ума каждую ночь — смотрели на него. Но в них не было радости. В них была такая вселенская, нечеловеческая усталость, такая бездонная боль и несчастье, что Майку на секунду стало страшно. Уилл резко побледнел. Его лицо превратилось в белую маску, а кисть замерла в воздухе, оставляя на холсте некрасивое пятно. Он не шелохнулся, не позвал его. Вместо этого он медленно, словно во сне, положил палитру, что-то тихо прошептал преподавателю и поднялся с места. Он пошел к выходу, но его взгляд был направлен в пустоту. Он шел прямо на Майка, но смотрел сквозь него, словно перед ним была лишь тень. — Я схожу с ума... я схожу с ума, — едва слышно бормотал Уилл, проходя в нескольких сантиметрах от Майка. Его голос был безжизненным, надтреснутым. Он проскользнул мимо, даже не замедлив шаг. Уилл был уверен: его разум окончательно сдался. Полгода одиночества привели к тому, что галлюцинация в виде Майка Уилера пришла за ним прямо в класс, в самом нелепом, помятом и реальном виде. Майк застыл в дверях, глядя в спину уходящему Уиллу. Он не сразу понял, что произошло. Уилл подумал, что его нет? Что это просто бред воспаленного сознания?