Иллюзия конца

В маленькой комнате на окраине канадского городка стояла такая тишина, что было слышно, как падает пыль. Уилл сидел на краю кровати, сжимая в руках книгу, буквы в которой расплывались, превращаясь в бессмысленные черные пятна. Он знал, который час. Знал, какое сегодня число. В его голове, словно метроном, тикало осознание: «Сейчас. Это происходит прямо сейчас». Полгода он держал себя в ежовых рукавицах. Он выстроил вокруг своего разума глухую стену, боясь даже случайно коснуться Хоукинса. Он знал: стоит один раз поддаться искушению, и всё его хрупкое спокойствие разлетится вдребезги. Но сегодня плотина рухнула. Соблазн был слишком велик, слишком ядовит. «Только на минуту. Только посмотреть, живы ли они. В порядке ли... он», — прошептал Уилл самому себе. Он осторожно отложил книгу на одеяло. Пальцы мелко дрожали. Судорожный вдох, еще один. Он закрыл глаза, и привычный мир — запах старой бумаги, холод стен, шум ветра за окном — перестал существовать. Уилл нырнул в Пустоту. Это место всегда пугало его, но сейчас оно стало его единственным мостом домой. Черная зеркальная гладь под ногами, бесконечная пустота вокруг. Уилл сосредоточился. В центре его сознания, словно пульсирующая звезда, горело одно имя. Майк. Пространство вокруг него задрожало. Темнота начала истончаться, пропуская звуки далекого оркестра и гул голосов. И вот он увидел его. Майк стоял на школьном стадионе. На нем была эта нелепая, вызывающе оранжевая мантия выпускника, которая на его худой фигуре смотрелась чересчур громоздко. Волосы были тщательно уложены — наверняка миссис Уилер заставила его потратить на это полчаса, — а на голове красовалась четырехугольная шапочка. Майк что-то отвечал Дастину, и на его лице сияла улыбка. Но Уилл, который знал каждое мимолетное движение бровей Майка, каждую интонацию его вздоха, видел правду. Эта улыбка была мертвой. Она не затрагивала глаз, она была просто маской, намертво приклеенной к лицу, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Глаза Майка были пустыми, как выжженное поле. Сердце Уилла пропустило удар. Его так сильно потянуло к нему, что он забыл об осторожности. Он сделал шаг вперед, в этой ментальной проекции подходя почти вплотную. Он хотел протянуть руку, коснуться плеча, прошептать: «Я здесь, я не умер». В Пустоте Уилл не чувствовал своего тела, но его сила, его энергия, напитанная тоской, хлынула наружу. В реальности, на стадионе Хоукинса, Майк стоял прямо рядом с массивной акустической колонкой. Как только Уилл приблизился вплотную, электроника сошла с ума. Колонка издала резкий, пронзительный визг — сухой и болезненный звук обратной связи. Воздух вокруг Майка буквально затрещал от статического электричества. Шипение стало таким громким, что люди вокруг начали оборачиваться. Уилл в ужасе отпрянул назад в Пустоте. Он вспомнил, что его присутствие фонит, выдает его. Майк вздрогнул. Он не просто услышал шум — он почувствовал это. Тот самый холод за затылком, то самое невидимое прикосновение, которое он знал лучше любого другого. Майк резко обернулся, его взгляд метнулся прямо туда, где мгновение назад «стоял» Уилл. Его зрачки расширились, а улыбка мгновенно сползла с лица, обнажив нескрываемый, дикий испуг вперемешку с безумной надеждой. — Уилл?.. — одними губами произнес Майк, вглядываясь в пустое пространство рядом с шипящей колонкой. В ушах Майка всё еще стоял этот пронзительный визг колонки, а кожа на затылке продолжала гореть от статического разряда. Вокруг него суетились люди, кто-то из техников ругался на неисправный кабель, но Майк застыл. В его голове, словно заезженная пленка, вдруг прокрутился один-единственный кадр из того страшного дня в туннелях. Глушилки. Те огромные, гудящие установки военных, которые должны были парализовать любую силу в радиусе мили. Его взгляд внезапно стал острым, почти безумным. Мир вокруг перестал быть просто праздничным стадионом — он превратился в схему, в логическую задачу, которую Майк Уилер обязан был решить прямо сейчас. Он резко повернулся к Дастину и Лукасу, которые с тревогой наблюдали за его странным поведением. — Парни… — голос Майка был хриплым, он вцепился в плечо Дастина так сильно, что тот поморщился. — Это… Г-глушилки… Тогда, на базе военных… Они же… Они ведь работали на полную мощность в момент взрыва? — Майк, ты чего? — Дастин попытался высвободиться, озираясь на родителей и учителей. — Ты побледнел как мел. Сядь, тебе плохо… — Отвечай! — почти выкрикнул Майк, не обращая внимания на недоуменные взгляды Карен и Хоппера в паре метров от них. — Они работали?! — Я… Майк, тише, на нас смотрят! — Лукас перехватил его за локоть. — Я не помню всех деталей, там был ад, но… да. Они гудели так, что зубы сводило. Вся электроника в радиусе километра сдохла. Оди тогда не могла даже стакан сдвинуть, помнишь? У Майка в этот момент словно весь мир рухнул перед глазами. Всё, во что он верил последние полгода, всё его горе, вся его вина за то, что он «отпустил» Уилла — всё это на секунду превратилось в прах, а затем собралось в новую, ослепительную и пугающую картину. Если глушилки работали… Уилл не мог бы связаться с ним через Пустоту. Сила просто не смогла бы пробиться сквозь этот барьер. Единственный способ, которым Уилл мог позвать его, прошептать те слова, заставить увидеть тот свет… это если бы в ту секунду он уже не был в эпицентре. Если бы он уже был вне зоны их действия. Майк вспомнил ту теорию, которую он пытался продвигать в первые недели, и от которой его заставили отказаться «здравый смысл» и горе Джойс. Уилл не оставил после себя крови. В том туннеле не нашли ничего, кроме оплавленного камня. «Он сбежал, — эта мысль ударила Майка в самое сердце, заставляя его задыхаться. — Он всё подстроил. Он заставил меня поверить, чтобы я не искал его. Чтобы никто его не искал». — Майк? — Хоппер подошел ближе, его рука легла на плечо парня, но Майк сбросил ее. — Он жив, — прошептал Майк, глядя на Хоппера так, будто увидел призрака. — Майк, тише, просто сядь, — голос Лукаса был полон напускного спокойствия, которое обычно используют с душевнобольными. — Я понимаю, что у вас была особая связь, вы были лучшими друзьями, мы все это знаем… но ты должен принять реальность. Уилл… его больше нет, Майк. Смирись с этим. Слово «друзья» резануло Майка по ушам, словно ржавая пила. Оно было слишком тесным, слишком мелким для того, что он чувствовал. Внутри него всё вспыхнуло: гнев, обида и та самая невыносимая правда, которую он хранил в себе, как святыню. — Не были мы друзьями! — выкрикнул Майк, резко хватаясь за голову. Его крик перекрыл шум толпы. Карен Уилер застыла с фотоаппаратом в руках, Хоппер медленно опустил сигарету. Майк чувствовал на себе взгляды, но ему было плевать. Ему просто нужно было, чтобы они замолчали. Чтобы они перестали измерять его горе своими мерками. — Мы… Мы любили друг друга, ясно вам?! — выкрикнул он, глядя прямо в глаза ошарашенному Дастину. — По-настоящему любили! Тишина, последовавшая за этими словами, была оглушительной. Она была тяжелее, чем грохот всех порталов Изнанки. Майк не стал ждать реакции. Он не хотел видеть сочувствие в глазах матери или растерянность друзей. Развернувшись на каблуках, он быстрым, почти бегущим шагом направился прочь со стадиона. Оранжевая мантия развевалась за его спиной, словно нелепый флаг. Церемония была окончена, дипломы розданы, а общее фото… какое значение имело фото, если на нем не было самого главного человека? С каждым шагом в его груди расцветало забытое чувство — надежда. Она была болезненной, колючей, но она давала силы дышать. «Уилл жив», — эта мысль ритмично билась в его висках. Если на это был хоть один шанс из миллиона, если эта колонка зашипела не случайно, Майк был готов перевернуть это чертово полушарие. Он готов был рыть землю руками, взламывать правительственные архивы или снова спуститься в ад. Ведь если Уилл жив, значит, и в самом Майке не всё умерло. Значит, его любовь — не надгробный памятник, а живой, пульсирующий провод. Всё светлое, всё доброе, что он связывал с Уиллом, внезапно вернулось к нему. Он больше не был вдовой своего прошлого. Он стал охотником. — Я найду тебя, — прошептал Майк, срывая с головы дурацкую квадратную шапочку и отбрасывая её в сторону. — Где бы ты ни прятался, я найду тебя, Уильям Байерс.