не обещано, но найденное

– Не маловато ли вещей ты взял? — выезжая из подземной парковки особняка Пак, спросил Конхо, глядя на единственный чемодан старшего брата и гитару в старом потёртом чехле, которую Мартин бережно держал в руках. – Я в основном буду в компании, а в этот дом буду приезжать только ночевать. Хотя, возможно, и этого не будет, — Мартин крепче перехватил гитару. Омега не планировал находиться в доме Джухуна долгое время и делить с ним одно пространство каждый день. Нет. Ему это не нужно. Ему хватало слова «супруг» рядом с именем Джухуна в их свидетельстве о браке. – Разговаривал с отцом? – Нет. Я в основном был в компании. Если бы мы увиделись, он снова начал бы говорить о моём долге перед семьёй Ким, о наследниках, и о том, какой я неправильный омега, разрушивший все его планы, когда определился мой второй пол, — Мартин перевёл взгляд на пейзаж за окном, голос звучал устало. Он, конечно, уже смирился с тем, что собственный отец считает его разочарованием. Однако он всё ещё был тем Мартином, который с детства воспринимал всё слишком остро. И жестокие слова отца — того, кого в детстве он считал своим защитником — стали ударом. Пришлось построить вокруг себя стены с колкостями, лишь бы не сломаться окончательно. – Ты всегда можешь поехать в мою квартиру в Мёндо, — заботливо предложил Конхо. При этом в его голове возникли воспоминания: тяжёлое дыхание, лёгкое прикосновение губ — и утро с холодными простынями. Младший поджал губы, пытаясь сосредоточиться на дороге, радуясь, что Мартин, погружённый в свои мысли, не заметил перемен в своём брате. – Да. Конечно. Спасибо, Конхо-я, — с мягкой улыбкой поблагодарил Мартин. Если вы спросите, что хорошего сделал его отец — так это то, что подарил ему младшего брата. Мартин считал, что ему повезло, что они есть друг у друга. Несмотря на то, что Конхо унаследует компанию — которую изначально должен был возглавить Мартин — между ними никогда не было того соперничества, которого ожидали другие. Мартин и Конхо в первую очередь были братьями. Даже если часто ссорились в детстве из-за ерунды, и Конхо любил его доставать, выводя из себя, — Мартин сам не отставал. У них была та самая братская любовь, что показывают в сериалах: сами могут обидеть друг друга, но когда это делают другие — совсем другой разговор. Мартин, как старший, всегда пытался защищать Конхо. Но и младший приходил к нему после тяжёлых слов их отца, садился рядом и выпускал лёгкий запах грейпфрута вперемешку с зелёным чаем и тёплым мускусом. Мартин понимал: Конхо тоже его бережёт. – Знаешь что-нибудь о доме, который купил Джухун-сси? — голос младшего вывел его из пучины воспоминаний, возвращая в реальность, где у него есть муж и их общий дом. – Нет. Мы последний раз общались на ужине. – Хён, — Конхо помедлил, подбирая слова.  – Я знаю, ты сильный и постараешься во всём разобраться сам. Но если он посмеет обидеть тебя — я не буду стоять в стороне. Мартин улыбнулся. – Хорошо, Конхо-я. ^ Квартира встретила Джухуна тишиной. Он прошёл по пустым комнатам, заложив руки в карманы, и остановился у панорамного окна в гостиной. Вид открывался хороший — город, крыши, далёкие огни. Место, где можно было дышать. Джухун на самом деле вовсе не планировал покупать квартиру. Но когда дед начал настаивать на особняке, понял: нужно что-то предпринять. Мартин не был в восторге от их брака и от контракта, где указано, что он должен родить наследника. Джухун знал, что дед не женит его просто так и не на омеге из обычной семьи. Но выбрать Пак Мартина — омегу с характером — было упущением деда. Он ведь всегда всё планировал на несколько шагов вперёд, и если он знал, какой Мартин, так почему же согласился? Были и другие кандидаты, подходящие на роль Мартина, Джухун понимает это, но Ким Убин решил выбрать именно его, и альфа ломал голову — почему же? Или хотел проверить Джухуна? Поэтому он решил, что им нужно своё пространство. Для него. Для Мартина. Для того, чтобы у них был хотя бы шанс не возненавидеть друг друга, и за это время он надеется придумать, как обойти контракт, заключённый их семьями. Звук открывающейся двери прервал его мысли. – Ты не закрыл, — раздался знакомый голос. Джухун обернулся. Сонхён стоял на пороге, сжимая в руках папку с документами, слегка напряжённый. – Ждал тебя, — ответил Джухун, возвращаясь в гостиную. Младший кивнул и прошёл к столу, положил папку, которую сжимал всё это время, заставляя Джухуна хмуриться. Сонхён бывал напряжённым, стараясь всё делать как надо, но это напряжение было другим — таким же, как на ужине, когда в столовую вошёл младший брат Мартина. – Вот, нужно подписать. Джухун взял документы, проверяя главное, пока Сонхён старался избегать его взгляда. – Готово, — сказал он, возвращая папку. Сонхён забрал её, но не уходил. Стоял, переминаясь с ноги на ногу. – Что-то ещё? — спросил Джухун, заметив его нерешительность. – Я… — Сонхён помолчал, подбирая слова. – Я был удивлён на ужине. Ты ведь обычно делаешь всё, как прикажет дедушка. – Я просто пытаюсь сделать так, чтобы мы с Мартином не стали врагами, — ответил Джухун спокойно, потому что это было правдой. Он и его альфа в груди хотели, чтобы омеге было хоть в малой степени комфортно. – Мы теперь женаты, и мне не хотелось, чтобы между нами был конфликт и напряжение, живи мы в особняке с дедушкой — мы не смогли бы этого избежать, — направляясь к панорамным окнам, объясняет Джухун. Он смотрит на вид, думая: понравится ли он Мартину? Или омеге не понравится его выбор? Он много чего не знал о своём муже. Джухун хотел спросить Сонхёна об ужине — почему он выглядел так, будто готов был потерять сознание. Не заставляет ли их дедушка его делать что-то, не сказав Джухуну, за его спиной? Старший беспокоился о брате, но не успел. Прозвеневший звонок в дверь разорвал тишину. Сонхён вздрогнул. Джухун заметил, как младший побледнел — будто знал, кто это был. Или наоборот — не хотел знать. – Я пойду, — сказал он слишком быстро, готовый тут же исчезнуть за дверью. – Это, наверное, Мартин с братом. Можешь пока посидеть в спальне. После вместе поедем в компанию, — Джухун направился к двери, не обращая внимания на слова Сонхёна об уходе. – Нет, — Сонхён уже взялся за ручку двери, но замер, когда Джухун мягко подвинул его в сторону, чтобы открыть входную дверь. – Проходите, — голос Джухуна доносился словно из-под воды. Потому что в нос ударил запах. Грейпфрута с нотками зелёного чая, с лёгким мускусом. Заполнил лёгкие Сонхёна. Альфа в груди, который скулил всю неделю от нехватки тех чувств, что он ощутил в ту ночь, наконец затих. А после — довольно замурчал. Сонхён знал, что это значит. Конхо. Он отступил на шаг, вжимаясь спиной в стену коридора. Словно снова пытался слиться с окружающим миром, не привлекать к себе внимание. Он убеждал себя, что всё в порядке, но сердце колотилось где-то в горле. – Я… я лучше подожду тебя в компаний, есть незаконченные дела, — выдохнул он, проскальзывая мимо Джухуна. Не глядя на него. Не глядя на только что вошедших братьев Пак. И выскочил за дверь. В тишине, которая повисла после его ухода, Мартин перевёл взгляд на Джухуна. – Что это было? — спросил он. Джухун не ответил, тоже озадаченно смотря вслед брату, который уже успел скрыться из виду, оставляя за собой лишь запах жжёного кедра. Мартин сморщил нос из-за жжения, а ноздри Конхо в свою очередь расширились, словно пытаясь всей грудью вдохнуть этот запах поглубже, подольше. Он постоял ещё несколько секунд, после чего вышел следом за Сонхёном, на прощание бросив лишь краткое: – Я сейчас. Все, что осталось Мартину и Джухуну — переглянуться между собой с немым вопросом. Но оба понимали: ответов они не получат. Точно не в ближайшее время. А за дверью лишь слышится звук ботинок Конхо, что спускаются по лестнице, пытаясь догнать Сонхёна, который убежал. ^ Его ноги почти летят над ступеньками, пока он пытается побыстрее покинуть здание и уйти прочь от запаха, от воспоминаний, от Конхо. А самое главное — от разговора с ним. Сонхён не думает, что сможет встретиться с младшим лицом к лицу. Не сейчас. Возможно, чуть позже, когда он наконец выкинет из головы ту ночь. Но он понимает: этого не произойдёт. Как бы ему этого ни хотелось — его альфа в груди не допустит. Он словно уже успел привязаться к Конхо. И, правду говоря, Сонхён не может его винить. Потому что сам не понимает. Конхо был единственным, кто смог привлечь внимание их обоих: его и альфу в груди. Он знает, что сам Конхо и его альфа тоже были заинтересованы ими. Но этого нельзя допустить. Как бы Сонхёну ни было приятно получать внимание от Конхо, чувствовать себя желанным и нужным… он не может. И причина даже не в разнице в возрасте. В этот момент чужая рука обхватывает его запястье, полностью останавливая. Его тянут к себе, чтобы Сонхён не провалился вниз, поскользнувшись на лестнице. Запах грейпфрута с зелёным чаем и лёгким мускусом тут же заполняет лёгкие. Альфа в груди успокаивается — в отличие от своего хозяина, который с широко раскрытыми глазами смотрит на запыхавшегося Конхо. Одна рука младшего покоится на его талии — как в клубе в тот самый вечер. А другая удерживает его за запястье между их телами, не давая им окончательно прижаться друг к другу. И Сонхён не знает, чувствовать от этого разочарование или облегчение. Ведь в противном случае он не смог бы удержать себя от глупости. Например, ближе прижаться к Конхо, уткнувшись ему в шею, чтобы насытиться запахом младшего. – Пусти, — охрипшим голосом просит Сонхён, не узнавая собственного голоса. Конхо колеблется некоторое время, после чего медленно убирает руку, удерживающую его за талию, но не выпускает запястье, лишь спускаясь ниже, немного увеличивая дистанцию. – Я хочу поговорить, Сонхён. – Нам не о чем говорить, Конхо-сси, — пытаясь придать голосу нотки безразличия, прерывает младшего Сонхён. Он рад, что альфа в груди не может издавать звуков — ведь в таком случае по лестничной площадке прозвучал бы жалобный скулёж, понимая что собирается сделать его хозяин. – Не делай этого, пожалуйста, — просит Конхо, словно уже знает, что будет дальше, глядя на него испуганно. – Та ночь была ошибкой, — медленно, слово за словом произносит Сонхён, заставляя себя смотреть прямо в испуганные глаза напротив, пытаясь контролировать скулёж в груди. – И нам нужно забыть о том, что тогда произошло. Сонхён ещё несколько секунд смотрит на Конхо, словно пытаясь запомнит. После резко отдёргивает руку, вырывая запястье, и, чуть ли не упав с лестницы, успевая ухватиться за перила, и отталкивая протянутые руки Конхо. Отказывая ему. Сонхен пятится назад неровной походкой, пытаясь унять дрожь, и уходя от Конхо все дальше и дальше, оставляя младшего одиноко стоят на лестничной площадке с протянутыми руками и болью в груди, где альфа свернулся калачиком, ограждаясь от внешнего мира.  Сонхён вылетел на улицу, не оборачиваясь. Ключи дрожали в руках, и он несколько раз промахнулся, прежде чем открыть дверь машины. Двигатель завёлся с третьей попытки. Он сидел, сжимая руль так, что костяшки побелели, и смотрел в одну точку перед собой. В груди альфа жалобно скулил, но Сонхён заставил себя не слушать. «Правильно. Всё правильно». Он выехал со стоянки, даже не взглянув в зеркало заднего вида. А в квартире наверху остались двое, которым только предстояло учиться быть рядом. ^ После того как Конхо вышел за дверь, оставив двоих наедине, в квартире повисла тишина. Джухун удивился, увидев всего лишь один чемодан Мартина, также обратив внимание, как за его спиной виднеется чехол, похожий на гитару. Мартин же молча оглядывал полупустую квартиру, хмыкнув про себя. Его муж выглядел таким геройственным на ужине, а на деле даже не обставил квартиру. Конечно, он не должен был этого делать, Мартину и так повезло, что Джухун отличился от его ожиданий, и ему даже смешно от мысли, что он считает, как ему повезло. Мартин никогда не думал, что докатится до такого. – Я не стал заказывать мебель без тебя, подумал, что тебе самому захочется обустроить квартиру. Ведь я и так сам купил её без твоего ведома, поэтому ты в полном праве выбрать всё остальное, — усмешка Мартина тут же исчезает, услышав это. Он переводит взгляд на альфу, что стоит рядом, но не вмешивается в его личное пространство. Однако омега в груди всё же улавливает запах старых книг с лёгким послевкусием дождя. Мартин хотел снова усмехнуться, съязвить — привычная защита, — но слова застряли в горле.  Джухун же, в свою очередь ждал. Не давил. Просто смотрел спокойно, без насмешки. И Мартин… заговорил. Сначала неуверенно, медленно, произнося слова постепенно, потом быстрее. Он показывал на стены которую можно украсить картинками, не обязательно знаменитые, просто те что им понравится, на пол где он мог бы часами сидеть играть на гитаре, но он не вдавался подробности, желая сохранить этот факт о себе, и Джухун уважал его, на окна — говорил, куда поставить диван, где сделать стеллаж для книг, что здесь нужен свет, а здесь — нет.  Не замечая, как жестикулирует, как голос становится громче, как пропадает колючесть из глаз. Джухун не перебивал. Стоял, прислонившись плечом к стене, и смотрел на него. Запоминал, и не знал что именно: идеи Мартина, или самого Мартина: глаза горящие от идеи, возбужденные жесты, голос, и улыбка, Джухун наверное видит его впервые улыбающегося.  А когда Мартин наконец замолчал, чтобы перевести дыхание, — понял, что сказал слишком много.  Слишком живо.  Слишком… по-настоящему. Смущение накрыло с головой. – Я… это просто… – Всё в порядке, — сказал Джухун, понимая что возможно Мартину неудобно от того что показал себя не таким колючим как обычно.  – Это и твой дом тоже, — голос альфы прозвучал низко, и спокойно.  Мартин открыл рот, чтобы возразить, но не смог. Потому что альфа смотрел на него без жалости, без насмешки — просто…принимая. – Ладно, — выдохнул Мартин.  – Ладно, — и почему-то дышать стало легче.