не обещано, но найденное

В воздухе царит запах алкоголя, пота и смешанных феромонов альф и омег, что собрались кучей посередине танцпола, отдаваясь всем телом танцу, весело двигаясь под громкую музыку, что заставляет альфу морщиться от дискомфорта. Сонхён не любитель клуба, он за свои двадцать семь лет прожитой жизни бывал в них от силы пару-тройку раз, и то не по своей воле — его всегда кто-то заставлял. Альфа больше любил проводить время дома, занимаясь своей работой и планируя свой следующий день: проснуться в шесть утра, принять душ, привести себя в порядок, приготовить завтрак, поесть, в половине седьмого утра выйти из дома, сесть в машину и поехать на работу. В восемь зайти в здание корпорации и работать весь день. За счёт того, что он плотно завтракал, Сонхён часто пропускал обед, отдавая это время работе. В восемь вечера он заканчивал, прощался с работниками, которые решили поработать сверхурочно, и отправлялся домой. В половине девятого вечера он заходил домой, принимал душ, спускался в подвал жилого дома, где находился спортзал, которым жители пользовались бесплатно. Тренировкам он отдавал ровно час, иногда полтора, и в десять часов поднимался к себе обратно, перекусывал ужином, занимался уборкой, брал одну случайную книгу из своей библиотеки, читал ровно десять страниц — и каждый раз это могла быть одна и та же книга или же, наоборот, другая, но он помнил каждую историю до мельчайших деталей. И в одиннадцать ночи ложился спать. Однако сегодня было по-другому. Часы показывали половину первого ночи, и он полтора часа назад должен был быть дома. Но Сонхён находился в одном из популярных клубов Каннама, сидел за барной стойкой и медленно попивал третий стакан виски, что уже бежал по венам, слегка опьяняя его — ведь несмотря на то, что Сонхён пил редко, алкоголь он переносил очень даже хорошо. Альфа даже не знал, что на него нашло. Возможно, он просто не хотел возвращаться в пустой дом. Или же — как бы Сонхён ни ненавидел шумные места — сегодня этот шум перекрывал навязчивые мысли в его голове. Его старший брат всё ещё женился по наставлению их дедушки, и Сонхён думал, что скоро настанет и его очередь. Не то чтобы он не хотел… хотя, возможно, да, есть немного такое чувство. Сонхён сам не против, но его внутренний альфа отвергал всех, даже если такие находились. Его альфа воротил нос от приторных запахов омег. Даже нейтральные беты отпадали, не рассматриваясь как вариант. «Допью и домой», — про себя подумал Сонхён, поднося стакан с янтарной жидкостью ко рту. И именно в этот момент, словно из ниоткуда, появилось тело, которое с силой врезалось в спину альфы. Стакан, что находился в его руке, словно в замедленной съёмке выскользнул из-под пальцев и с громким стуком упал на барную стойку, разбившись вдребезги. – Чёрт, — альфа поднялся с барного табурета, чтобы разлитая жидкость не попала на одежду. Он попытался отстраниться, пятился назад — и его спина упёрлась во что-то твёрдое. Но он почувствовал, как это «твёрдое» поднимается и опускается, дыша. И согревает его своим жаром. Сонхён уже хотел бы извиниться и уйти прочь — хотя не был виноват, — но запах, ударивший в нос, заставил его замереть. Внутренний альфа заинтересованно поднял голову, принюхиваясь. Он жадно вдыхал запах — резкий, свежий, с горчинкой грейпфрута и зелёного чая, приглушённый тёплым мускусом. Не приторный. Не давящий. Не тот, от которого хотелось отстраниться. – Вы в порядке? — голос за спиной оказался глубоким. Альфа. Сонхён медленно оборачивается. Встречаясь взглядом со шоколадными глазами, что уже внимательно осматривают его на наличие каких-либо травм — или же, возможно, просто с любопытством, хранившимся где-то в глубине этих глаз. Альфа выше него. Не намного, всего на полголовы — или же просто так кажется из-за того, как он держится. Широкие плечи, плотная, собранная фигура — не перекаченная, но видно, что парень занимается спортом. Одежда сидит свободно, но подчёркивает важные детали: чёткую грудь, узкую талию, напряжение в руках, что обвились вокруг его талии. Ой. Ой. Но Сонхён не может перестать изучать незнакомца напротив. Лицо не мягкое… несмотря на юный возраст. Да. Сонхён уверен, что парень младше него. По крайней мере, года четыре разницы между ними есть. У альфы резкие, выверенные черты: прямая линия носа, чётко очерченная челюсть, скулы, которые отбрасывают лёгкую тень под клубным светом. В этом лице нет той «идеальности», что сразу нравится, — оно цепляет иначе, глубже, заставляет задержать взгляд чуть дольше, чем нужно. Волосы тёмные, чуть растрёпанные, будто он не тратил время на укладку — и от этого выглядит только живее. Несколько прядей падают на лоб, смягчая общий образ, но не убирая внутреннюю жёсткость. И вся его аура… плотная. Не кричащая о силе альфы, не подавляющая в соперничестве — она просто присутствует, ощутимо, ровно. А главное — его запах. Запах цитрусового грейпфрута с нотками зелёного чая, под которым скрывается еле слышный тёплый мускус, что уже успел ввиться в его кожу. И самое важное — заинтересовал внутреннего альфу Сонхёна, который теперь насторожился, выжидая. И эта настороженность была не в смысле «когда другой альфа нападёт», а в том: «что же ещё в этом альфе привлечёт меня больше?» Это пугало Сонхёна до чертиков. – Хэй? — чуть усиливая хватку на талии Сонхёна, говорит незнакомец, давая ощутить жар его ладоней. – Ох, да, извините, всё в порядке, — наконец приходя в себя, быстро тараторит Сонхён, отстраняясь от альфы, чтобы парень напротив не почувствовал, как он дрожит. – Это я в вас врезался, и вы даже пролили свой напиток. Прошу прощения. Могу ли я угостить вас ещё одним в качестве компенсации? — выпрямляясь в полный рост с улыбкой, спрашивает альфа. Сонхён замечает, что ему нужно немного задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза — но если только приглядеться, можно увидеть эту разницу. Парень был немного шире, чем Сонхён — его тело полностью скрывало старшего от чужих глаз. На предложение Сонхён готов был ответить отрицательно. Он должен был отказаться. Но альфа внутри протестующе рычал при возникновении этих мыслей. И Сонхён пошёл на поводу своих инстинктов. Что было удивительно — ведь он никогда себе такого не позволял, всегда контролируя все свои чувства. Однако сейчас что-то было не так. И Сонхён не знал, в плохом или хорошем смысле. Ему вообще не стоило приходить в этот клуб. Его не должно было быть здесь. Но он здесь. И ему нужно разобраться. – Всё в порядке, — это был не совсем отказ, но и не согласие. – Всего один напиток, чтобы мой альфа перестал рычать на меня за испорченный вечер, — альфа чуть наклоняет голову набок, и в его глазах появляется что-то почти насмешливое. Слишком спокойный. Слишком уверенный в том, что ему не откажут. Чёрт. Ким Сонхён, возьми себя в руки! Это просто другой альфа. Просто запах. Просто прикосновение. Ничего больше. Старший качает головой, словно пытаясь выкинуть все лишние мысли прочь. Ему не хотелось опозориться перед незнакомцем. – Хорошо, — еле слышно соглашается Сонхён. На самом деле он сказал это так тихо, что даже в обычной обстановке было бы сложно его услышать, а тут — шум, в котором они застыли. Губы незнакомца расплылись в улыбке. И Сонхён гадает: этот альфа наверняка его не услышал, а просто знал, что он согласится. – Я Конхо, — отстраняясь от Сонхёна и наконец выпуская его из объятий, представляется альфа, отодвигая для него другой барный табурет. Старший сквозь шум бросает тихое: – Сонхён, — не удостоившись узнать, услышал ли другой парень его имя. И мужчина только сейчас заметил, что всё это время был прижат к Конхо. Пытаясь игнорировать альфу внутри, который жалобно заскулил, потеряв запах, что за то короткое мгновение успел стать его новой зависимостью, он так же тихо благодарит, присаживаясь, и замечает, как Конхо устраивается рядом. Нос снова уловил нотки его феромонов, что тут же подняло настроение его альфе, который был готов выть от удовольствия. Нет. Это абсолютно не так. Это абсурдно. Сонхён, наверное, просто перебрал с алкоголем сегодня. И вообще — зачем он согласился? Ему стоило поехать домой. Он ведь с лёгкостью мог проигнорировать парня, притворившись, что не услышал, или пьяным. Но невидимая сила — или, возможно, его альфа, который сейчас в груди счастливо возился, — способствовала этому. Конхо подзывает бармена, делая заказ — так же уверенно, без крика и хаоса. И удивительное дело: бармен его понимает, тут же принимаясь готовить их напитки. После чего парень слегка поворачивается к нему, опираясь локтем на стойку, и в его позе чувствуется спокойная, почти ленивая уверенность, заставляя сердце Сонхёна сделать громкий стук. – Итак, почему же такой мужчина, как вы, находится здесь в одиночестве? — с улыбкой спрашивает Конхо. В его голосе нет усмешки — искреннее любопытство, что вгоняет Сонхёна в ступор. Такой мужчина, как он? Что он имеет в виду? Неужели этот альфа думает, что он омега? Это случилось неожиданно. Этого вообще не было в планах. Но его альфа, видимо, снова решил за него — волна терпкого кедра с горчинкой чёрного кофе ударила в нос. Не тяжёлая, нет, а слегка с намерением. Неожиданно, но достаточно сильно для случайности. Сонхён заметил, как Конхо медленно моргнул, а его ноздри заметно дёрнулись, улавливая феромоны. – Жаль вас расстраивать, — голос Сонхёна звучал ровно, несмотря на его смущение за своего альфу, который сегодня вёл себя очень странно. – Но я не омега. В воздухе повисло молчание. Пауза — не драматичная, а просто была. С шумом и громкой музыкой с танцпола позади них и вознёй бармена перед ними. – Я и не говорил, что вы омега, — с широкой улыбкой ответил Конхо. Его голос звучал хрипло, дерзко и до боли привлекательно — так, что в животе Сонхёна натянулись узлы. – Я спросил: почему такой мужчина один? Вы мне показались интересным. Сидите один, попиваете виски, и с видом, словно желаете, чтобы этот мир сгорел, а вам было бы всё равно. В этот момент бармен поставил перед ними напитки, и Конхо слегка кивнул в знак благодарности. «Он ещё и вежлив», — думает альфа внутри, словно сидит где-то там в глубине с блокнотом в руках, отмечая хорошие стороны альфы, будто какой-то тест, удовлетворительно улыбаясь. – К тому же, альфа, бета, омега — разве это так важно сейчас? Чёрт. «Он даже не старых взглядов. Он идеальный». Заткнись. Он кричит в своей голове, пытаясь успокоиться. Сонхён надеется, что при этом он не выглядит со стороны сумасшедшим. – Тогда что вы имели в виду, говоря: «такой мужчина, как я»? — пытаясь не потерять своё лицо перед Конхо, с приторным спокойствием спрашивает Сонхён. – Такой красивый мужчина, как вы, Сонхён, — передвигая заказанный коктейль в его сторону, признаётся Конхо непринуждённо. И Сонхёна это удивило. Он думал, что Конхо придумает или скажет комплименты другого характера. А не простое «красивый». Либо Конхо был слишком уверен в себе, думая, что и этого хватит растопить лёд Сонхёна, — или же он и вправду считал его красивым. – И часто вы раздаёте комплименты незнакомцам в баре? — голос Сонхёна звучал резче, чем он хотел, пытаясь игнорировать, как альфа внутри буквально мурлычет, услышав слова Конхо. Тот после вопроса Сонхёна усмехнулся — не насмешливо, а просто… есть. – Только тем, кто это заслуживает, — Конхо положил подбородок на подставленную ладонь, локоть удобно устроился на стойке. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но взгляд… взгляд был острым. Из-под ресниц. Тёмный. Изучающий. Сонхён почувствовал, как кровь прилила к лицу. Ему стало жарко в душном клубе, хотя минуту назад он даже не замечал духоты. – Итак, чем вы занимаетесь, Сонхён? Хотя дайте угадаю: офисный работник? — смотря всё тем же изучающим взглядом, продолжает Конхо, попадая в точку. Ведь Сонхён и вправду работал в офисе своего деда — не в такой высокой должности, как его старший брат, но и не на пустяковой. Разговор тянулся. Ещё один коктейль. Полунамёки. Смех — сначала сдержанный, потом всё более расслабленный. Сонхён не заметил, как перестал сидеть с прямой спиной. Как его плечи опустились. Как он начал смотреть на Конхо не с вызовом, а с интересом. Разговор иссяк. Или, может быть, слова стали не нужны. Сонхён почувствовал, как колено Конхо — случайно или нет — коснулось его ноги под стойкой. Задержалось. Не убралось. Он поднял взгляд. Конхо смотрел на него пристально, спокойно, выжидающе. В груди внутренний альфа затих. Не рычал, не скулил — просто замер в ожидании. – Знаешь, — Конхо вдруг перешёл на «ты», как будто это было самое естественное в мире, и Сонхён не стал возражать. – Ты слишком напряжён для человека, который сидит в баре в час ночи. – Я всегда напряжён, — ответил Сонхён, и это прозвучало честнее, чем он планировал. Конхо посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул куда-то в сторону выхода. – У меня есть более тихое место. Без музыки, без толпы. Просто… тихо. Сонхён должен был отказаться. Вместо этого он услышал собственный голос: – Хорошо. ^ Прохладный воздух ударил в лицо, как только они вышли из клуба, направляясь в неизвестное для Сонхёна направление. Он шёл за Конхо без какого-либо труда, словно не он выпил несколько бокалов крепкого виски. Это значило, что он пьян — но не настолько, чтобы не осознавать, что творит. Они несколько минут шли в тишине, ощущая на коже ночной холод Сеула, пока не дошли до перекрёстка, где их уже ожидала машина, вызванная Конхо. Конхо открыл ему дверь, пропуская вперёд. И Сонхён не понимал, как и почему согласился. Он ведь обычно держал всё под контролем, не позволяя себе отклоняться от привычной жизненной рутины. Но возможно, именно это и стало причиной — он всё время был на взводе, пытаясь, чтобы всё вокруг было идеально. А сегодня появление и внимание Конхо — дерзкого, уверенного, красивого альфы — дало понять, что и Сонхён может позволить себе расслабиться. Звук закрывающейся двери вывел его из мыслей. Он почувствовал чужое тепло боком — Конхо прижался к нему, пытаясь устроиться поудобнее. Он был немного пьянее, чем Сонхён, хотя пытался этого не показывать. Всю поездку они молчали. Просто слушали дыхание друг друга и чувствовали жар, исходящий от них обоих, в тех местах, где они соприкасались. Тело дрожало, а альфы в груди мурлыкали в ожидании чего-то большего. Тихим местом оказалась квартира в районе Мёндо, в одной из многоэтажек, что возвышались над землёй с красивым видом. Младший быстро расплатился, вышел из машины и поспешил открыть дверь со стороны Сонхёна — что заставило альфу в груди просто таять от заботы, которую он не ощущал долгое время. Сонхён отказывался от любых любовных отношений, даже связей на одну ночь, и можно сказать, что изголодался. И поэтому, когда Конхо прижал его к двери квартиры, в которую они попали сквозь туман в голове, альфа довольно застонал. – Если ты против, мы остановимся, — еле ощутимо ведя кончиком носа по открытой шее Сонхёна, сказал Конхо, выдыхая его запах полной грудью и ощущая в нём нотки желания, что выдавали старшего с потрохами. – Будь я против, меня бы здесь не было, — и неожиданно, даже для самого себя, Сонхён подался вперёд, целуя Конхо в приоткрытые губы. Поцелуи тут же стали страстными. Руки Сонхёна обвились вокруг шеи Конхо, притягивая его ещё ближе, пока младший ладонями впивался в талию старшего. Они слепо шли куда-то, не отрываясь друг от друга, по пути задевая несколько предметов, что падали с характерным громким звуком в тишине квартиры, где также слышались звуки их поцелуев, довольное рычание альфы Конхо и всхлипы Сонхёна, теряющегося в ощущениях. Конхо почувствовал, как колени упёрлись в край кровати. Он присел, утягивая за собой Сонхёна, не отрываясь от его губ. Когда старший устроился на его бёдрах, они оба удовлетворённо вздохнули, ощущая жар друг друга. Руки Конхо автоматически легли на бёдра старшего, и Сонхён невольно качнулся, ища большего контакта, задевая нарастающее возбуждение Конхо. Тот прикусил нижнюю губу Сонхёна до крови, ощутив его движения. Недолго думая, Конхо слизал кровь с губ Сонхёна, затем спустился поцелуями ниже. Он целовал старшего в обе щеки, потом в острые скулы, по которым разлился красивый румянец, делающий Сонхёна ещё привлекательнее, чем он был на самом деле. Младший двигался дальше — подбородок, который задрался вверх, открывая больше доступа, за ухо — самое чувствительное место, и самое важное — его пахучие железы, что сейчас источали феромоны с большим желанием. Запах терпкого кедра с привкусом чёрного кофе закружил голову Конхо, въевшись в его лёгкие, пока обладатель неровно двигал бёдрами, создавая трение. – Конхо-я, — названный чувствует, как по телу пробегает жар от того, как Сонхён произнёс его имя. Недолго думая, младший переворачивает их местами, нависая над Сонхёном, чьи щёки пылали то ли от выпитого алкоголя, то ли от возбуждения — от того, в каком положении он сейчас оказался. Свет из коридора лился через открытую дверь, падая тенями на смущённое лицо старшего. Конхо снова целует Сонхёна в припухшие от долгих поцелуев губы, заставляя громко выдохнуть, и сам ловит эти прекрасные звуки ртом, после спускаясь ниже, к шее, где вена ощутимо пульсировала под губами. Младший не отказал себе в удовольствии втянуть чувствительную кожу между зубов, оставляя багровый след. Альфа в груди довольно урчал. Пока губы младшего были заняты шеей Сонхёна, руки блуждали по телу, сжимая и поглаживая дрожащего старшего. А когда одна из рук коснулась соска, Сонхён выгнулся дугой, заскулив от нового ощущения. Никто никогда к нему так не прикасался, даже он сам. Сонхён не был девственником, у него были партнёры, он был опытным. Но рядом с Конхо… он ощущал что-то новое. Что он желанен. – Сонхён-и, ты такой чувствительный, — хриплым голосом подметил Конхо. И когда Сонхён хотел было ответить, руки младшего задрали рубашку вверх, и горячий язык прошёлся по чувствительному бугорку, вырывая из горла старшего гортанный, нефильтрованный стон. Другой сосок был захвачен умелыми пальцами Конхо, заставляя Сонхёна выгнуться сильнее, прижимаясь всё ближе. Он перестал думать. Впервые за много лет — просто перестал. Осталось только ощущение — жар, тяжесть, чужое дыхание, и то, как его имя звучит из чужих губ. Звук расстёгиваемой молнии вывел Сонхёна из себя — он моргнул, пытаясь сфокусироваться на руке Конхо, которая с осторожностью стягивала с него джинсы, откидывая их куда-то далеко. А потом руки самого Сонхёна автоматически потянулись вперёд. Он вцепился в край толстовки Конхо, потянул вверх, открывая вид на накачанный торс младшего, по которому старший тут же провёл рукой. Конхо выдохнул — громко, хрипло, будто этот простой жест лишил его воздуха. А потом его руки сами потянулись к собственной толстовке, стягивая её через голову и отбрасывая куда-то в сторону, к уже брошенным джинсам. Теперь они оба были полураздеты — и Сонхён впервые за всю ночь почувствовал что-то похожее на стыд. Или смущение. Или ещё что-то, чему он не знал названия, потому что раньше никогда не оказывался в такой близости с чужим человеком. Не в такой. Не в той, где на него смотрели так, будто он был единственным, кто имел значение. – Ты красивый, — сказал Конхо просто, без пафоса, и это прозвучало даже страшнее, чем любой комплимент, потому что Сонхён поверил. Он не хотел верить. Но поверил. А потом Конхо снова поцеловал его — медленно, глубоко, проводя ладонями по голой спине, прижимая к себе так, что между ними не оставалось воздуха. И Сонхён забыл, как дышать. Забыл, как думать. Забыл, как зовут его самого. Осталось только одно — имя, которое он выдохнул в чужой рот: – Конхо... Младший дрогнул. Прижался крепче. Провёл губами по скуле, по щеке, по закрытым векам — невесомо, почти благоговейно. – Я хочу тебя, — прошептал Конхо, и в его голосе не было давления, только просьба. – Можно? Сонхён кивнул. Потому что говорить он не мог. Потому что если бы открыл рот, оттуда вырвалось бы что-то слишком честное, слишком настоящее, то, что он не был готов произносить вслух. Конхо потянулся к тумбочке, достал презерватив и смазку. Сонхён смотрел на его руки — уверенные, но почему-то немного дрожащие — и внутри него что-то сжималось от нежности. «Он тоже волнуется», — понял Сонхён. Когда холодные пальцы коснулись его тела, он невольно выгнулся, вцепляясь в чужие плечи. Конхо что-то шептал — тихое, ласковое, неразборчивое — и его голос заглушал боль, заглушал страх, заглушал всё, что было до. А потом Конхо вошёл в него. Медленно. Осторожно. Глядя прямо в глаза. Сонхён выдохнул — и не узнал собственного голоса. Он царапал чужую спину, кусал губы, чтобы не закричать, но Конхо каждый раз находил его губы, чтобы собрать все эти звуки. И когда Сонхён подумал, что больше не выдержит, когда внутри всё сжалось в тугой узел, готовый разорваться, Конхо вдруг остановился. – Ты как? — спросил он, и его голос сорвался на хрип. Вместо ответа Сонхён обхватил его ногами, притягивая ближе — ему вовсе не хотелось терять тело напротив. – Не останавливайся, — прошептал он. – Пожалуйста. И Конхо не остановился. Они двигались в такт — сначала медленно, потом быстрее, теряя контроль, теряя себя. Сонхён не помнил, когда в последний раз позволял себе быть таким громким. Он не помнил, когда в последний раз его тело слушалось не его, а кого-то другого. Когда волна накрыла их обоих, Сонхён кончил первым — с хриплым, сорванным криком, вцепившись в чужие волосы. Конхо последовал за ним, уткнувшись лицом в его шею, кусая чуть ниже пахучей железы старшего, и дрожа всем телом. Некоторое время они лежали молча. Дышали. Слушали, как бьются сердца. Сонхён думал, что сейчас Конхо скажет что-то — или просто откатится в сторону, и на этом всё закончится. Но Конхо не убрал руку. Не отстранился. А потом Сонхён почувствовал, как чужой палец скользнул по его щеке, стирая влажную дорожку. «Когда я успел заплакать?» — промелькнуло в голове. Он не знал. И почему-то ему было всё равно. ^ Тишина затягивалась. Только их дыхание — сбивчивое, ещё не успокоившееся — нарушало тишину спальни. Свет из коридора всё так же падал на потолок, рисуя причудливые тени. Сонхён лежал, уставившись в потолок, и чувствовал, как тепло чужого тела медленно отодвигается. Конхо собирался убрать руку, собрался отстраниться — наверное, чтобы встать, выбросить использованный презерватив, вернуться с влажной салфеткой. Но Сонхён не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Не хотел, чтобы Конхо отодвигался. Ему не хотелось, чтобы между ними снова появилась эта дурацкая дистанция. И прежде чем младший успел отстраниться, Сонхён перекатился на бок, а потом — резко, не давая себе времени передумать — оказался сверху. Конхо замер. Его глаза расширились — в них читалось удивление, смешанное с чем-то ещё. С интересом? С надеждой? Сонхён не знал. Но ему нравилось то, что он видел. – Ты чего? — выдохнул Конхо, и его голос сорвался на хрип. Сонхён не ответил. Он смотрел на него сверху вниз — на растрёпанные волосы, на припухшие от поцелуев губы, на следы от его собственных пальцев на чужих плечах. «Я сделал это», — подумал Сонхён. И это чувство — странное, щемящее, почти пугающее — заставило его наклониться и поцеловать Конхо самому. Без спешки. Без натиска. Просто — пробуя, исследуя, запоминая. Конхо ответил сразу — но не пытался перехватить контроль, не пытался снова оказаться сверху. Он просто лежал, прижимая ладони к спине Сонхёна, и позволял старшему делать то, что тот хотел. – Теперь моя очередь, — прошептал Сонхён ему в губы, и Конхо, кажется, перестал дышать. Сонхён потянулся к тумбочке, взял новый презерватив. Пальцы дрожали — он злился на себя за эту дрожь, но не мог ничего с собой поделать. – Ты уверен? — спросил Конхо тихо, и в его голосе не было сомнения, только забота. Сонхён посмотрел ему в глаза. – Никогда не был так уверен, — сказал он. И сам всё сделал. Сам надел презерватив на Конхо, и опустился на него — медленно, чувствуя, как тело растягивается, как внутри разливается жар, и сбивается дыхание от полноты. Конхо застонал — низко, почти животно — и его пальцы вцепились в бёдра Сонхёна, помогая, направляя, но не беря контроль. – Чёрт, Сонхён-и... — выдохнул он, запрокидывая голову. А Сонхён начал двигаться. Сначала медленно. Потом быстрее. Он не знал, что делает, не знал, правильно ли, но по тому, как сжимались пальцы на его бёдрах, по тому, как Конхо выгибался ему навстречу, по тому, какие звуки вырывались из его горла — Сонхён понимал: всё правильно. Он смотрел на Конхо сверху вниз, чуть исподлобья, из-под ресниц — на его закрытые глаза, на закушенную губу, на то, как его грудь вздымалась в такт движениям. И чувствовал себя… могущественным. Не потому что доминировал. А потому что этот альфа — сильный, дерзкий, уверенный — сейчас был полностью в его власти. Потому что Сонхён доставлял ему удовольствие. – Открой глаза, — попросил он тихо. Конхо подчинился. Он смотрел на Сонхёна так, будто тот был чем-то невероятным. Будто не было никого больше в этой комнате. Будто весь мир сузился до размеров этой кровати. И Сонхён почувствовал, как внутри затягивается узел — не только от физической близости, но от чего-то другого, от чего-то, чему он боялся дать имя. – Конхо-я, — выдохнул он, и это имя, сорвавшееся с губ, стало последней каплей. Младший кончил первым — с хриплым, сорванным стоном, вцепившись в бёдра Сонхёна так сильно, что на коже наверняка останутся синяки. А Сонхён — следом, выгибаясь в дугу и чувствуя, как внутри разливается тепло. Он упал на грудь Конхо, не в силах больше держать себя. Тяжело дышал. Слушал, как так же тяжело дышит под ним Конхо. – Ты... — начал младший, но Сонхён перебил его поцелуем. Не сейчас. Не надо слов. Потому что если Конхо скажет что-то ещё, Сонхён не сможет уйти утром. А он должен был. Он знал, что должен. ^ Сонхён проснулся от серого света, пробивающегося сквозь неплотно зашторенные окна. Голова гудела. Тело ломило. Внутри всё саднило — напоминание о том, что произошло ночью. Или о том, чего не должно было случиться? Он повернул голову. Конхо спал рядом — на животе, раскинув руки в разные стороны, уткнувшись лицом в подушку. Волосы растрёпаны, губы приоткрыты, дыхание ровное, глубокое. Он выглядел таким молодым. Беззащитным. Сонхён замер, рассматривая его — длинные ресницы, острые скулы, следы от засосов на шее, которые он сам оставил. «Боже», — пронеслось в голове. — «Сколько же тебе лет?» Вчера не было времени и желания это узнать. Но Сонхён знал, что Конхо определённо младше него. Сонхён осторожно приподнялся, собираясь встать, и в этот момент его нога наткнулась на что-то твёрдое, лежащее на полу возле кровати. Он наклонился. ID-карта. Пластиковая, чуть потёртая по краям. Видимо, выпала из кармана джинсов Конхо ночью, когда они в спешке избавлялись от одежды. Сонхён поднял её, перевернул. Фотография. Юное лицо. Те же острые скулы, тот же уверенный взгляд, только чуть мягче, чуть наивнее. И дата рождения. Девятнадцать лет. Сердце пропустило удар. Восемь лет разницы. Сонхён медленно положил карту на тумбочку. Встал. Нашёл свою одежду, разбросанную по комнате. Оделся, стараясь не шуметь. Внутри, в груди, его альфа, который ещё ночью довольно урчал, теперь жалобно скулил. Но Сонхён не слушал. Он стоял у двери, сжимая в руке ключи, и смотрел на спящего Конхо. На его спокойное лицо. На длинные ресницы. На припухшие от поцелуев губы. Такой молодой. «Прости», — одними губами прошептал он. И вышел. Хлопок двери прозвучал в тишине квартиры оглушительно. Сонхён спустился по лестнице, не дожидаясь лифта. Вышел на улицу — прохладный утренний воздух ударил в лицо, возвращая способность думать. Но думать не хотелось. Он поймал такси, назвал адрес и всю дорогу смотрел в окно, не видя ничего перед собой. В голове крутились цифры. Девятнадцать. Восемь лет разницы. И имя — Конхо. Он переспал с девятнадцатилетним. Сонхён закрыл глаза и прислонился лбом к холодному стеклу. «Что я наделал?» Ответа не было.