Волга ещё не замёрзла

      Руслан заметил их после второй пары. Вышел в коридор, ещё сонный после лекции, и сразу наткнулся взглядом на две фигуры у подоконника – Коля и Димон стояли ровно напротив дверей его кабинета, даже не пытаясь сделать вид, что они здесь случайно.       Коля поднял руку в издевательском приветствии, мол, мы тут, мы ждём, и ты знаешь, зачем. Руслан прошёл мимо, не ускоряя шага и не отводя глаз, хотя внутри тут же всё напряглось.       На большой перемене они сидели в столовой за соседним столом. Руслан ел булку с чаем, спиной к ним, и чувствовал затылком их взгляды. Липкие, настойчивые, как прикосновение чужих пальцев. Коля что-то негромко говорил Димону, отдельных слов было не разобрать, но смешок прозвучал отчётливо, и Руслан понял, что смеются над ним.       После пар он пошёл к бассейну коротким путём через гаражи. Он не хотел признаваться себе, почему выбрал именно этот маршрут. Можно было пойти по освещённой улице, мимо остановки, но он свернул в лабиринт ржавых ракушек, потому что здесь иногда, в это же время, проходил Гера. Но Геры не было. Только серый снег, тишина и запах бензина.       Зато, когда Руслан вышел из гаражей к бассейну, у входа уже стояли Коля и Димон. Как они оказались там раньше? Срезали через дворы? Просто знали, куда он пойдёт, и рассчитали время? От этой мысли стало холоднее, чем от колючего ветра.       — О, Речной, — Коля улыбался открыто, наигранно радостно. — Далеко собрался?       — На тренировку.       — На тренировку, — повторил Коля, как эхо. — А чё ты через гаражи ходишь? Там темно, страшно. Вдруг кто обидит?       Руслан прошёл мимо, не ответив. Коля не двинулся с места, продолжил смотрел в спину, и Руслан чувствовал этот взгляд, пока не скрылся за дверью бассейна.       Тренировка прошла скомканно. Он не мог сосредоточиться. Тело двигалось само, по привычке, руки и ноги делали то, что должны, но мысли были не в воде. Они остались там, у входа, где стояли эти двое и ждали. Тренер орал с бортика, чтобы он работал ногами, и Руслан работал, но каждый раз, когда он уходил под воду, перед глазами вставала улыбка Коли. По-противному весёлая, предвкушающая.       Когда он вышел из бассейна, на улице уже стемнело. Мокрые волосы замёрзли за минуту и превратились в ледяные сосульки, которые больно хлестали по щекам. Руслан натянул капюшон, шагнул к дороге и сразу увидел, как от фонарного столба отделилась одна фигура, а за ней вторая.       — Ну чё, Речной, поплавал? — Коля стоял, засунув руки в карманы, и улыбался всё той же улыбкой. — Телефон давай.       Руслан остановился. Сумка с мокрой одеждой оттягивала плечо. Эти двое стояли между ним и дорогой домой, и путей обхода не было.       — Зачем? — голос прозвучал ровно, хотя внутри всё уже дрожало от страха.       — Плановая проверка, — Коля шагнул ближе, и теперь между ними оставалось не больше полуметра. — Ты чё, не рад нас видеть? Мы за тобой весь день, как за девчонкой бегали.       Димон заржал. Коля приблизился вплотную, и Руслан почувствовал запах сигарет и мятной жвачки, смешанный с дезодорантом.       — Ты сегодня во дворе странный был, Речной. Телефон перед носом держал. Фоткал?       — Я уже говорил. ВК листал.       — Ага. Ну так дай посмотрю. Если там наших фотографий нет – я извинюсь. По-дружески. Честно.       Коля протянул раскрытую ладонь. Руслан не двинулся.       — Не дам.       Коля театрально вздохнул, как учитель, уставший от глупого ученика, который в сотый раз не может выучить простой урок.       — Димон, подержи.       Димон шагнул сбоку, и Руслан успел дёрнуться, но Коля уже схватил его за одно плечо, а Димон за второе, и вдвоём они держали крепко, намного крепче, чем он мог вырваться. Сумка слетела с плеча и упала в снег, мокрые плавки вывалились наружу.        Коля расстегнул его ветровку, и молния разошлась с мерзким звуком. Он вытащил телефон из внутреннего кармана. Руслан рванулся сильнее, почти вывернулся, но Димон прижал его к себе, заломив правую руку за спину так, что плечо прострелило болью.       — Тихо, тихо, — Коля разблокировал телефон, скользнув пальцем по экрану. — Даже пароля нет? Ну ты даёшь, Речной!       Он открыл галерею. Пролистал. Сначала лицо у него было скучающим, немного разочарованным: обычные фото, бассейн, вода, Волга, серое небо, ничего интересного. Потом он дошёл до вчерашнего снимка и замер.       Голая спина Геры в спортзале.       — Ого, — присвистнул Коля. — Димон, глянь.       Димон заглянул в экран, и его брови поползли вверх.       Дальше были старые снимки. Гера у гаража, вполоборота, с сигаретой. Гера в коридоре, в профиль. Гера у беседки. Гера смеётся – смазанный кадр. Гера смотрит куда-то в сторону, не замечая камеры.       Коля листал, и его лицо менялось от весёлого удивления к какой-то брезгливости, смешанной с азартом.        — Ни хера себе коллекция, — он поднял глаза на Руслана. — Ты чё, сталкер?       Руслан молчал. Дышал тяжело, через нос. Руку выкрутили так, что плечо горело, но он перестал вырываться – это было бесполезно.       — Герыч! — крикнул Коля куда-то в темноту. — Иди сюда! Тут такое!       Гера вышел из-за угла бассейна. Он не прятался, просто стоял в стороне, курил, пока его шавки делали грязную работу. Он подошёл неторопливо, засунув свободную руку в карман, и Коля с готовностью протянул ему телефон.       — Глянь. Твой фанат.       Гера взял телефон. На экране светилась его собственная потная спина. Он пролистнул дальше, молча. У гаража. В коридоре. В беседке. Он смотрел на эти снимки безо всякого выражения, как смотрят на документы или скучную сводку.       — Сталкер. Конченый, — Коля сплюнул в снег.       Гера вышел из галереи, пролистал приложения – ничего интересного. И открыл заметки. Руслан дёрнулся в руках Димона, потому что это было хуже, чем фотографии, – в заметках было всё. Всё, что он писал месяцами.       — Не читай, — голос прозвучал глухо, сдавленно.       Гера поднял глаза. Посмотрел на него как-то безразлично и снова опустил взгляд к экрану.       Он читал. Руслан видел, как двигаются его зрачки слева направо. Как застыло его лицо, превращаясь в маску. Ни ярости, ни брезгливости, ни удивления. Хуже. Пустота. Только желваки заходили под кожей – единственное, что выдавало напряжение.       — Чё там?! — Коля заглядывал через плечо, привставал на цыпочки, пытаясь разглядеть экран. — Дай гляну! Чё он пишет?!       Гера убрал телефон в карман. Не в карман Руслана, а в свой.       — Ничего, — сказал он.       — Да чё «ничего»?! Я видел, там до хрена текста! Чё он там про тебя писал?!       — Сказал же, ничего.       Коля замолчал. Он знал этот тон. Таким голосом Гера говорил один раз, и второго раза никогда не требовалось. Но внутри у Коли всё кипело, он чуял, что там что-то важное, что-то, что Гера прячет, и от этого хотелось то ли заорать, то ли ударить кого-нибудь.       Гера повернулся к Руслану. Тот всё ещё стоял, зажатый Димоном, с вывернутой за спину рукой. Дышал тяжело, но смотрел так же прямо. Его синие, упрямые глаза, казалось, даже не собирались просить пощады.       — Отпусти, — сказал Гера, и Димон разжал хватку.       Руслан пошатнулся, но устоял.       Гера смотрел на него. Руслан смотрел в ответ. Между ними было метра два мокрого асфальта и всё то, что Гера только что прочитал в заметках. Теперь уже не тайное.       — Ты фоткал меня, — сказал Гера, и это был не вопрос.       Руслан молчал.       — Зачем?       Руслан облизал разбитую губу и поднял подбородок.       — А ты как думаешь?       Гера моргнул. Всего один раз, но Руслан увидел: в его глазах мелькнуло что-то, чего он не ожидал увидеть. Короткая тень замешательства, почти растерянности. Как будто он готовился к страху, к мольбе, к чему угодно, но не к дерзости.       Коля не выдержал.       — Да чё ты с ним разговариваешь?! — он шагнул вперёд, перекрывая расстояние до Руслана. — Он сталкер, Крест! Проучить надо! Таких учат, и ты это знаешь!       И ударил с кулака, прямо в скулу. Голова Руслана дёрнулась, перед глазами вспыхнули искры. Он пошатнулся, схватился за щеку, каким-то чудом устоял на ногах. Коля ударил в живот, и на этот раз Руслан сложился пополам, воздух вышел из лёгких с хрипом.       — Димон!       Дима подскочил и ударил Руслану в плечо. Тот упал на одно колено. Асфальт был мокрым, вперемешку со снегом и грязью, и холод сразу пробрался через джинсы. Коля пнул ногой под рёбра, и Руслан завалился на бок, прижав руки к животу.       Он не кричал.       Коля пнул ещё раз. Ещё. Он входил во вкус, его дыхание стало частым, глаза блестели, на губах застыла улыбка, которую Руслан видел днём, только теперь в ней не было веселья.       — Ты чё, думал, мы не узнаем?! Сталкер херов!       Руслан молчал. Сжал зубы так сильно, что челюсть заныла. Кровь из носа потекла по губе, закапала на асфальт, смешиваясь со снегом.       Гера стоял и смотрел. Руки в карманах. Лицо – камень. Он не останавливал, но и не подбадривал. Стоял и смотрел, но от этого взгляда Руслану было почти так же больно, как от ударов.       Коля замахнулся для очередного удара, и Руслан увидел, как он переступил, заходя с другой стороны, – туда, где правая рука была не прикрыта, лежала на асфальте беззащитно.       — Димон, держи, — бросил Коля, и Димон тут же навалился сверху, прижимая плечи Руслана к асфальту.       Коля не торопясь присел на корточки, словно смакуя такой приятный момент. Взял правую руку Руслана за запястье. Руслан попытался вырвать, но Димон держал крепко, вдавливая его в грязный снег всем своим весом.       — Ты фоткал этой рукой? — спросил Коля ласково.       И вывернул.       Что-то негромко хрустнуло. Боль вспыхнула белым, заливая всё: глаза, уши, горло. Руслан зажмурился, вжал зубы в разбитую губу, уткнулся носом в асфальт. Он не издал ни звука. Просто замер, пережидая волну.       Коля отпустил запястье, и рука упала на асфальт.       — Вот теперь урок окончен, — сказал Коля и поднялся, отряхивая колени. — Да, Крест?       Гера посмотрел на руку Руслана. На его бледное лицо. На капли крови, темнеющие на снегу. Его собственное лицо не дрогнуло, ни один мускул.       — Ага, — сказал он ровно. — Уходим.       Коля на прощание пихнул Руслана носком кроссовка в плечо, как сломанную вещь. Димон отпустил его плечи и встал, отряхивая снег с джинсов. Они пошли за Герой, и их шаги стихли в темноте, растворились между гаражами.       Руслан остался лежать на асфальте. Правая рука не слушалась. Он попытался пошевелить пальцами и не смог, боль пульсировала от запястья до плеча. Он перекатился на левый бок, прижал правую руку к животу и сел. Мир покачнулся, но удержался.       Снег падал. Тишина.       Он не закричал даже сейчас.

***

      Они шли через гаражи. Коля пинал попавшуюся под ноги пустую банку, и та гремела по асфальту, подпрыгивая на стыках, затихая и снова взрываясь звоном. Димон шёл рядом и ржал, запрокидывая голову.       — Ты видел его лицо? Когда я ему руку вывернул? — Коля светился изнутри, как будто проглотил лампочку. — Молчал, падла. Ни звука. Я думал, заорёт.       — Я тоже думал, — подхватил Димон. — Они всегда орут.       — Упёртый, сука.       Гера шёл чуть впереди, засунув руки в карманы бомбера. Лицо нейтральное, эмоций было не разобрать, может, потому что их и не было.        Проучили. Обычное дело. Сотню раз так делали. С теми, кто должен денег, с теми, кто борзеет, с теми, кто лезет не в своё дело. Район держится на таких уроках, они впечатываются в память быстрее, чем синяки сходят. Всё как всегда. Обычная рутина.       Но чтобы фоткать – такого ещё не было.       Гера вспомнил экран телефона, который держал в руке минут десять назад. Галерея. Своя собственная спина. Свой профиль у беседки. Себя в коридоре, себя у гаража, себя смеющимся – он даже не помнил, когда смеялся, и не помнил, чтобы его фотографировали в этот момент. Сколько их там было? Десяток? Больше? Он не считал.        Что Речной делал с этими фотографиями?       Пересматривал их по вечерам?  Разглядывал каждую деталь? Дрочил?       От последней мысли лицо перекосилось само собой, непроизвольно, как от спазма. Гера почувствовал, как желваки заходили под кожей – туда-сюда, туда-сюда. Блядь. Вот же мразь. Маленькая, незаметная мразь.       — Герыч, ты чё? — Коля заметил его лицо и осёкся на полуслове.       — Ничего. Я на стоянку. Завтра в технаре.       Гера отцепился от них у поворота, не дожидаясь ответа. Коля что-то крикнул в спину, что надо бы ещё раз навестить Речного, проверить, как он там, не сдох ли. Гера не ответил.       Его мотоцикл стоял на стоянке у техникума. Гера надел шлем, завёл двигатель, и тот низко зарокотал. Он выехал на пустую дорогу. Снег к этому времени прекратился, но ветер бил в грудь, пробирался под бомбер, холодил кожу. В свете фар мелькали серые панельки, ржавые гаражи, редкие жёлтые фонари.       Он думал о том, что Коля видел, как он прятал телефон в свой карман. Что Коля теперь не отстанет – он уже что-то почуял, и этот нюх у него был безошибочный. Но думать о Коле было проще – Коля был понятен, предсказуем, его можно было осадить одним взглядом или коротким приказом. Думать о том, что он сам прочитал краем глаза, пока листал заметки, было гораздо труднее.       «…глаза на солнце зеленовато-золотые…»       «…облизывает губы перед ударом…»       «…правой бьёт, левой пишет…»       Откуда он это знает? Откуда, блядь, он это знает?! Кто ему рассказал? Или он сам смотрел, записывал каждую мелочь, каждую привычку, каждый жест, которого сам Гера за собой не замечал?       Гера прибавил газу, и мотоцикл взревел громче, разрезая тишину пустой дороги.       Дома было тихо. Ни шагов, ни голосов, ни звука включённого телевизора – отец либо в части, либо у своих, либо где-то ещё. Гера не знал и не хотел знать. Он снял бомбер и бросил его на стул в прихожей, не глядя. Телефон в кармане звякнул.       Алина.       Два сообщения. Два фото. Он открыл, не думая, и увидел её. Она стояла перед зеркалом в чёрном, кружевном белье и смотрела в камеру тем самым взглядом, который должен был заводить. Гера скользнул взглядом по снимку. Сделал скрин на всякий случай – мало ли, пригодится, – и выключил телефон.       Потом в душ. Потом подрочить на Алину. Или не на Алину – какая, в сущности, разница, если результат один и тот же.       И тут он снова вспомнил Руслана.       Этот тощий пловец со своими дурацкими кудрями, которые торчат в разные стороны, когда он вылезает из бассейна. С синими глазами, которые он никогда не отводит, даже когда ему ломают руку. Со своим дешманским телефоном, в котором находится целое досье на Геру, составленное с подробностью, от которой мурашки шли по коже.       Он так же делал? Разглядывал эти фотографии по вечерам? Дрочил на них? На Геру?       Челюсти сжались до скрипа – он услышал этот звук внутри собственной головы, как будто кто-то провёл напильником по зубам.       Руслана, конечно, обзывали пидором и раньше. За длинные волосы, за бледную кожу, за этот его взгляд, слишком прямой и дерзкий. Гера слышал, как Коля кидал ему вслед «петух» или «деффчонка», и тогда ему было плевать. Мало ли кого как обзывают. Обычные подколы. Но если Речной реально пидор – им такие на районе не нужны. Не потому, что Гера что-то имел против, а потому что так было принято. Так говорил отец. Так говорили все.       Он вытащил телефон Руслана из кармана бомбера и повертел в руках. Дешёвый пластик, трещина на экране шла от верхнего угла, разветвляясь мелкими змейками. Этот долбоёб даже не запаролил его толком. Ни кода, ни отпечатка, ни графического ключа – проведи пальцем и заходи.       Он снова открыл заметки и начал читать. Только теперь не краем глаза, не впопыхах, пока Коля дышал в затылок. Теперь он вчитывался.       «Он сегодня посмотрел на меня. Не сквозь, как обычно. На секунду я подумал, что он видит меня. Всего секунду. Я живу ради таких секунд».       «…я никогда не видел таких глаз. Карие, в помещении почти чёрные, но на солнце зеленовато-золотые, как бутылочное стекло на просвет».       «…крутит ручку или зажигалку, когда нервничает. Облизывает губы перед ударом. Трогает шрам на брови, когда думает. Это безумие. Я не могу остановиться».       Гера замер. Перечитал последний абзац. Ещё раз. Этот ублюдок составил список. Список его привычек. Как будто препарировал, разобрал на детали, разложил по полочкам. Никто, ни один человек в жизни Геры не знал о нём столько, сколько этот тощий пловец, который даже не был с ним знаком по-настоящему.       Лицо наливалось яростью. Он чувствовал, как кожа на скулах начинает гореть от злости.        «…пишет левой, бьёт с правой. Я помню это с первого класса. Он выводил буквы в прописях левой рукой, высунув кончик языка, а учительница ругала его за почерк. Он, наверное, даже не помнит, что я вообще существовал тогда».       Откуда?! Они не учились в одном классе – Гера точно это знал. Они вообще не пересекались в началке. Или пересекались? Он попытался вспомнить первый класс, парты, лица, но не смог, всё расплывалось в мутное пятно. Был там какой-то пацан с чёрными кудрями? Сидел через ряд? Гера не помнил. Не помнил, блядь.       «…он не носит шапку. Минус пять на улице, а он без шапки. Снег падает на его ёжик и не тает сразу, потому что волосы ледяные».       «…сегодня он бил человека. А я стоял за углом и думал, что он красивый. Я ненавижу себя за это».       Гера швырнул телефон на диван. Встал, прошёлся по комнате от стены к стене, развернулся, сел обратно. Взял телефон снова.       «…я знаю, что он убил человека. Знаю, что он и меня убьет, если узнает. Но когда он так редко улыбается, я забываю всё. И я ненавижу себя за это почти так же сильно, как люблю его».       «…у него есть девушка. Я должен перестать. Надо выкинуть это из головы. Собрать вещи и уехать в Саратов, перевестись, забыть. Но я всё равно смотрел на него. И он всё равно красивый. Я знаю, что у меня нет ни единого шанса».       Гера читал, и каждая строка впечатывалась в голову, как удар по груше – глухо, тяжело, без возможности увернуться. Этот пацан следил за ним двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Записывал каждую мелочь, каждое движение, каждый взгляд. Он знал о Гере больше, чем сам Гера знал о себе. Это было неправильно. Это было ненормально. Это было…       Пиздец.       Гера отложил телефон. Экран погас, и комната погрузилась в темноту. Свет уличного фонаря пробивался через незашторенное окно, рисуя на стене жёлтые прямоугольники.       Он лёг на спину и уставился в потолок. Внутри всё кипело, перемешиваясь в одно неразборчивое чувство, которое он не мог определить. Злость? Да. Растерянность? Да. И это бесило больше всего, потому что Гера не привык быть растерянным. Раздражение? Конечно.       Этот педик. Он написал, что Гера красивый. Что у него глаза как бутылочное стекло. Что он помнит его с первого класса, помнит то, чего сам Гера не помнил.       Гера сжал кулаки, и татуировка натянулась на коже.       Завтра он с ним разберётся. По-своему.