Зима 89-го

Перемена после четвертого урока всегда была самой шумной. Кто-то носился по коридорам, кто-то доедал булочки из столовой прямо на ходу, а возле кабинета уже привычно собралась половина класса. Адиля сидела на батарее возле окна, поджав под себя одну ногу, и листала учебник по литературе. Читать она не читала. Просто делала вид. Рядом Альбина чуть ли не убивала Ритку своей сумкой. Во всяком случае, именно так это выглядело со стороны. — Я тебе клянусь, если ты еще раз наденешь эту юбку на дискотеку, тебя все засмеют! — Завидуй молча! — Чему!? — Она между прочим из кашемира! — Это не отменяет того, что ты в ней на продавщицу ковров похожа! Рита открыла рот и не нашлась, что сказать, лишь метнула обиженный взгляд в одноклассницу. Альбина невозмутимо пожала плечами. — А что? Я честный человек. Как лучше же для тебя хочу!  Лейсан тихо хихикнула на эту бессмысленную перепалку и беззаботно продолжила есть бутерброды, которые ей из дома собрала мама.  — Нет, серьезно, — не унималась Рита. — Я надену ее! — Да делай что хочешь, бестолковая!  — Вот и буду! — Левская замахнулась на нее тетрадью. Ахметова ловко увернулась, ведь подобное происходило минимум три раза на день. — Дикарка!  — Сама ты дикарка. — Я хотя бы красивая. — Кто тебе это сказал? — Зеркало. — Оно тебе соврало. Адиля невольно улыбнулась. Любой разговор начинался нормально, а через две минуты превращался в балаган. Кто-то обязательно обижался, кто-то кричал или даже угрожал, а потом все равно мирились через пять минут, будто ничего и не было. В привычный хаос девочек вдруг ворвался еще один голос.  — Адиль.. Она даже голову не подняла. Этот голос она узнала бы из любого конца школы. За последние два с половиной года Салихов успел стать таким же неизбежным явлением, как контрольные по алгебре или снег в декабре. — Адиля… — не унимался парень.  — Нет. — Я же еще ничего не сказал. — Тем более, не надо и начинать. Лейсан тут же согнулась пополам от смеха. Ритка закашлялась, пряча улыбку в рукав. Альбина вообще развернулась всем корпусом и скрестила руки на груди. Началось ее любимое представление. Парень стоял рядом с таким выражением лица, будто собирался штурмовать Берлин.  — Я вообще-то просто поздоровался. — Поздоровался и иди дальше. — Почему ты всегда такая вредная? — Только когда ты рядом. Он открыл рот. Закрыл. Потом полез в карман. Достал шоколадку. Убрал обратно. Снова достал. Адиля устало потерла переносицу. Господи. Каждый раз одно и то же. Словно он заранее готовился, а потом забывал весь текст в тот момент, когда подходил к ней ближе чем на метр. — Олеж, либо рожай уже, либо уходи. — Ахметова! — Что? — Не лезь. — Да я вообще помочь пытаюсь. — Чем?! — Сократить страдания. Салихов покраснел так быстро, что даже сама Адиля не выдержала и отвернулась к окну на пару секунд. — Короче, — пробормотал он и наконец протянул шоколадку Диле. — Это тебе. «Аленка» та самая, которую в очередях отоваривали мешками, чтобы потом раздаривать по праздникам. Которую доставали из закромов, берегли, передавали, как маленькое сокровище. Адиля посмотрела на плитку. Потом на него. — Ты бы хоть припрятал ее до Нового года. Кому-то другому подарил. — Не хочу другому. — А я не хочу брать. Шоколадка так и осталась висеть в воздухе, завернутая в золотистую фольгу, подрагивающую от его дрожащих пальцев. Салихов мученически прикрыл глаза. Будто она специально издевалась. — Возьми уже, — не выдержал он. — Не хочу. — Почему? — Потому что потом опять окажется, что мы встречаемся. При слове “опять” Рита все-таки прыснула. — Не скажу я никому. — Скажешь. — Не скажу. — Салихов, ты в прошлом году половине школы рассказал. — Это случайно получилось. — Конечно.. — тяжело выдохнула Сафина. Парень снова протянул ей шоколад с каким-то почти обреченным упрямством. — Ну Дилька, я же.. Девушка наконец подняла на него острый взгляд. На этот раз без улыбки, без привычной иронии. — Олег, я сказала, нет. Он замолчал, и сразу как-то сник. Будто внутри него действительно щелкнули выключателем. Заранее ведь понимал, чем все закончится, но все равно каждый раз подходил снова. Еще секунду назад стоял, спорил, пытался что-то доказать, а теперь просто смотрел на эту несчастную шоколадку у себя в руке. И почему-то именно в этот момент Адиле стало его немного жалко. Совсем немного. Потому что Олег был понятным, предсказуемым. Она всегда знала, что он скажет, как посмотрит, как покраснеет, если девочки начнут над ним смеяться. Знала заранее. И от этого вся история становилась какой-то… безопасной и скучной. Адиля нахмурилась, потому что следующая мысль пришла сама. Без приглашения. Совсем другой человек никогда не выглядел так после отказа. Наоборот. Кажется, его это только забавляло. Она вдруг снова увидела перед собой ступеньки больницы. Темную куртку. Ленивую ухмылку. Уверенный взгляд. Он вообще не допускал мысли, что что-то может пойти не по его сценарию, и ни секунды не сомневался, что получит от нее то, зачем пришел.  От неожиданного сравнения внутри что-то неприятно дрогнуло. Словно кто-то поймал ее на мысли, которую она сама старательно избегала последние несколько дней. Потому что сравнивать их было неправильно. Совершенно неправильно. — Диля? Она моргнула. — А? — Ты зависла. Перед ней стояла Альбина и смотрела слишком внимательно. Как всегда, когда начинала что-то подозревать. К счастью, прозвенел звонок. По коридору тут же прокатилась привычная волна шума. — Спасена, — усмехнулась Альбина. — Отстань. После уроков девочки решили идти домой пешком. Автобус все равно пришлось бы ждать минут сорок. Дворники ругались возле остановок, машины буксовали на перекрестках, а люди шли по улицам быстро, низко опустив головы от ветра. Казань утопала в снегу. — Кстати, — вдруг вспомнила Лейсан, хлопнув себя по лбу, — Дискотека же в субботу. — Я уже жалею, что согласилась идти, — вздохнула Рита. — Потому что юбка? — передразнила ее Альбина. — Потому что с вами! Девушки засмеялись. Адиля только покачала головой и спрятала подбородок глубже в шарф. Ахметова, как всегда не пропускавшая ни одной ее эмоции, обогнала подругу на пару шагов и развернулась лицом к ней, продолжая идти спиной вперед. — Ты тоже пойдешь. — Я не соглашалась. — Я согласилась за тебя! — Ты вообще помнишь, когда последний раз была на дискотеке? — вмешалась вдруг Рита. Адиля ненадолго задумалась и пожала плечами. — Не помню. — Вот именно! — Просто я не люблю такое. — Неправда, — возразила Лейсан. — Ты раньше постоянно куда-то ходила. И вот после этих слов улыбка медленно сошла с лица Адили. Альбина вдруг тоже перестала улыбаться, глядя как мрачнеет лицо подруги.  Потому что они обе понимали, о чем речь. О времени до смерти матери. До всех этих бесконечных вахт отца, пустой квартиры и привычки возвращаться домой, где никто не ждет. Было время, когда Адиля действительно постоянно куда-то ходила. Смеялась, строила планы. Тогда ей казалось, что вся жизнь еще впереди и никуда не денется. А потом появились больничные коридоры, бесконечные лекарства, тревожные ночи. И дни, после которых она словно сама не заметила, как начала отказываться вообще почти от всего. Она опустила взгляд на снег под ногами. — Не знаю. Просто не хочется. На несколько секунд стало неловко тихо. Альбина среагировала быстрее всех, тут же вклинилась между Адилей и Лейсан, слегка толкнув ту плечом. — Так, все, хватит. И прежде чем кто-то успел что-то сказать, схватила Сафину за руку и крепко сжала ее пальцы в своих. Совершенно естественно, словно ничего особенного и не произошло, будто ей вдруг просто захотелось идти именно так. — Я потом уговорю эту вредину, — заявила она. — А ты лучше скажи, в чем сама пойдешь? Лейсан моргнула. — Я? — Нет, соседка моя. — Очень смешно. — Я старалась. Разговор моментально сменил направление. И Адиля была ей за это благодарна. Очень. Потому что Альбина снова все поняла раньше остальных. Без объяснений, без жалости, без неловких взглядов. Без этих раздражающих вопросов, после которых всегда приходится врать, что все хорошо. Она просто почувствовала момент, когда разговор перестал быть смешным. Когда старые воспоминания начали подбираться слишком близко. И сейчас Ахметова держала ее ладонь так же привычно, как делала это много лет назад. Когда они еще были маленькими. Когда бегали по двору до темноты, ссорились из-за ерунды. Когда жизнь казалась намного проще. Смешно. Семнадцать лет уже, вроде взрослые совсем, а некоторые вещи так и остаются прежними. Например, эта привычка Альбины хватать ее за руку каждый раз, когда чувствует, что Адиля начинает закрываться от всех. И привычка Адили позволять это только ей одной. — Ну так что? — не отставала Ахметова. — Платье есть? — Есть, есть. — Какое? — Если начнешь смеяться также как над Риткой, я тебя в сугроб столкну. — Не столкнешь. — Почему? — Потому что, тебя Дилька убьет!  Альбина демонстративно сильнее вцепилась в руку Адили и повертела перед лицом Гараевой. — Видала? Защита есть. — Господи… Лейсан закатила глаза. Наконец Сафина не выдержала и тихо рассмеялась, и только тогда Альбина убедилась, что все снова нормально.  Когда Лейсан наконец убежала домой, а Рита свернула в соседний двор, улица вдруг стала заметно тише. Некоторое время они с Альбиной шли молча. Снег продолжал медленно падать, оседая на шапки и плечи. Во дворах уже зажигались фонари. Где-то лаяла собака, кто-то выбивал ковер прямо возле подъезда, а из открытой форточки на первом этаже доносился запах жареного лука. Альбина вдруг вздохнула и сильнее закуталась в шарф. — Не хочу домой. — Почему? — Просто не хочу. Адиля усмехнулась. Ответ был очень в стиле Ахметовой. Несколько секунд они снова шли молча, потом Альбина осторожно посмотрела на нее. — А к тебе можно? — Конечно, — выдохнула Диля, будто вообще мог быть другой ответ. Квартира встретила их привычной тишиной. Хозяйка первой сняла пальто и включила свет на кухне. За окном уже стемнело. В желтом свете лампы сразу стало уютнее. — Я помогу, — заявила Альбина, на ходу стягивая через голову школьное платье и направляясь в комнату подруги. — С каких пор? — усмехнулась Адиля. — Между прочим, иногда я бываю полезной. Через пару минут Ахметова вернулась на кухню уже в домашнем халате Дили, рукава которого были ей чуть коротковаты. Брюнетка только покачала головой. — Хоть картошку не испорти. — Обижаешь. Тихо рассмеявшись, Адиля тоже ушла переодеваться. Готовили они без спешки. В стекло лениво били снежинки, а на кухне становилось все теплее от работающей плиты. Адиля стояла у сковородки, помешивая мясо деревянной лопаткой. От горячего масла шел аппетитный запах лука и специй. Рядом тихо шумел чайник. Альбина устроилась за столом с миской картошки и ножом в руках. Чистила она медленно, постоянно отвлекаясь на разговоры и размахивая руками так активно, что Адиля каждые пять минут опасалась за судьбу ее пальцев. — Нет, ты представь, — возмущалась Ахметова. — Всего одна тройка, а мама разошлась так, будто я университет провалила!  Адиля улыбнулась, не оборачиваясь. — Потому что это не первая тройка за месяц. — Не придирайся к деталям. — Это не детали. Альбина решительно отрезала очередной кусок картошки. — Короче, она забрала всю косметику. — Всю? — Абсолютно! — Жестоко. — Вот и я говорю. Сама Альбина, кажется, совсем не переживала из-за оценок. На место Менделеева она никогда не претендовала, зато искренне считала, что хорошо выглядеть, это обязанность каждой девушки. — Я вообще уверена, — продолжала она, — что химия не пригодится мне в жизни. — А если пригодится? — Тогда выйду замуж за химика. — Очень надежный план. — Спасибо, я тоже так думаю. Адиля покачала головой и снова улыбнулась. Вместе с запахом ужина квартиру постепенно заполнял голос Альбины, и от этого пустой дом вдруг переставал казаться таким уж пустым. В какой-то момент в дверь позвонили. Альбина тут же подняла голову. — О, это кто? — Не знаю. Она вытерла руки полотенцем и пошла открывать. На пороге стояла Елена Сергеевна с пакетом мандаринов и усталой улыбкой. — Я надеюсь, ты меня накормишь? — Поздно, — крикнула с кухни Альбина. — Мы уже все съели! — Ахметова! — возмутилась Адиля. Елена Сергеевна тепло рассмеялась. — Привет, Альбиша!   — Здравствуйте!  Женщина поставила пакет на стол и устало сняла шапку. — Как дела у вас, девочки? — Хорошо, — ответила Адиля. — У меня тройка по химии, — честно призналась Альбина. — Мама знает?  — Да, не оценила.  Елена Сергеевна покачала головой, сдерживая улыбку. — Удивительно. — Правда? — Нет. Альбина обреченно вздохнула. — Все против меня. Пока они разговаривали, Адиля уже доставала третью тарелку. На кухне стало теснее и как-то сразу уютнее. Женщина села за стол и огляделась. — Пахнет вкусно. — Мы старались. — Мы? — она посмотрела на Альбину. — Ну… я морально поддерживала процесс. — Картошку она тоже чистила, — вступилась Адиля. Ахметова тут же расправила плечи. — Вот. Елена Сергеевна снова рассмеялась, Диля невольно задержала на ней взгляд. Последние месяцы она редко видела ее такой. Обычно усталость появлялась раньше улыбки. Больница забирала слишком много сил. Но сейчас, сидя на теплой кухне среди знакомых голосов, Елена будто выглядела моложе. Она ела медленно, с видимым удовольствием. Несколько раз похвалила картошку, чем окончательно заставила Альбину заявить, что половина похвалы вообще-то принадлежит ей. В какой-то момент разговор незаметно перешел на школу. Сначала обсуждали предстоящую контрольную по алгебре. Потом какого-то учителя, но дело дошло и до дискотеки. — Кстати, — Елена Сергеевна посмотрела на Адилю поверх кружки, — А ты идешь? — Не знаю, — устало выдохнула брюнетка.  — То есть, отказывается, как всегда, — перевела Альбина. — Я сказала: не знаю. Елена Сергеевна с улыбкой наблюдала за ними. — Сходи. Адиля удивленно посмотрела на нее. — Ты тоже? — Что тоже? — Уговаривать будешь? — А почему нет? — Потому что это заговор какой-то. — Может быть, но тебе и правда не помешало бы развеяться.. — Видишь? — тут же оживилась Альбина. — Даже Елена Сергеевна согласна. Адиля только глаза закатила. Через некоторое время разговор снова ушел в сторону. Женщина рассказывала какие-то забавные больничные случаи.  Про дедушку, который сбежал из палаты курить и потерял собственные тапочки. Про мальчишку, сломавшего руку из-за того, что решил прыгнуть с гаража в сугроб.  Адиля сидела, обхватив ладонями кружку с чаем, и просто слушала голоса. Иногда ей казалось, что самые хорошие вечера выглядят именно так. Просто кухня. Чай. Разговоры. Люди, которых она любит. И именно поэтому момент, когда Елена Сергеевна посмотрела на часы и начала собираться домой, наступил слишком быстро. — Уже уходишь? — Завтра рано вставать. — Несправедливо. — Добро пожаловать во взрослую жизнь девочки.  — Спасибо, не надо. Через некоторое время, когда подруги заканчивали делать уроки, в квартире зазвонил телефон. Альбина, которая в этот момент отвлеклась на мандарин, обреченно закатила глаза. — Это папа. — Откуда знаешь? — Потому что мама бы подождала еще полчаса. Адиля только усмехнулась и сняла трубку. Догадка оказалась верной. Отец Альбины уже интересовался, собирается ли его дочь сегодня возвращаться домой или решил окончательно переехать к Сафиным. После короткого разговора выбора у Ахметовой не осталось, она начала нехотя собираться.  Сначала куда-то пропала одна варежка. Потом оказалось, что школьная сумка осталась на кухне. Потом вдруг понадобилось допить чай. Потом снова искала варежку. На самом деле ни Адиля, ни сама Альбина уже давно не верили в эти спектакли. Ей просто не хотелось уходить. Оставаться ночевать у подруги родители разрешали редко, хоть саму Дилю дома у Ахметовых любили почти как родную. Поэтому каждый такой вечер Альбина растягивала до последнего. Наконец куртка была надета, шарф побежден, варежки найдены. Уже стоя в дверях, Альбина вдруг обернулась. — Подумай насчет дискотеки.  Диля тяжело выдохнула и кивнула. — Обещаешь?  — Обещаю. Наконец блондинка быстро обняла Адилю, привычно, будто между делом, и тут же отступила назад. — Спокойной ночи. — Иди уже. — Иду. Но даже после этого еще секунд десять стояла на площадке, продолжая что-то рассказывать через открытую дверь. Только когда снизу послышался голос отца, она наконец засмеялась и побежала вниз по лестнице. Дверь закрылась. Щелкнул замок. И квартира снова погрузилась в тишину. Не в ту тяжелую тишину, которая иногда накрывала по вечерам. А в спокойную, после хорошего дня. На кухне все еще пахло жареной картошкой и мандаринами, на столе стояли пустые кружки и разложенные учебники.  Она быстро прибралась со стола, и ушла в ванную. Вода была горячей, почти обжигающей. Адиля стояла под струями, закрыв глаза, и чувствовала, как тепло растекается по замерзшим за день плечам, как уходит напряжение последних часов, как голова перестает гудеть от школьного шума и Альбининых сплетен. Когда время на часах близилось к двенадцати, а девушка все ворочалась в кровати, тишину квартиры снова разрезал звонок.  Громкий. Неожиданный. Настойчивый. Адиля замерла с одеялом в руке. Телефон продолжал звонить. Она не двигалась. Сердце колотилось где-то в горле, отдавало в висках, в пальцах, в кончиках замерзших ног. Почему-то она уже знала, кто это. Не надеялась, не гадала, просто знала. Так же, как узнают знакомые шаги в подъезде или голос человека среди десятков других. Адиля глубоко вдохнула, стараясь успокоиться, откинула одеяло и вышла в коридор, шлепая босыми ногами по холодному полу.  Она остановилась возле телефона. Несколько секунд просто смотрела на него и наконец сняла трубку. — Алло? На том конце повисла долгая пауза, заполненная только треском помех и чьим-то тяжелым дыханием. Потом наконец раздался знакомый, чуть хриплый, низкий голос.  — Ну здравствуй, Адиля. Сафина медленно отвернулась к темному окну в коридоре. — Ты время видел вообще? — Видел. — И кто звонит приличным людям в такое время? На том конце тихо усмехнулись. Не нагло даже, ему просто нравилось, что она злится. — А ты у нас приличная, значит? — Представь себе. — Не похожа. — Это еще почему? — Приличные девочки мне номера на руках не пишут. Адиля крепче сжала трубку. Господи. Он снова говорил с той ленивой уверенностью. Не сомневался, что она растеряется, не найдет ответа, опустит глаза, даже если по телефону. Она сменила тему. Резко, некрасиво, будто захлопнула дверь перед носом. Сделала вид, что не задело. Что его слова, просто слова, а не укол прямо в то место, куда он целился. Но он уже попал. И она это знала. Знала, что он слышит ее слишком частое дыхание. Знала, что пауза затянулась. Что ей следовало ответить сразу, а не выжидать, не собираться с мыслями, не придумывать, как выкрутиться. — Ты тоже сказал не заставлять себя ждать, — произнесла она наконец, тише, чем собиралась. — А сам пропал. Ушла от скользкой темы, сделала вид, что важнее его исчезновение, а не ее собственная глупость, когда она выводила цифры на чужой коже. — Дела были. — Мне неинтересно. — Не интересно говоришь? — усмехнулся парень, — А чего трубку не бросаешь тогда? Адиля раздраженно закатила глаза, сильнее намотала провод на палец. — Бросила бы, да ты названивать начнешь. Весь дом перебудишь. — Колючая какая.. — А как с тобой надо? — Не знаю. Боятся обычно. Адиля невольно усмехнулась. — Тебя? — А что, не страшный? Внутри отозвалось глухой, вязкой тяжестью. Диля медленно опустилась на тумбочку, прислонилась спиной к холодной стене. Фонарь за окном мигнул, где-то далеко, за снежной пеленой, прогрохотал последний автобус. И снова стало так тихо, что она слышала, как бьется сердце где-то в горле. — Ты себя переоцениваешь, — тихо выдохнула наконец, чувствуя, как к щекам снова приливает жар. Несколько секунд Турбо молчал. Потом также негромко спросил: — А чего голос дрожит? Адиля резко выпрямилась. — Ничего у меня не дрожит. Он не ответил. Только тихо выдохнул в трубку. И почему-то Адиля сразу представила, как уголок его губ снова дрогнул в этой наглой усмешке. Она сердито отвела взгляд к окну. Внутри снова что-то кольнуло. Она злилась на себя за то, что не может это контролировать. После его усмешки в трубке повисла пауза.  Длинная, вязкая. Адиля собиралась ляпнуть что-нибудь едкое. Что угодно, лишь бы не висеть в этой тягучей тишине с ним.  Но язык не послушался. Выдал совсем другое: — Ребра хоть не болят? Она тут же захотела удариться об стену. Или чтобы он не услышал. Или провалиться сквозь пол. Турбо молчал. Секунда растянулась до бесконечности. — Переживаешь? — спросил он наконец спокойным голосом. Но она почувствовала, ему интересно. Ее ответ, ее слабость, которую она так тщательно прятала. Она сразу закатила глаза, даже если он не видел, ей важно было сделать это движение. — Даже не надейся. Он усмехнулся в трубку так, будто стоял рядом и смотрел ей в глаза. — Тебя сложно раскусить. — А ты пытался? — Пытаюсь. — И как успехи? — Пока никак, — в воздухе повисла почти осязаемая пауза. Он не торопился. Знал, что она никуда не денется. Что будет слушать. — Но это только интереснее. Адиля закусила губу. Он говорил так, будто уже все решил за них двоих. И почему-то у нее не нашлось ни одной колкости в ответ. На том конце вдруг послышался скрип снега под ногами и чей-то голос вдали. Турбо будто отвернулся от трубки, коротко кому-то ответил, потом снова вернулся.  Через секунду в тишине щелкнуло колесико зажигалки. Один раз. Второй. Потом наконец раздался тихий треск огня. Он медленно затянулся сигаретой, и Адиля почему-то слишком отчетливо представила эту картину: темный двор, снег под ногами, пар изо рта, воротник кожанки поднят от ветра, а он стоит возле автомата, чуть сутулившись от холода, и курит, придерживая трубку плечом. — Мне, в общем, идти надо, — тише сказал он после долгой паузы. И почему-то от этих слов внутри неприятно кольнуло. Разговор должен был закончиться, а ей вдруг не хотелось. Адиля сильнее закрутила провод вокруг пальцев. — Ну иди, — ответила она слишком быстро. — И все? Брюнетка усмехнулась себе под нос. — А что еще? На том конце повисла короткая пауза. Он усмехнулся в трубку. — Увидимся, колючка. Адиля еще несколько секунд сидела, прижимая трубку к уху, пока механический сигнал не сменился мертвой тишиной. «Увидимся». С чего он взял? Они не договаривались. Он не приглашал, даже не спросил, хочет ли она вообще его видеть. Не намекнул, где и когда, просто бросил это «увидимся» как будто она уже согласилась. Просто заявил. Как факт. Она опустила трубку на рычаг. — Колючка, — повторила тихо. И почувствовала, как уголки губ предательски тянутся вверх. Невольно. — Глупость какая.. Тихо пробормотала она и наконец отправилась спать.