Only Enemies

Дамблдор провожал взглядом человека, называвшего себя Гарри Поттером, пока тот не трансгрессировал, а на его лице оставалась мучительно застывшая дедушкина улыбка. Лишь когда он окончательно убедился, что незнакомец ушел, Директор позволил улыбке смениться гримасой, полностью отражавшей его паршивое настроение. Этот новый Гарри был совсем не тем, что ему сейчас требовалось. Он-то полагал, что решил эту проблему еще много лет назад, когда заставил Снейпа саботировать воскрешающее зелье Тёмного Лорда, дабы уничтожить обоих других потенциальных высших магов в этом мире. И все же Судьба, похоже, посмела вставить ему палки в колеса в лице полностью повзрослевшего и обретшего полную силу Гарри, который фактически восстал из мертвых. Единственным спасительным фактором было то, что хотя от парня за милю разило темной магией, он не проявлял чрезмерной враждебности и, по сути, почти доверял ему. Что еще лучше, он казался весьма привязанным к Римусу и Рону — двум его наиболее податливым пешкам. А вот двое других, о ком тот расспрашивал, не на шутку тревожили Альбуса. Сириус перестал разговаривать с Директором, стоило ему узнать о гибели крестника, и даже сейчас скитался по самым злачным закоулкам магического общества, верша кровавую месть над каждым, кого считал хоть косвенно причастным к смерти Гарри. Только постоянная демонстрация скорбящего лица дедушки и слова, данные под плохо сформулированной клятвой, удерживали Альбуса от попадания в список целей этого беглого преступника. Однако еще большую тревогу, чем Сириус, вызывала Гермиона. Девчонка была пороховой бочкой в самом худшем смысле этого слова. Будучи, возможно, более гениальной, чем любая ведьма или волшебник в истории, она стала его серьезным просчетом. После гибели Гарри и окончательного уничтожения Тёмного Лорда Альбус поспешил превознести кончину мальчика как печальный, но необходимый шаг, истинный путь героя. Это поразительно хорошо сработало на Роне, поскольку семья парня быстро убедила его, что потеря лучшего друга — ничто по сравнению с ужасами первой войны с Воланом-де-Мортом. Все, что потребовалось, — это рыдающая Молли, доставшая полдюжины фотографий близнецов Пруэттов в последние мгновения их жизни, и легендарный гнев Рона был обуздан. У Гермионы же, напротив, не было семьи, которая могла бы рассказать ей об ужасах первой войны. Все, что она видела, — это волшебный мир, празднующий смерть её лучшего друга. Альбус надеялся, что её уважение к авторитетным фигурам, а именно к нему самому, убедит её примириться с кончиной Гарри и со временем двигаться дальше. Он кардинально ошибся: через три дня после похорон Гарри она сорвалась. Гермиона наложила придуманный ею причудливый сглаз на Лаванду, поразив несчастную девчонку до сих пор неизлечимой формой нарколепсии, когда главная сплетница Хогвартса с гордостью продемонстрировала свой свежий выпуск «Ведьминого досужия», который праздновал победу над Тёмным Лордом и содержал лишь смутное упоминание о «благородной смерти» Гарри Поттера. После этого Гермиона весьма резко отдалилась от всех своих сверстников и ушла с головой еще глубже в исследования. Затем она удивила Альбуса, решив остаться в магическом мире после выпуска и согласившись на работу по исследованию заклинаний в Отделе тайн. Когда результаты её изысканий начали накатывать неудержимыми волнами, Альбус поймал себя на отчаянном желании иметь Маховик времени: он умудрился настроить против себя не того друга Поттера. И все же, возможно, Гермиона в итоге не станет для него полной катастрофой. Он ведь намеренно высказал новому Поттеру весьма вялое предупреждение: Гермиона не просто не любила гостей — она имела тенденцию отвечать на их появление почти смертоносной силой. Возможно, эти двое сделают ему одолжение и просто прикончат друг друга. Даже если они этого не сделают, у него найдутся меры, способные нейтрализовать их силу. Закон здесь, словечко там — и они оба окажутся в бегах, если до этого дойдет. Кивнув самому себе, Альбус ухватился за небольшой медальон на шее и с помощью портала вернулся в свой кабинет.

***

Кингсли ворвался в свой кабинет в мрачнейшем расположении духа. Подобные катастрофы, вроде той, из которой он только что едва выбрался, должны были закончиться вместе с Тёмным Лордом. Поначалу вызов казался совершенно рутинным: в холмах Шотландии сработал датчик Непростительных заклятий. Всё начало принимать странный оборот, когда он в спешном порядке мобилизовал стандартную группу реагирования из четырех мракоборцев. За те три минуты, что потребовались ему для их сбора, датчик сработал тревожные четыреста шестьдесят два раза. Подумав, что разразилась полномасштабная война, Кингсли быстро запросил подкрепление, согнав почти весь дневной контингент мракоборцев для проведения разведки на местности и устранения угрозы. По прибытии всякая нормальность поспешно и окончательно покинула место действия. Вместо целой армии они обнаружили двух человек. Двух! Ведущих дуэль друг с другом на скорости, слишком быстрой для человеческого глаза. Территория настолько сильно разила темной магией, что одного из новичков тут же стошнило. Кингсли отправил бы этого парня обратно в академию за подобное, если бы того самого новичка не вывернуло наизнанку меньше чем через минуту. Сама скорость и свирепость, с которой эти двое сражались, просто парализовали разум. Весь его отряд был вырезан вокруг него слишком быстро, чтобы он успел хотя бы сообразить, что делать, после того как они обрушили тот странный золотой щит. Даже двое его лучших мракоборцев, переживших первый натиск, оказались более беспомощными, чем пара первокурсников против дракона. Кингсли до сих пор не понимал, как именно ему самому удалось спастись, и именно поэтому он стоял над своим личным Омутом памяти вместо того, чтобы докладывать командованию мракоборцев, как ему следовало бы. Мягко приставив палочку к виску, Кингсли сосредоточился на битве и медленно вытянул сияющую нить воспоминания. Он быстро опустил её в чашу Омута памяти и погрузился туда с головой. Он вынырнул из его глубин двадцать минут спустя еще более растерянным, чем когда входил. Он не только не узнал половину заклинаний, использованных этой парочкой, но и не имел ни малейшего понятия, кем они вообще могли быть. Кингсли обладал почти идеальной фотографической памятью и имел привычку заучивать книгу подозреваемых темных магов и преступников в начале каждой недели. Тем сильнее был шок, когда ни один из его противников не оказался даже отдаленно похож на кого-то, кого он мог вспомнить. Два человека, столь смертоносных и безрассудных в обращении с темной магией, к этому моменту уже должны были стоять на ушах во всех международных сводках розыска, даже если это было их первое появление в Великобритании. Как бы ему ни претило прыгать через голову начальства, сегодняшние потери не оставляли ему реального выбора. Он надеялся войти в кабинет Амелии с уже схваченными или хотя бы опознанными преступниками, чтобы смягчить масштабы катастрофы, которую это для него представляло. Он ненадолго увлекся мыслью подождать еще немного, чтобы дать себе больше шансов на их изучение, но в итоге обреченно вздохнул: его уволят, если они нанесут новый удар до того, как он передаст информацию, ответственность и вину на кого-то другого. Он ощутил мимолетный укол жалости к Амелии, когда направлялся к её кабинету с этими новостями. Общественность будет требовать её крови уже через день, едва эти известия просочатся наружу. Двадцать минут спустя Кингсли искренне недоумевал, как вообще мог испытывать жалость к главе Отдела магического правопорядка, пока она непрерывно продолжала пятнадцатую минуту своей тирады против него. В конце концов с него было более чем достаточно, и он запустил маломощный оглушающий сглаз в потолок. Последовавший за этим грохот эхом разнесся по всему помещению, но не смог пробить постоянные заглушающие чары, окутывавшие кабинет. К счастью для Кингсли, это подействовало на Амелию, которая осеклась на полуслове. Перехватывая инициативу, пока она не успела набрать новые обороты, Кингсли поднял руку, призывая к тишине: — Минутку, Амелия, пожалуйста; это ничему не поможет. Сейчас есть два вида контроля над ущербом, которыми нам нужно заняться, и заняться быстро. Во-первых, это публичный скандал, и я имею в виду это в самом худшем смысле слова, который обрушится на нас, когда общественность узнает, что мы только что потеряли тринадцать мракоборцев. Во-вторых, это любой ущерб, который эти двое собираются причинить теперь, когда они разгуливают на свободе. Амелия задумчиво откинулась на спинку кресла, пока он говорил, всё ещё кипя от злости, но готовая прислушаться к дельному совету, который предлагал Кингсли: в конце концов, она стала главой ОМП исключительно благодаря своей политической проницательности. — Нам лучше сначала заняться публичным скандалом, Кингсли, — сказала Амелия после минутной паузы. — Мы никак не сможем держать это под замком дольше нескольких часов. Как только эти мракоборцы не вернутся, у нас не останется иного выбора, кроме как сообщить их семьям. А оттуда мы окажемся в одном истеричном или просчитанном сообщении от полной катастрофы. Нет, нам нужно сработать на опережение, развернуть все в нашу пользу. — Поскольку ты единственный, кто выжил в этой маленькой катастрофе, нет никаких причин, почему мы не можем превратить её во что-то чуть более героическое — скажем, тридцать человек из этой... как там называлась эта новая группировка сторонников превосходства крови из Болгарии? — Легионеры Крови, — сказал Кингсли после минутного размышления. — Да, именно они. Тридцать Легионеров Крови, которые были втянуты в борьбу за власть с некоторыми криминальными элементами в Лютном... Нет, нет, люди не примут потерю жизней мракоборцев в таких масштабах ради улаживания спора между кучкой отбросов. Нам нужно что-то более броское, что-то более душераздирающее. Есть ли у нас люди, которые погибли за границей и о которых никто здесь еще не знает, Кингсли? — Трое: двое чистокровных, у которых возникли разногласия с древним вампиром, и один маглорождённый, который напился и трансгрессировал прямо в стену посреди Италии. — Хм, не самый лучший выбор. Каких взглядов придерживались эти чистокровные? — Оба подозревались в поддержке темных и примкнули к Люциусу, чтобы избежать наказания в конце первого правления Тёмного Лорда. — Бородой Мерлина, неужели ни один светлый волшебник не мог покончить с собой? Это не должно быть так уж трудно со всеми этими твердолобыми грифами вокруг — без обид, Кингсли, — простонала Амелия, тяжело откидываясь на спинку кресла. — И все же приходится работать с тем, что имеем. Ладно, вот история, которую мы сольем в прессу: эти двое темных магов на самом деле были шпионами нашего Министерства и бежали обратно к нам с важной информацией о возможном массовом ударе на британской земле в отместку за засекреченную международную совместную операцию, проведенную против них несколько месяцев назад. — Наши «шпионы» подали сигнал бедствия посреди Шотландии, и все наши храбрые мракоборцы самоотверженно бросились на выручку. Они столкнулись с тридцатью Легионерами Крови и сумели нанести им, скажем, двадцать пять потерь, прежде чем были смяты численным превосходством. Тем временем в пылу сражения тебе удалось подхватить одного из смертельно раненных шпионов и трансгрессировать с ним обратно в штаб-квартиру. Умирая у тебя на руках, он успел прошептать тебе планы Легионеров. — Неплохо, Амелия, хотя как, по-твоему, отреагируют настоящие Легионеры? — Вероятно, припишут заслугу себе, перевернут названные цифры задом наперед и тайно пришлют мне благодарственную записку за рекламу, — иронично парировала Амелия. — Справедливо и, пожалуй, верно. Что мы будем делать, когда приструним прессу? — То же, что и всегда: мы выследим этих ублюдков и убьем их, — холодно отчеканила Амелия. — При всем уважении и к тебе, и к Отделу, Амелия, я не знаю, возможно ли это. Эти двое были невероятно хороши и, кажется, работают в безупречной гармонии, что, к слову, меня совершенно ставит в тупик, поскольку они явно намеревались прикончить друг друга, когда мы прибыли. Не думаю, что мы справились бы лучше, приди мы за ними с пятьюдесятью мракоборцами, а не с тринадцатью, что были у меня. Амелия вздохнула на слова Кингсли и поднялась с кресла, принявшись мерить шагами маленький кабинет. Сделав три круга по комнате, она резко развернулась лицом к Кингсли: — Скажи мне, какие ресурсы за пределами Отдела, по-твоему, мы можем задействовать? — Боевой дивизион невыразимцев должен стать нашим первым средством: эти парни чертовски смертоносны и умеют держать язык за зубами. После этого варианты начинают терять привлекательность. Следующие лучшие бойцы — это, пожалуй, Орден Феникса, но это, конечно, вовлечет во все дела Директора. — Да, именно так, а это взбесит Фаджика до чертиков. Что, как бы забавно это ни было, сильно усложнит жизнь нашему Отделу, когда придет время распределения бюджета. И все же, полагаю, если невыразимцы окажутся не на высоте, мы сможем поставить в известность Дамблдора. Однако до тех пор я не хочу, чтобы какая-либо часть этой информации дошла до него. Это ясно? — Да, Амелия, — гладко солгал Кингсли. — Хорошо. На этом пока все. Я пришлю более детальный план действий на твой стол до конца дня. А пока займись запуском нашей пропагандистской машины. Кингсли понимающе кивнул, после чего четко козырнул Амелии и покинул её кабинет. Амелия проводила его взглядом с нейтральным выражением лица, пока её цепкий ум лихорадочно перебирал все запущенные ею планы. Обман прессы должен сработать достаточно легко и, возможно, даже даст ей в будущем некоторые рычаги влияния на Легионеров Крови. Кингсли тоже должен безупречно сыграть свою роль, побежав к своему драгоценному Директору в ту же минуту, как она приказала ему этого не делать. Единственным реальным знаком вопроса оставались двое неизвестных, вырезавших её мракоборцев. С одной стороны, ей хотелось ненавидеть их за разгром отряда, который она создавала годами, но с другой стороны, они могли стать именно той возможностью, в которой она нуждалась. Если они столь смертоносны, как указывал Кингсли, она могла бы использовать их, чтобы проредить чрезмерно гриффиндорский Орден Феникса и, если повезет, даже убрать самого Старика со сцены. Когда Дамблдор уйдет или хотя бы будет отвлечен, и без того шаткая политическая база Фаджа должна развалиться от одного хорошего толчка. Амелия улыбнулась при мысли о картотечном шкафу в глубине своего кабинета, который был до отказа забит компроматом, более чем достаточным для создания такого толчка. Падение Фаджа откроет вакуум власти, появление которого и так запоздало на годы. А когда этот вакуум откроется в период смуты в волшебном мире, кто лучше всего подойдет на роль того, кто сделает шаг вперед и займет это место, если не человек, отвечающий за защиту этого самого мира? Человек, который привлек двух безжалостных убийц к ответственности. Да, если она просто сможет найти способ избавиться от этих двоих, когда они изживут свою весьма удачную полезность, потеря тех мракоборцев в конечном счете окажется не такой уж и плохой платой.