Only Enemies

Унылый ветер проносился над пустой, выжженной пустошью, которая всего несколько бесценных часов назад принимала у себя лучших представителей волшебного мира. Это был акт отчаяния с обеих сторон, негласное взаимное соглашение о том, что пришло время победить или умереть. Ни одна из сторон не думала, что им может выпасть искреннее несчастье совершить и то, и другое. Две армии сошлись среди холмов Шотландии. Весь выживший Орден и Министерство против огромных легионов, которые Тёмный Лорд создал за десять изнурительных лет войны. На какое-то долгое мгновение два войска просто уставились друг на друга, словно в шоке от того, что противник действительно материализовался, как и было обещано. Затем кто-то выпустил первое заклинание — довольно мерзкую штуку, которая поистине жутко вывернула наизнанку несчастного великана. Получилась бы отличная история для внуков: «Да, именно я открыл финальную битву, стал первой праведной рукой, обрушившей гнев правосудия на темную сторону». Так оно и было бы, если бы выпустивший его мракоборец пережил первые двадцать три секунды сражения. После первого заклинания битва превратилась в полный и абсолютный хаос. Никто не знал, кто швырнул второе заклятие, да и вообще оставалось под большим сомнением, не принадлежала ли эта честь каждому отдельному существу на поле. Шквал магического огня, летавший между двумя армиями, слепил своей интенсивностью, поскольку обе стороны отказались от любых правил ведения войны в яростном стремлении уничтожить друг друга. Светлая сторона усвоила этот урок на собственном горьком опыте в первые жестокие годы войны, и зеленый цвет преобладал на поле боя с обеих сторон, поскольку непреодолимое убивающее заклятье уносило кровавую жатву в плотных рядах. Из задних рядов обеих армий огромные волны энергии вздымались взад и вперед, сплетаясь в тайном поединке далеко над основным конфликтом. Тёмный Лорд против Директора, высший маг против нечеловеческого чудовища. В течение целого часа никто не мог получить преимущество, пока их рядовые бойцы сражались и гибли между ними. Затем, с помощью древнего египетского проклятия, считавшегося затерянным в песках времени, Волан-де-Морт вышел из тупика, заставив стареющего Директора покачнуться и отступить назад, в агонии обхватив голову руками. Минутное замешательство — это все, что было нужно Тёмному Лорду: он посылал волну за волной нечестивой энергии по всему полю боя, высасывая жизнь из всего на своем пути. Это должно было стать концом битвы прямо здесь и сейчас; боевой дух светлой стороны сломился под этим натиском, и силы тьмы ринулись вперед в поисках верной смерти врага. Но едва ли через тридцать секунд после того, как Волан-де-Морт восторжествовал над Директором, он был вынужден развеять свою боевую магию, отвернуться от грядущей победы на поле боя и в ужасе уставиться на меч, торчащий у него между лопаток. Если бы в его проклятом обличье осталась хоть какая-то капля человечности, он бы просто упал замертво. Но он действительно достиг почти полного бессмертия и с диким криком вырвал клинок, разворачиваясь лицом к новой угрозе. Позади него с обнаженными палочками стояли двое выживших из трио, которое из года в год мешало ему. Один из них, высокий и худой, обладал шестифутовым телом, покрытым шрамами с головы до ног. Каждая отметина была куплена дорогой ценой, каждая рассказывала историю о десятках, если не сотнях Пожирателей смерти, убитых в яростном бою или в результате хладнокровного покушения. Зеленые глаза, смотревшие из этого покрытого боевыми шрамами тела, были холодными и твердыми, скрывая крошечную искру жизни, все еще теплившуюся внутри за несокрушимой маской. Другой была невысокая девушка, чей рост в лучшем случае едва достигал пяти футов трех дюймов. Хотя у нее не было столь жестоких шрамов, как у ее спутника, война оставила след и на ней: под каждым глазом тянулась тонкая линия — кровавые слезы, пролитые по отсутствующему третьему, который должен был стоять рядом с ней в этот день. Волан-де-Морт не стал тратить время на любезности, слова или поклоны — он тоже усвоил свой урок на протяжении этой войны. Он ударил резко и быстро широко расходящимся кислотным проклятием, чтобы рассеять нападавших, прежде чем они успеют двинуться на защиту друг друга. Гарри нырнул влево и поднялся уже на ходу, ведя огонь: непрерывный поток смертоносных и калечащих сглазов вырвался из его волшебной палочки. Гермиона же, напротив, даже не пошевелилась, безмолвно сотворив стальную стену, чтобы поглотить удар. Она отправила ее остатки обратно в Тёмного Лорда с убийственной скоростью. Тёмный Лорд уклонялся и пригибался с поразительной ловкостью для человека, которого мгновения назад пронзили насквозь; он избегал заклятий и стали, отвечая огнем с убийственной неистовостью. Поединок продолжался и продолжался, пока солнце медленно клонилось к закату, а изнуренные выжившие из обеих армий продолжали убивать друг друга. Наконец Тёмный Лорд получил преимущество, когда в невероятном проявлении магии он на мгновение заморозил время. Этого хватило не для того, чтобы убить своего пророческого противника, но хотя бы для того, чтобы столкнуться с ним один на один. Убивающее заклятье настигло Гермиону за полсекунды до того, как она вообще поняла, что оно было сотворено, отбросив её назад; пустой, отрешенный взгляд уже застилал её глаза. На миг воцарилась тошнотворная тишина, пока Гарри с удвоенной ненавистью сверлил взглядом Тёмного Лорда, прежде чем снова ринуться в бой. Вскоре битва достигла такого уровня свирепости, которому почти не было равных в истории, когда два самых блестящих чародея из когда-либо живших нарушили все законы магии. Сама ткань реальности, казалось, рвалась вокруг них, пока все больше и больше чистой силы проносилось по воздуху. Наконец, совершив совершенно неожиданный маневр, Гарри просто бросил палочку и бросился на Волан-де-Морта, повалив Тёмного Лорда на землю. Они боролись бесконечно долго, пока Гарри не удалось беспалочковым призывом достать один из кинжалов, которые он всегда прятал при себе. Кинжал вонзался снова и снова, пока, наконец, даже почти бессмертное тело Тёмного Лорда не сдалось под этим натиском. В то время как Гарри рыдал от облегчения и горя, празднуя триумф и оплакивая потерю, на поле боя разворачивалась совсем другая сцена. Светлая сторона была не единственной, кто отправил своих лучших и самых смертоносных бойцов на охоту за головами. Беллатриса и Люциус прочесывали ряды в поисках Поттера и Альбуса. Они нашли только Директора, что было как нельзя кстати, размышлял Люциус, едва избежав превращения в капусту. Беллатриса не разделяла облегчения своего спутника, яростно озираясь по сторонам в поисках каких-либо следов Поттера. За время войны они сталкивались чаще, чем с кем-либо другим, и это противостояние уже давно переросло в смертельную личную вражду. Сначала она убила его кузена, его крестного отца. Он отомстил, отняв у неё мужа и его брата. Три года спустя она нанесла свирепый ответный удар, убив одного из Золотого Трио в засаде. С тех пор понятие кровной вражды стало жалким преуменьшением. Часто казалось, что они больше не ведут войну, они просто сражаются, чтобы причинить боль друг другу. Каждый друг, каждый спутник и даже домашнее животное противника погибали один за другим. Эйвери, затем Снейп, затем Сьюзен, затем... список был бесконечным. За время своих нескончаемых конфликтов они узнали друг друга так же хорошо, как самих себя. Любую уловку, любое движение, любую мысль и чувство невозможно было скрыть друг от друга. Они могли бы вести дуэль с закрытыми глазами, и единственный, кто получил бы рану, был бы тот, у кого хватило глупости встать на пути. Тем не менее, если она не могла заполучить Поттера, она могла устранить одного из двух последних близких ему людей в мире, подумала Беллатриса, используя весьма прискорбное превращение Люциуса в ледышку как отвлекающий маневр, чтобы зайти старику во фланг. Он заметил её перемещения, но было на долю секунды слишком поздно, чтобы уклониться от безмолвного проклятия, которое она в него швырнула. Директор пошатнулся от силы темного режущего сглаза, после чего рухнул на землю, истощенный и истекающий кровью. Беллатриса уже собиралась закончить дело, когда почувствовала, как её Чёрная метка пульсирует неописуемой агонией, а затем исчезает. Это было невозможно. Немыслимо. Тёмный Лорд был слишком силен, он принадлежал ей! Единственное, что у неё было и что даже Поттер не мог уничтожить! Нет! Этого не могло быть. И все же улика была налицо, прямо перед глазами. Он был мертв. Её лорд. И был только один человек, который мог это сделать. Беллатриса подумала об этом, её зрение застлала кровавая пелена, и она забыла об изувеченном теле Директора, лежащем у её ног. Поттер должен быть там. Он должен заплатить. В этот раз он должен умереть! Окинув взглядом горизонт, Беллатриса наконец отыскала вдали холм, где Тёмный Лорд разбил лагерь в начале битвы. Поттер должен быть там. С этой мыслью она трансгрессировала прямо через защитные барьеры, раскинувшиеся над полем боя. Как только Беллатриса ушла, Директор с сокрушенным стоном поднял голову и обвел взглядом поле боя. Ни одно существо не шевелилось — армии полностью истребили друг друга. Альбус знал, что умирает, знал, что этот мир уже мертв. Когда он всматривался в просторы поля битвы, им овладела странная решимость. Если Гарри каким-то образом выжил в этой бойне, его нельзя было оставлять в таком месте. В мире, разрушенном войной и отмеченном лишь смертью. Нет, подумал Директор, собирая последние остатки угасающих сил, он отправит Гарри и Гермиону, если они оба еще живы, прочь из этой адской дыры. Он даст им новое начало, второй шанс. Директор медленно запел заклинание на давно забытом наречии; резкие слоги слетали с его слабеющих губ, пока он концентрировал последние крупицы энергии, чтобы открыть пространственный разлом — силы в нем было ровно столько, чтобы перенести двоих людей в лучшее место.