Бог дал мне второй шанс

      Чонгук сидел, поджав ноги, в углу старого дивана в гостиной. На часах пять утра. В руках он держал телефон и бездумно листал ленту в соцсетях, хотя и не искал ничего конкретного. Просто убивал время. Просто пытался отвлечься. Пальцы сами вывели его на профили друзей Тэхёна: Соджуна, Хёншика, Ушика и Сонхвана. И, как будто по злой иронии, почти каждая их история была посвящена их «скромной» посиделки. Клуб. Мигающие стробоскопы. Стол, уставленный бутылками. Громкая музыка, прорывающаяся даже через динамик телефона. И лица. Много лиц. Смеющиеся, подвыпившие, незнакомые. Сердце Чонгука, уже привычно сжатое в комок, ёкнуло, когда в одной из историй на заднем плане, в толпе танцующих, он мельком увидел Тэхёна. Тот был в расстёгнутой рубашке, волосы прилипли ко лбу, а на его лице сияла та самая беззаботная, широко открытая улыбка, которую Чонгук когда-то так любил. И он улыбался не в камеру. Он улыбался высокой, стройной девушке с каре, которая танцевала рядом, ловя его взгляд. Чонгук замер. Пальцы похолодели. Он досмотрел историю до конца, потом пролистал следующую. И ещё одну. Везде был тот же шум, то же веселье, те же чужие, счастливые лица. И везде где-то на заднем плане был Тэхён, растворяющийся в этом потоке, как будто он был там своим, как будто это и есть его настоящая стихия. Он резко заблокировал экран телефона. Тишина в комнате после виртуального шума стала оглушительной. Чонгук тяжело выдохнул, звук вышел сдавленным, почти стоном. — Это никогда не закончится. — прошептал он в пустоту, обращаясь к себе или к стенам, уже не важно. — Никогда. Ему казалось, что внутри, в той самой глубине, где ещё тлели последние угольки надежды и чувств, кто-то осторожно, но неумолимо задул последнюю свечу. Наступила не темнота, а какое-то плоское, серое безразличие. Пустота, в которой даже боль уже не колола, а лишь ныла тупым, знакомым фоном. — Как же я устал. — сказал он уже громче, слова повисли в воздухе, тяжёлые и безнадёжные. Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза, но под веками продолжали стоять кадры: улыбка Тэхёна, обращённая к незнакомке. Когда-то эта улыбка принадлежала только ему. Собрав остатки сил, Чонгук поднялся с дивана. Ему нужно двигаться дальше. Направляясь в свою спальню, он на мгновение задержался у невысокой полки, заставленной безделушками: памятью о поездках, подарками от друзей, смешными статуэтками. И фотографиями. Его взгляд упал на одну рамку. Они с Тэхёном на пляже, после выпускного Кима из университета. Загар, мокрые волосы, солнце в глазах и такие искренние, от смеха, улыбки. Они обнимались, и на этом снимке казалось, что весь мир лежит у их ног, а впереди их ждало только счастье. Чонгук неожиданно для самого себя улыбнулся. Не горько, а с тихой, почти нежной грустью. — Было здорово. — тихо сказал он фотографии, проводя подушечкой пальца по застеклённой улыбке Тэхёна. — Правда, было… волшебно. Он смотрел на снимок ещё несколько секунд, будто прощаясь не с человеком, а с той версией себя, что мог так безоглядно верить и радоваться. — Но я больше ничего не чувствую к тебе, Тэхён. — произнёс он чётко и спокойно, глядя прямо в глаза своему прошлому на фотографии. Голос не дрогнул. В нём не было злобы. Была лишь окончательная, усталая констатация факта, как констатация того, что закончился дождь или растаял снег. Он аккуратно, почти с нежностью, перевернул фоторамку стеклом вниз. Пусть теперь лежит так. Не нужно больше на это смотреть. И, не оборачиваясь, он прошёл в комнату. Пора жить своей жизнью.

· · ─ · 𓏲ּ𝄢· ─ · ·

      Тэхён пришёл домой на рассвете, едва держась на ногах. В висках стучал остаточный ритм клубной музыки, а в горле привкус коньяка смешивался с горечью усталости. За окном небо светлело, окрашиваясь в грязновато-сизый цвет. Время без пятнадцати шесть. Ночь была долгой и весёлой, а клуб, словно липкий капкан, не хотел его отпускать. Квартира встретила его гробовой тишиной, нарушаемой только скрипом паркета под его неуверенными шагами. Он щурился от приглушённого света, лившегося из-под двери их спальни. Надежда, что Чонгук спит, разбилась в тот же миг. Дверь была приоткрыта. Внутри, в свете одной лишь бра, он увидел его. Чонгук, сгорбленный и безмолвный, методично складывал вещи в открытый чемодан на кровати. Каждое движение было отточенным, лишённым суеты, словно он репетировал это много раз в уме. Он даже не обернулся на скрип двери, на тяжёлое дыхание Тэхёна. — Что делаешь? — голос Тэхёна прозвучал хрипло, выбиваясь из пьяной одури. Он прошёл в комнату, пошатываясь, и упёрся руками в спинку кресла, чтобы не качнуться. — Мы что… мы летим в отпуск? — попытка шутки сорвалась в нервный, виноватый смешок. Он повалился на край кровати, матрас пружинно вздохнул под ним. Улыбка, натянутая и неловкая, не сходила с его лица. Ответом была только тишина, густая, как смоль. Чонгук взял с полки свитер, аккуратно сложил его. Его профиль в полумраке казался высеченным из мрамора, прекрасным и ледяным. — Малыыыш… — Тэхён протянул слово, цепляясь за старую ласку, как утопающий за соломинку. Его пальцы сомкнулись вокруг запястья Чонгука, ощутив под кожей ровный, неспешный пульс. — Поговори со мной. Чонгук, наконец, прекратил движение. Он медленно опустил взгляд на сжимающие его пальцы… на эти длинные, знакомые до боли пальцы, которые некоторое время назад обнимали стакан с алкоголем и чью-то талию в такт музыке. Потом его глаза медленно поднялись на Тэхёна. И в них не было ни гнева, ни слёз, ни упрёка. Там было ничто. Пустота выгоревшего поля, где больше ничего не растёт. — Я устал. — прошептал Ким. Чонгук тихо высвободил руку, будто отряхиваясь от соринки. Его голос, когда он заговорил, был ровным, низким и таким безжизненным, что стало страшно. — Отчего ты устал, Тэхён? — Чон произнёс имя отчуждающе-формально. — От гулянок? От твоих вечных «дружеских посиделок»? — он сделал паузу, глядя куда-то мимо, в точку на стене. — Я тоже устал… — голос Чонгука дрогнул, но он взял себя в руки, выпрямив спину. — Устал от того, что каждый раз, когда перед тобой стоит выбор, ты выбираешь не меня. Он щёлкнул замками чемодана. Звук был сухим, металлическим, похожим на щелчок взведённого курка. — Ты готов бросить всё ради очередной «срочной» гулянки с друзьями. Я стал для тебя запасным аэродромом, куда можно вернуться, когда все остальные заняты. Тэхён замер. Слова, холодные и острые, как осколки стекла, пронзили алкогольный туман, задев живое. Он почувствовал не справедливый гнев, а паническое желание защитить свой привычный мир. — Я же говорил, что у Соджуна сейчас сложный период! — его голос звучал сдавленно, в нём плескалась жалость к кому-то другому. — Он разводится! Мы как друзья просто пытаемся его поддержать, чтобы он с моста не спрыгнул! Ты хочешь, чтобы на моей совести была… — А на чьей совести я? — Чонгук перебил его, и в его тихом теперь голосе была сталь. — Неделю назад вы сидели с Хёншиком до утра, потому что у него пропал кот. За неделю до этого, двое суток, отмечали новоселье Ушика. Две недели назад ты три дня не появлялся, «поддерживая» Сонхвана после расставания. Я помню все твои «чрезвычайные ситуации», Тэхён. У твоих друзей жизнь - это непрекращающийся сериал с катастрофами, а ты их личный спасатель. А что насчёт нашей жизнь? — Это мои друзья! — Тэхён резко вскочил с кровати, его голос сорвался на крик, полный искреннего непонимания. Этот крик был защитой святыни. — Мы прошли через всё! Я с ними в худшие и лучшие моменты жизни, как и они со мной! — Так строй семью с ними! — крикнул в ответ Чонгук, и этот крик вырвался наружу после нескольких лет удушливого молчания. В нём была вся накопленная боль, вся тоска одиноких вечеров. — Зачем тебе я? Зачем ты втянул меня в это… в это жалкое подобие отношений? Зачем было это дурацкое предложение руки и сердца на закате, эти кольца, эти планы на свадьбу, на которую ты даже дату не мог выбрать, потому что у твоих друзей то радость, то горе? — слёзы, наконец, прорвали плотину, беззвучно покатившись по щекам. — Они не просто забирают тебя. Они медленно, но верно тащат тебя на дно. И тащат за собой всё, что было между нами. — Это ты тащишь меня на дно! — выпалил Тэхён, ослеплённый обидой и алкоголем. Слова, ядовитые и необдуманные, выскочили сами. — Не мои друзья! Они меня понимают, они принимают! А ты… ты только давишь, требуешь, обвиняешь! Ты хочешь запереть меня в своей клетке! Чонгук замер. Казалось, даже воздух в комнате перестал двигаться. Он смотрел на Тэхёна широко раскрытыми глазами, в которых отражалось нечто большее, чем боль. Каждое слово ударило, как ножом, в самое сердце, в самое уязвимое место. Он медленно, будто в замедленной съёмке, провёл ладонью по лицу, смазывая слёзы, и опустил руку. В его взгляде не осталось и следа от прежнего огня. Только пепел. — Хорошо, — прошептал он, и его шёпот был страшнее любого крика. — хорошо, Тэхён. Я освобождаю тебя из этой клетки. Чонгук медленно, будто каждое движение давалось с нечеловеческим усилием, развернулся к двери. Он не оглянулся. Просто наклонился, взял тяжёлую сумку и закинул его на плечо, а затем обхватил ручки двух чемоданов. Они казались ему сейчас якорями, которые он, наконец, отрубает от тонущего корабля его прежней жизни. В молчании он вышел из комнаты. Звук его шагов по коридору был отмеренным, неспешным — это не бегство, а уход. Дверь в прихожую открылась и закрылась с тихим, но чётким щелчком. Не хлопком, не с грохотом, а именно с тем самым финальным щелчком замка, который окончательно поставил точку в этих отношениях. У него больше не было сил терпеть. Больше не было сил ждать и прислушиваясь к шагам на лестнице. Больше не было сил надеяться, что завтра всё изменится. Это был конец. Тэхён остался стоять посреди комнаты, в которой вдруг стало невыносимо много пустого пространства. Щелчок входной двери прозвучал для него как выстрел. Алкогольный туман в голове сгустился, смешавшись с ядовитым, бессильным гневом. Гнев был направлен на это молчание, на эту внезапную тишину, которая давила на уши громче любой музыки. — Ну и вали! — выкрикнул он в след уже пустому пространству коридора, срываясь на хрип. Его голос, грубый и разбитый, ударился о стены и вернулся к нему жалким, одиноким эхом. — И не возвращайся! Но эхо было единственным ответом. И в этой внезапной, оглушительной тишине начало пробиваться первое, леденящее зерно осознания. Оно было пока маленьким и острым, как осколок. Но её вес начинал давить на грудь с невыносимой силой. Тэхён вновь опустился на край кровати, и под ним пружины жалобно вздохнули, как будто разделяя его тяжесть. Он схватился за голову, пальцы впились в волосы, пытаясь сдавить череп, изгнать из него пульсирующую боль и леденящее озарение. Он отчаянно пытался прокрутить в голове кадры их счастья: смех на кухне, совместные поездки, тихие вечера. Но образы были туманными и размытыми. Этих моментов было ничтожно мало, и каждый яркий момент тонул в серой толще забытых обещаний, сорванных свиданий и одиноких ужинов. Просидев так в оцепенении около часа, пока за окном окончательно не рассвело, Тэхён вдруг резко поднялся. Нет. Так это закончиться не может. Не после стольких лет. Не после всего. Это был не разрыв, это ошибка, которую нужно срочно исправить. Алкоголь и адреналин заглушили голос разума, оставив лишь одну слепую, животную потребность: найти его. Сейчас же. Он швырнул в карман ключи от машины, сорвавшиеся с полки в прихожей, и выскочил из квартиры. Сев в машину, он с силой вонзил ключ в замок зажигания. Мотор рыкнул, нарушая утреннюю тишину двора. Это глупо. Он пьян. Он в ярости. Но ему было плевать. Ему нужно было дышать, а воздух, казалось, остался только там, где Чонгук. Он ехал в дом родителей Чонгука, по извилистой дороге вдоль реки. Единственная мысль в помутневшем сознании: Чонгук должен быть там. Рассветное солнце, низкое и слепящее, било в глаза, отражаясь в воде. Он давил на газ, пытаясь обогнать собственную панику. Асфальт сливался в серую ленту, разметка мелькала гипнотически. Выехав на высокий мост, он набрал скорость. И тут из-за поворота, ослеплённый светом и собственной поспешностью, он слишком резко дернул руль, объезжая мнимую помеху. Шины завизжали, потеряв сцепление. Мир перевернулся в медленном, ужасающем кадре: бесконечное небо, потом быстрая смена на темнеющую воду, металлические ограждения, похожие на растянутые в улыбке зубы. Он инстинктивно вывернул руль обратно, но было поздно, машину развернуло и понесло боком. С грохотом, ломающим металл и стекло, автомобиль пробил ограждение. На мгновение он повис в воздухе, и Тэхён, уже не управляя ничем, увидел в лобовое стекло бесконечно приближающуюся свинцовую гладь реки. Подушка безопасности выстрелила с душераздирающим хлопком, но уже после того, как его тело дёрнулось вперед, и голова с глухим, костным стуком ударилась о руль. Темнота нахлынула мгновенно, сметая боль, страх и все мысли. Бессознательное тело откинулось назад на спинку кресла. А машина с тяжёлым, неумолимым всплеском вошла в воду. Пузыри воздуха, как последний выдох, рванулись к поверхности, где уже вовсю светило утро, не знавшее ни о чём. Машина медленно пошла ко дну, унося с собой немые крики и невысказанные извинения. Тишина поглотила всё.