Насильно мил

С момента поселения в университетскую общагу прошло полгода. И за всё это время Мирослав никогда не видел своего соседа по блоку таким. Тоскливым и грустным. С отрешённым взглядом, что всегда был опущен вниз. С чересчур бледной кожей на лице, которая делала его похожим на призрака. С наушниками, что всегда были воткнуты в уши, отделяя этого парня от всего мира. И, кажется, с порезами на запястьях, которые тот даже не пытался скрывать. Мирослав помнит Данила с первого дня заселения. Помнит, как тот подошёл к нему с широкой улыбкой на лице и предложил поделиться едой, которую ему оставила мама, потому что сам он это всё не съест, а соседи по комнате приедут только через неделю. Он помнит, как Даня приводил к себе своего шумного друга Борю, с которым они громко смеялись с тупых тик токов, вынуждая Мирослава надеть наушники, потому что сквозь картонные общажные стены было слышно абсолютно всё. Помнит, как Даня упрашивал других ребят погулять часа два, чтобы втихаря провести в их комнату свою девушку, стоны которой потом пробивались сквозь те самые общажные стены и сводили Мирослава с ума. Помнит, как еще две недели назад Данил прыгал от счастья по всему коридору, потому что он сдал сессию на все пятерки и теперь может провести каникулы играя в комп и гуляя с друзьями до утра. Но в один момент всё изменилось. Даню словно подменили. Он перестал здороваться с Мирославом при встрече. Перестал выходить на кухню, чтобы приготовить себе поесть. Перестал встречаться со своими друзьями и девушкой. Перестал улыбаться. Вместо этого он начал приходить по вечерам на крышу, которая до этого была потайным местом Мирослава. Не то, чтобы общажная крыша принадлежала только ему. Но Плахотя был единственным человеком, кто имел ключи от входа на последний этаж. Они достались ему совершенно случайно. Когда он помогал добраться до своей комнаты бухущему в хлам старосте общежития. Тот обронил их прямо у двери и даже не заметил, как Мирослав незаметно закинул их себе в карман. Грех было не воспользоваться такой возможностью, учитывая что Плахотя всё это время страдал от недостатка времени проведенного в одиночестве. Поэтому, когда взгляд упал на красиво выведенную надпись Крыша на брелке, Мира не думал дважды. Просто подхватил ключи на автомате, решая, что это его вознаграждение за доставленные неудобства. С того момента крыша стала для него местом, где он проводил почти каждый свой вечер. Сидя на парапете и наблюдая за открывшимся видом. Иногда он курил сигареты, иногда приносил с собой бутылку вина, потому что все другие алкогольные напитки он искренне презирал. Иногда приходил туда с книгой, готовясь к практическим работам по философии, а иногда просто зарывался глубоко в свои мысли, не фокусируя внимание ни на чём. В тот вечер, когда Даня оказался вместе с ним на крыше, Мирослав, должно быть, забыл закрыть за собой дверь. Обычно он всегда закрывал её изнутри, чтобы его спокойствие никто не нарушил, но в тот раз он о чём-то задумался и забыл прокрутить ключ вправо. Как следствие - неожиданная компания Данила, который беззвучно уселся неподалёку от другого парня, делая вид, что того и вовсе здесь не было. Плахотя решил не задавать лишних вопросов. Хотя ему было интересно, следил ли младший за ним всё это время. Может, однажды он заметил, как Мирослав поднимался по лестнице вверх и решил узнать, куда именно он идёт. Может, хотел донести старосте общежития, что ключи общежития были украдены именно им? Может, по случайному совпадению событий решил подняться на верх именно в тот день, не зная, что обычно крыша была закрыта? В любом случае, Мирослав не возражал. Компания Данила была для него приятной и даже желаемой. Он никому не признавался в этом, но младший парень ему нравился. Со своей милой улыбкой, девичьей прической и высоким, пронзительным голосом, что сильно контрастировал с голосом самого Мирослава. Между ними в целом было много отличий. Даня был шумным и дружелюбным. Любил находится среди других людей и постоянно находился в приподнятом настроении. Мирослав, в свою очередь, был тихим и молчаливым. Старался избегать присутствия в шумных местах и редко показывал свои эмоции в открытую. Плахотя считал Данила своей противоположностью. Но в последнее время младший начал терять все свои отличительные черты, превращаясь в полупрозрачную тень, что вот-вот могла пропасть из виду. В тот вечер они не обменялись и словом. Даня сидел обездвижено, излучая какую-то совершенно непривычную для него ауру грусти и страдания, что читались на его лице. Мирослав украдкой поглядывал на него время от времени, замечая, насколько сильно исхудало его тело за последние две недели. Словно он перестал есть в один момент и просто дожидался, пока он исчезнет из этого мира насовсем. На следующий день Мира принес с собой круассан 7Days, обёртку которого он постоянно видел на столе у Данила, когда двери в его комнату были открыты. Если нормальную еду он есть перестал, может, согласится съесть хотя бы свою любимую сладость. Почему-то Плахотя не сомневался в том, что младший придёт сегодня на крышу снова. Это было единственное место, где можно было спрятаться от постоянного гула дешевого холодильника в комнате и плачевных потуг их соседа по блоку, который недавно купил себе акустическую гитару и пытался научиться на ней играть. Мирослав сидел на бетонном парапете и сжимал в кармане шуршащую упаковку с шоколадным круассаном, мысленно готовясь к встрече со своим соседом. Он решил, что не будет ничего говорить вслух. Просто протянет младшему еду и дождется его реакции. Но когда Данил приходит к нему спустя полчаса и снова садиться неподалёку, не обронив при этом и слова, Плахотя вдруг смущается. У него не хватает смелости чтобы совершить даже такой маленький, незначительный жест. В какой-то момент старший, всё же, решается и вытаскивает из кармана злосчастный круассан, протягивая его в сторону Данила и несмело поглядывая на его профиль. Тот смотрит отрешённо на цветастую упаковку, после чего поднимает глаза вверх, встречаясь взглядом с Мирославом. Последний почти сразу же жалеет о своём поступке, потому что читает в чужих глазах злость и раздражение, что буквально выплескивались наружу из омута внезапно расширенных зрачков младшего. Данил отталкивает подачку в сторону и хмурится ещё больше. - Перестань так делать, - голос звучит недовольно. - Как? - спокойно спрашивает Мирослав. - Перестань жалеть меня. Я не сахарный, - резко отвечает младший, сохраняя зрительный контакт между ними двумя. - Ты себя видел? От тебя каждый день по куску отваливается. - Тебе-то какая разница? Это моя жизнь, и я сам решаю, что с ней делать, - тон Данила пропитан холодом. - В таком случае - это и моя жизнь тоже, и я отказываюсь наблюдать за тем, как ты себя убиваешь прямо у меня на глазах, - Мирослав всё так же спокоен, но говорит настойчиво, без каких-либо колебаний. Младший выглядит побежденным. Хотя в планах Плахоти вовсе не было соревнования за какое-либо главенство. Он просто пытался помочь. Даня оставляет его без ответа, поднимается с места и стремительно шагает к выходу. Но Мирослав решает, что так дело не пойдёт. Если он позволит этому парню уйти сейчас, то вполне возможно, что больше он на крышу не придёт. Он останавливает младшего почти у самой двери, прижимая его худое тельце к кирпичной стене и удивляется тому, насколько мало сил ему для этого потребовалось. - Ты охуел, блять? - агрессивно произносит Даня. - Съешь круассан, - голос Мирослава звучит сухо, не смотря на внутреннюю панику. - Схуяли я должен есть твой ебучий круассан? - Дань, я не отпущу тебя до тех пор, пока ты этого не сделаешь. Плахотя мысленно хвалит себя за то, что у него получается совладать с собой под убийственным взглядом младшего, который, казалось, готов был наброситься на него с кулаками прямо здесь и сейчас. - Блять, ты можешь отвалить от меня по-хорошему? - с отдышкой произносит Даня. Словно он выдохся только от своих слабых попыток вырваться из сильной хватки старшего. Мирослав одной рукой прижимает хрупкие плечи соседа к холодной стенке, а другой подносит упаковку с круассаном к своим зубам, чтобы распаковать еду и приставить её к губам Данила. Как-будто он учил маленького котёнка есть самостоятельно. - Открой рот, - приказывает Плахотя, неотрывно смотря в испуганные глаза напротив. - Пошёл нахуй, - отвечает Данил, игнорируя приказ другого парня. Последний устало выдыхает. Он отпускает плечи младшего и подносит руку к его нижней губе, с силой надавливая на неё, чтобы Даня открыл рот. - Умница, - поощрительно произносит Плахотя, когда другой парень слегка приоткрывает свой рот, будучи скорее удивлённым, чем послушным. Мирослав заставляет его съесть весь круассан. Он наблюдает за тем, как Данил морщится от болезненных ощущений во рту, которые возникают, когда после длительного голодания наконец-то начинаешь снова есть еду. “Зато он поел”, - думает Плахотя, радуясь своей маленькой победе. Когда он отступает от младшего, тот ещё какое-то время смотрит на него с каким-то непонятным выражением лица. Словно хочет ударить и поблагодарить его одновременно. Мирослав решает, что это нормально. Теперь он готов принять любой исход, лишь бы Данил был доволен. Но Даня его не бьёт и, конечно же, не благодарит. Только разворачивается молча и уходит к себе в комнату, вынуждая старшего проследить за ним исподтишка, чтобы удостовериться, что тот не выблюет только что съеденную еду в унитаз. На следующий день Мирослав даже не надеется на то, что Данил придёт на крышу снова. Тот старательно избегал его после случившегося, и ожидать того, что младший добровольно вернётся к нему ещё раз было бы странно. Но Плахотя всё равно берёт с собой на крышу пачку дорогущей клубники, которая сейчас была не в сезоне и стоила как целое состояние. Тем не менее, Мира знал, что это была любимая ягода Дани, поэтому шанс того, что он съест её без каких-либо пререканий был больше, чем если бы он принёс с собой обычный бутерброд, которыми он сам всё время питался. В дополнение к клубнике он прихватил ещё банку взбитых сливок, мысленно кринжуя с того, насколько идиотским было это сочетание. Будто они свидание собирались там устроить. Но взбитые сливки - это калории, в которых нуждалось тело младшего, поэтому Плахотя готов был идти на любые уловки, лишь бы улучшить состояние своего соседа хотя бы немного. Когда Мирослав услышал позади себя звук открывающейся двери, он одновременно напрягся и расслабился. Потому что Данил всё-таки пришёл, руководствуясь какими-то непонятными внутренними мотивами. Но теперь ему придется заставить младшего есть каким-то образом, и Плахотя искренне надеялся, что на этот раз всё пойдёт более гладко. - Ты совсем, что-ли, на голову ебанутый? - удивлённо спрашивает Данил, когда старший ставит возле него пачку с клубникой и баллончик со взбитыми сливками. - Возможно. Но я знаю, что ты любишь клубнику, так что ешь, - спокойно отвечает Мирослав, спрятав руки в карманы своего худи. - А сливки нахуя? Мы в порнухе собрались сниматься? - младший скептически вздергивает одну бровь вверх. - Так вкуснее будет. Клубника кислая немного, - врёт Плахотя, отводя взгляд в сторону. - Я не буду это есть, - тон настойчивый, но не настолько уверенный, как раньше. - Ты опять хочешь, чтобы я в тебя еду насильно запихал? Данил ничего не говорит в ответ. Пачку клубники он упёрто игнорирует. Тогда Мирослав думает, что его сосед, похоже, и вправду чего-то не договаривает. Потому что он знал, что Плахотя не позволит ему уйти просто так, если снова поднимется на крышу. Но он всё равно пришёл. Всё равно сидит возле него и ждёт, пока старший его спасёт. - Открой рот, - говорит Мира, после того, как достал одну ягодку из пачки и выдавил на неё немного сливок. Даня молча мотает головой из стороны в сторону. Плахотя чувствует себя странно, когда подносит одну руку к лицу другого парня и понимает, что он вынужден повторить вчерашний сценарий снова. Потому что Даня сам есть отказывается. Но при этом и не особо сопротивляется, когда старший бесстрашно нарушает его личные границы. Мирослав обхватывает одной рукой угловатую челюсть младшего и раскрывает его губы большим пальцем, чтобы заставить Данила съесть первую ягодку. Тот справляется с поставленной задачей на удивление хорошо, смотря при этом в глаза Плахоти настолько пронзительно, что у последнего пробежались мурашки по коже. Мирослав старается убедить себя, что то, что между ними происходит - это нормально. Просто акт дружеской взаимопомощи. Но Данил продолжает послушно есть клубнику из его рук, и старшему приходится считать в уме до ста, чтобы хоть как-то отвлечь себя от неуместных мыслей, которые так не вовремя оккупировали его сознание. И чем дольше он кормит Даню, тем больше понимает, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Потому что Мирославу внезапно хочется измазать розовые губы младшего в этих ебучих сливках и слизать их своим языком, поочерёдно проходясь по нижней, а потом по верхней губе. Но Данил вряд ли будет рад такому повороту событий, ведь он старшего знает очень косвенно, в отличии от самого Плахоти, который из-за своей одержимости этим парнем, разузнал о нём практически всё. В том числе и то, что Даня был стопроцентным натуралом, и в сексуальном плане его привлекали исключительно девушки. И все эти его взгляды, направленные в сторону Миры, были исключительно платоническими. Вот только сложно было держать эту мысль в голове, когда Данил своим языком палец старшего засасывает, слизывая с него сладкие сливки и смотрит при этом прямо в глаза. Словно это не провокация вовсе, а просто обычный, ничего не значащий жест. Мирослава коротит от этого. Он чувствует, как на секунду весь контроль над ситуацией переходит к младшему. И это совсем не то, на что Плахотя рассчитывал. Он пытается не показывать того, насколько сильно ему нравится то, что творит младший, но тот, кажется, и сам всё понимает. Потому что глаза не врут. И всё это безграничное желание во взгляде Плахоти чересчур заметно, особенно со стороны. Старший чувствует себя более уязвимым после этого случая. На следующий день он приносит на крышу тарелку куриного бульона по рецепту из интернета, который получился очень даже сносным. - Опять будешь меня с ложечки как мамка кормить? - Если понадобится, то привяжу тебя к батарее и заставлю съесть всю тарелку. И снова этот неоднозначный взгляд от Данила, который путал все мысли в голове старшего. Благо, на этот раз обошлось без выходок со стороны другого парня. Он покорно съел целую порцию, хоть Мирославу и вправду пришлось кормить его с ложки, потому что сам он к еде притрагиваться отказывался. - Ты можешь… объяснить, что случилось? - аккуратно спрашивает старший, когда пустая тарелка была отставлена в сторону, а лицо Дани, кажется, обрело более здоровый вид. - Ты хочешь узнать, почему я перестал есть? - спокойно спрашивает в ответ последний. - Да.. Ты просто в один момент перестал быть собой. Я хочу понять, что произошло. - Зачем? - Потому что ты важен для меня. Мирослав и сам не замечает, как эти слова срываются с его языка. Он просто в один момент смотрел в глаза другого парня, а спустя секунду понял, что признался в своих самых сокровенных чувствах, будучи к этому абсолютно не готовым. - Ты меня не знаешь даже, - с подозрением произносит Даня, и старшему хватает ума, чтобы не признаться ещё и в том, что он выведал о младшем всю возможную ему информацию. - Я знаю о тебе достаточно, чтобы не быть равнодушным, - говорит Мирослав, встречаясь с всё таким же холодным взглядом напротив. Данил молчит какое-то время, размышляя о чём-то своём, и Плахотя ждёт терпеливо. Почему-то в молчании с этим парнем он чувствовал себя парадоксально уютно. - Мне кажется, голод - это мой защитный механизм, - тихо начинает Даня, решившись, всё таки, открыться перед старшим. - Я всегда переставал есть, когда в моей жизни случалось что-то плохое. Особенно, если в этом была моя вина. - В этот раз ты тоже в чем-то провинился? - Да. - В чём? - Я изменил своей девушке по пьяни… с другом. Она меня бросила после этого, - голос Дани вздрогнул на последней фразе. Глаза были опущены вниз, а руки нервно сжимали бетонный парапет, на котором они оба сейчас сидели. Мирослав выпал из реальности на пару секунд, чтобы вернуться в неё снова с новыми силами. Он предполагал, что расставание может быть причиной депрессии младшего, но не думал, что причина будет настолько неожиданной. Получается, Даня не такой уж стопроцентный натурал, как он думал? - Этот друг, с которым ты изменил своей девушке… Он тебе нравится? - Плахотя старался звучать бесстрастно, и, кажется, у него хорошо это получалось. - Нет, - хмыкнул в ответ Данил. - Я вообще не то, чтобы по мальчикам. Просто пьяный был сильно, вот и сделал хуйню, - он грустно улыбнулся сам себе. - Вот только Света увидела, как мы с ним целуемся. А я даже этого не помню, честно говоря. Плахотя задумался на какое-то время. Он не хотел спешить с ответом. Сначала думал оправдать младшего в его же глазах, но потом склонился к тому, чтобы просто промолчать. Даня в это время уплыл куда-то глубоко в свои собственные мысли. Выглядело так, будто он снова попал в пучину самобичевания, выбраться из которой самостоятельно было невозможно. Мирослав начал считать себя плохим человеком после этих посиделок на крыше. Потому что он мог посоветовать Данилу что-то, что потенциально могло бы спасти его рухнувшие отношения с девушкой, но старшему этого не хотелось. Ему хотелось, чтобы Даня страдал. И чтобы искал спасения именно в Мире, а не в ком-то ещё. На следующий день Плахотя не поднимался на крышу. Он сам постучался к Данилу в комнату, решив, что так будет лучше. Потому что на этот раз Мирослав хотел большего. Не просто тягостно-томного взгляда карих глаз, от которого сладко скручивало внизу живота. А чего-то более ощутимого, более осязаемого. - Что тебе надо? - с подозрением спрашивает Данил, когда видит старшего у порога своей двери. - Я пришел тебя кормить, - откровенно отвечает Мирослав. - Я уже ел сегодня. Правда… - кажется, Даня не врёт. Но даже если так, то мотив Плахоти остаётся на месте. - В таком случае, я принёс тебе десерт, - старший указывает взглядом на контейнер ванильного мороженого, которое он держал в руках. - Я люблю шоколадное, - отвечает Даня, безразлично оглядывая пёструю пластиковую упаковку. - Не ври. Ты постоянно выкидываешь пустые контейнеры из-под этого мороженого в мусорку на кухне. Данил снова смотрит на Мирослава настороженно, и взгляд этот совершенно оправдан. Потому что со стороны это выглядит так, будто старший за ним следил. И только Плахотя знал, что догадки этого парня имели под собой вполне себе реальную почву. Потому что Мира и вправду следил за Даней. Зная, что это странно и крипово, но поделать с собой ничего не мог. Он был одержим младшим в каждом возможнос смысле, и если у него появится хоть малейший шанс на взаимное сближение, то он им воспользуется. Даня пускает его в свою комнату. Он даже не догадывается о том, какую фатальную ошибку сейчас допустил, но теперь тикающая бомба была запущена и времени до взрыва оставалось совсем немного. - Ты же не заставишь меня съесть всю эту коробку? - с лёгкой тревогой в голосе спрашивает младший, усаживаясь на край своей кровати, оставляя место для Мирослава тоже. Последний садиться рядом словно в замедленной съёмке. Он молча открывает контейнер с мороженым и достаёт из кармана чайную ложку, которую предусмотрительно прихватил с собой перед выходом. Мирослав оценивает внешний вид десерта и понимает, что морозильный отсек в его холодильнике, должно быть, не работает. Потому что мороженое за несколько часов в его морозилке каким-то образом успело растаять и превратилось, скорее, в пудинг. Мирослав зачерпывает первую ложку и подносит её ко рту Дани: - Открывай, - его собственный голос звучит сдавленно, слишком напряженно. Он чувствует нехватку воздуха и только спустя несколько секунд понимает, что задержал дыхание. Младший слушается беспрекословно. Он проглатывает мороженое, прикрывая глаза так, словно испытывал при этом море удовольствия. - Умница, - произносит Плахотя почти шёпотом. Глаза Дани внезапно встречаются с его собственными, и всё, что он может - это терпеть острую вспышку возбуждения, которая пронзила Мирослава быстро и обезоруживающе. Данил смотрит на него греховно, без привычных искорок радости или невинности, что обычно сверкали в его глазах. А Плахотя тем временем пытается напомнить себе, что он не животное. И что у него есть достаточно выдержки, чтобы не накинуться на этого парня прямо здесь и сейчас, пока он кормит его этим ёбанным мороженым. Данил, похоже, в рот ебал каменное самообладание своего соседа, потому что теперь он сам губы приоткрывает и смотрит на Мирослава призывно, ожидая следующую порцию сладости. Словно издевается над ним осознано. Старший зачерпывает мороженое ложкой и подносит её к губам Дани дрожащими руками. Он правда не намеревался выходить за рамки простой взаимопомощи. Но в последнюю секунду рука дрогнула слишком сильно, роняя каплю липкой сладости на открытые ключицы младшего. И Мирослав ничего не может с собой поделать. Он завороженно смотрит на то, как белая жидкость медленно стекает ниже и словно в трансе тянется ближе, накрывая своими губами острые косточки ключиц младшего. Плахотя и сам до конца не осознаёт, что делает. Он просто поддался навязчивой мысли, которую не удалось выбросить из головы сразу же. А теперь Даня вздрагивает под ним от неожиданности и судорожно втягивает воздух, которого внезапно стало так мало. Мирослав слизывает мороженое с бархатной, полупрозрачной кожи и настойчиво игнорирует реальность, в которую рано или поздно ему пришлось бы вернуться после своего сумасшедшего поступка. Но звонкий шлепок по щеке от Данила отрезвляет его мгновенно. - Какого хуя, блять? Ты совсем ёбнулся? - голос был резким, пронзительным. Точно так же, как и взгляд, которым младший впился в Миру, выпуская наружу порцию токсичного яда. Мирослав пытается прийти в себя. Он пробует вдохнуть, но чувствует только манящий аромат духов Дани, или это был гель для душа, неважно. Важно только то, что Мира, кажется, и вправду с ума сходит. Потому что руки будто сами тянутся к запястьям младшего, сковывая их у него над головой. Плахотя нависает над другим парнем и понимает, что спасения не будет. Ни для него, ни для Данила. Он хочет его. Хочет это тело, хочет эти худые ноги и тонкую талию. Хочет настолько сильно, что сам пугается своего собственного зверского желания. Он ведь не такой. Плахотя не изверг. Он всегда считался с мнением остальных, даже если их позиция его не устраивала. Но сейчас он был только жалкой жертвой примитивных инстинктов, которые предрекали его на неизбежную гибель как личности. - Блять, прости меня, пожалуйста… - Мирослав звучит искренне. Настолько честно, что этот тон на секунду выбивает Данила из колеи. Он смотрит на старшего с испугом и волнением, не до конца понимая, что именно происходит с другим парнем. Точно так же, как и сам Плахотя. - За что ты извиняешься? - тихо спрашивает Даня, сжимая ладони в кулаки и пытаясь вырваться из крепкой хватки соседа, но тщетно. - За то, что собираюсь с тобой сделать. Мирослав видит, что младший хочет сказать ему что-то в ответ, но пересекает эту попытку грубым, неаккуратным поцелуем. Он чувствует, как Даня напрягается под ним ещё больше. Чувствует, как он пытается отстраниться от слишком настойчивой, нежелательной близости. Но Мирослав его не жалеет ни разу. Только сильнее сдавливает хрупкие запястья и сжимает бедра Данила своими коленями, чтобы тот не вырвался теперь уж точно. - Мирослав, не надо… - глаза Дани наполнились слезами, а Плахотя в один момент захотел утопить себя насмерть в этом взгляде. Потому что он чудовище, которое заслуживает с собой точно такого же чудовищного обращения. И ведь всё ещё можно предотвратить. Он может отпустить Данила прямо сейчас, извиниться перед ним за своё поведение и закрыться у себя в комнате. Но решение которое он принял до этого обжалованию не подлежит. Мирослав накрывает рот младшего свободной рукой и спускается губами к его шее. Прикусывает нежную кожу слишком больно, не рассчитав силу, из-за чего беспомощное тело под ним ощутимо дёрнулось, а изо рта вырвался громкий стон, что под ладонью мирослава превратился только в глухое мычание. Плахотя поднимает взгляд вверх, ожидая увидеть в чужих глазах хоть толику того, что напоминало желание, но вместо этого видит только страх и тревогу, от которой Мирослав, вообще-то пытался Даню уберечь. Всё это время он был убежден в том, что Даня для него важен в первую очередь как личность. А сейчас он решил похерить всё к чертям просто потому, что не смог совладать с примитивной похотью. - Блять… - обречённо выдыхает Мирослав, утыкаясь лбом в чужую шею и прислушиваясь к беспокойному дыханию другого парня. Он совершил ошибку. Невероятно глупую и фатальную. И как искупить свою вину перед Даней он понятия не имел. Руки отпустили хрупкое тело почти что бережно. Плахотя судорожно перебирал в голове варианты своих следующих действий, которые могли бы сгладить эту ситуацию или хотя бы не сделать ещё хуже. - Дань… Прости, пожалуйста. Я правда не хотел… Блять… - Мирослав путается в мыслях и словах. Он более, чем уверен, что Данил его теперь ненавидит. Честно говоря, старшему стало бы легче, если бы тот послал его нахуй прямо сейчас. Если бы он начал истерить и обзывать Миру всеми возможными ругательствами, чтобы выместить свою злость. Но Даня выглядит совершенно разбито. Даже имея полную свободу действий, он не делает ничего. Только смотрит на Плахотю взглядом полным боли и обиды из-за случившегося. И Мирослав искренне себя ненавидит в этот конкретный момент. Он срывается с места и бежит к себе в комнату. Сначала запираясь наглухо, но потом оставляет дверь приоткрытой,чтобы удостовериться в том, что свет в щели под дверью Дани всё ещё горит. Он сидит под стенкой до глубокой ночи, прислушиваясь к тихим звукам шагов в соседней комнате и мысленно сгорая в своём собственном персональном аду самобичевания. В этот вечер Мирослав поклялся себе, что он должен всё исправить, иначе спасать ему теперь придется не только Даню, но и самого себя.